Ренард. Щенок с острыми зубами

Глава 6

Толкотня началась ещё на подъезде. Стар и млад, мужики, бабы и даже дети валили толпами, пихались локтями, лезли под копыта коней, ничуть не заботясь о своей безопасности.

- Посторонись, посторонись! Дай проехать! — то и дело кричал де Креньян особо нерасторопным.

Ренард держался чуть позади, всерьёз опасаясь отстать. Он переживал, что на площади вообще будет не протолкнуться, но так не случилось. Там, на въезде дежурил усиленный караул городской стражи, и умело сортировал людской поток. Простолюдинов чуть ли не взашей отправляли направо, всадникам, вежливо насколько это было возможным, предлагали проехать налево.

Привыкший к сельским просторам, Ренард чувствовал себя словно в мешке. В каменном. Высокие стены, казалось, давили на плечи и грозили обрушиться под собственной тяжестью. С крыш домов недобро смотрели уродливые изваяния, словно испрашивали, зачем он здесь. Островерхая башня ратуши нависла над головой, отсчитывая стрелками больших часов отмерянное время жизни. Из стрельчатых окон выглядывали нарядные дамы, и при виде их любопытных и безмятежных лиц, Ренарда слегка отпустило. Раз уж женщины не боятся всей этой каменной жути, так и с ним ничего не случится.

Благородные всё прибывали. Они скупо приветствовали знакомых, с незнакомыми обменивались хмурыми взглядами, понимая, что ничего хорошего это собрание не сулило. Наряду со взрослыми встречались и юноши разных возрастов — многие дворяне взяли с собой сыновей. Всадники собирались перед высоким крыльцом ратуши, представители семьи де Креньян тоже отправились туда.

На просторной площадке перед дверями дожидались начала события люди с одинаково скучающим выражением на породистых лицах. Богато разодетые мужчины вяло переговаривались, окружив красномордого одутловатого толстяка с массивной бляхой на внушительной золотой цепи. Что примечательно, он один сидел в деревянном кресле с высокой резной спинкой и подлокотниками. Наособицу стояли два церковника. Один в белой рясе, с вышитым на груди красным крестом, второй в чёрной, но крест у него был уже белым. Эти не разговаривали. Их надменные физиономии имели одинаково беспристрастное выражение, а руки они прятали в широких рукавах.

- Пере, а это кто? — громким шёпотом спросил Ренард, когда они нашли свободное место и остановились.

- Это, — де Креньян кивнул в сторону толстяка, — королевский наместник. Самый главный человек Восточных Пределов. Остальные — его советники из числа приближённых дворян и почётных жителей города.

- А эти? — Ренард покосился в сторону церковнослужителей.

- Мне и самому интересно узнать, — недоумённо пожал плечами отец.

Часы на ратуше начали гулко отбивать полдень. Ренард привстал на стременах, чтобы получше их разглядеть. И разглядел. Немного больше чем ожидал. Над головами рядом стоящих торчала конструкция, похожая на очень высокую коновязь — два столба с перекладиной. И ещё одно приспособление непонятного назначения, больше всего напоминающее колодезный журавль. Эти забавные штуковины были установлены рядом с ратушей на помосте, обитом чёрной материей. Там ещё стояла большая колода, — на таком у них в имении рубили дрова, — но в деталях не удалось рассмотреть, помешали соседи.

- Пере, а там что? — Ренард ткнул пальцем в сторону чёрного помоста.

- Атрибуты для особых церемоний, — уклончиво ответил отец.

- Каких таких церемоний? — наивно распахнул глаза Ренард.

- Узнаешь в своё время. Потом, — не стал вдаваться в подробности тот.

Ренард допытал бы отца, но часы отбили двенадцатый удар и утихли отзвуками гулкого эха. Наместнику помогли выбраться из кресла, он тяжело выступил вперёд и обвёл присутствующих взглядом. Голоса на площади стихли.

- Я призвал вас, господа с тем… чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — толстяк говорил, шумно отфыркиваясь, словно ему не хватало воздуха. — Несколько дней назад… на дофина было совершено покушение…

Какая-то женщина в окне громко вскрикнула, простолюдины в ужасе ахнули, но всадники не проронили ни звука. Только слышен был слитный скрежет зубов. Покушение на королевскую особу — событие неслыханное. Нет, бывало, конечно, но между наследниками, а это уже дела семейные и в них предпочитали не лезть. Себе выйдет дороже.

- Но дофин же совсем младенец, зачем его убивать? — шёпотом спросил неугомонный Ренард.

- Просто слушай, — шикнул на него отец и тоже нахмурился.

На вопрос младшего де Креньяна ответил наместник, когда слегка отдышался.

- Событие вопиющее и доселе невиданное… как в своём замысле, так и в его воплощении. Приверженцы старых богов, стакнувшись с… иными, выпросили у них подменыша. И хотели подложить его вместо наследника престола. Думали, никто не заметит.

- Подменыш… иные… тёмная ворожба, — колыхнулись слова между стен и постепенно угасли.

На площади воцарилась полная тишина, слышно было лишь, как мухи жужжали. А люди боялись дышать. Расценят такой случайный вздох как вздох облегчения, доказывай потом, что не лошак.

И словно накликали.

Рядом с наместником, как по команде, встали святые отцы и принялись всматриваться в лица окружающих. Непонятно, что именно они хотели разглядеть с такого-то расстояния, но эффект возымели. Несколько чересчур впечатлительных горожанок хлопнулись в обморок, а кто-то не утерпел и с перепуга громко испортил воздух.

Момент был смазан, и наместник снова заговорил, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

- Вы все верные слуги короля и имеете право знать. Знать, кто виноват, и кому мы все обязаны спасением дофина, — толстяк выдержал торжественную паузу (больше для того чтобы отдышаться) и продолжил: — Святые отцы, вот кто истинные герои Бельтерны! Они раскрыли заговор в последний момент и отстояли продолжателя королевского рода!

Церковники горделиво вскинули головы, очевидно, ждали от людей восхвалений, но народ был слишком напуган. Со стороны простолюдинов раздалось несколько разрозненных хлопков, прозвучало жидкое «Славься!», всадники же и вовсе промолчали. Ждали, чем представление закончится.

- Отец Бонифас, продолжайте, прошу вас, — наместник посчитал свою миссию исчерпанной, передал слово белорясому и, тяжело отдуваясь, вернулся в кресло.

- Братия и верные сыновья Святой Церкви! — голос клирика зазвенел, многократно отражаясь пронзительным эхом. — Рад видеть единодушие, с которым вы откликнулись на её призыв!

Вообще-то, все откликнулись на призыв наместника, по факту считай короля, но, по здравому рассуждению, тему никто не поднял. Неясно пока, ни кто такой отец Бонифас, ни глубина его полномочий. Впрочем, этот вопрос недолго оставался закрытым.

- Сам-то ты, кто? — крикнул самый нетерпеливый из всадников.

- Я? Полномочный примас, назначенный Верховным Советом Пресвятой Церкви, — с понимающей улыбкой ответствовал отец Бонифас. — А имя моё, вам уже известно.

Яснее не стало, а церковник между тем продолжал:

- Все вы знаете благочестие святых отцов, их бескорыстие…

Заливисто заржал чей-то конь, промеж дворян пробежал мимолётный смешок, даже старший де Креньян дёрнул уголком рта, с трудом сдержав улыбку. Младшему не удалось, и он низко склонился, изо всех сил стараясь выгнать из головы образ преподобного Онезима.

Отец Бонифас вздрогнул, как от пощёчины, грозно нахмурился… Но не животное же наказывать. И церковнику ничего не осталось делать, как только возобновить пылкую речь.

- … преданность вере, стране и короне. Церковь Триединого предложила государю свою безвозмездную помощь и по соизволению Его Величества учредила Святую Инквизицию…

- Проклятые литалийские штучки, чтоб им пусто было, — проскрежетал мужской голос у Ренарда за спиной.

Младший де Креньян обернулся, но так и не понял, кто именно это сказал — лица дворян выражали одинаковое недовольство.

- Святую Инквизицию, — повторил отец Бонифас, добавив в голос торжественности, — которая призвана обороть тёмные силы и защитить подданных Его Величества от происков всякой нечисти. Призываю вас присоединиться к этой борьбе и оказать благочестивой братии посильную помощь. О размере этой помощи вам сообщат отдельно. Вскоре в ваши вотчины приедут специальные комиссии из числа братьев ордена Храма и представителей Святого Дознания, они проведут тщательнейшее расследование. Выявленных еретиков ждёт показательная казнь, сочувствующие им личности будут приравнены к еретикам и тоже караться.

Благородные зашептались. Если о Литалийской Святой Инквизиции знали давно, то про орден Храма и Святое дознание сейчас многие услышали впервые. И хорошего от таких новостей ждать не приходилось, вон уже о дополнительных поборах речь зашла. Вдобавок никто не обрадовался тому, что святая церковь усилила влияние на короля и обрела новые силы. Церковники и без того наглые, а теперь вообще всякий страх потеряют. Вслух, конечно, этого никто не сказал, но фразы незримо витали в воздухе.

- А теперь я приведу доказательство необходимости такого решения, — провозгласил полномочный примас и простёр руку в сторону эшафота.

Все как один повернули головы, а там уже разворачивалось действо. Братья в чёрных рясах споро натаскали дров, сверху установили треногу, на которую водрузили большущий котёл. Пока одни раздували огонь, другие подогнали телегу с бочкой и принялись наполнять посудину водой. На эшафоте двое монахов возились с блоками и верёвкой. Один выбирал слабину, второй зачем-то мастерил петлю на конце.

Ренард пока не понимал, что они делают и для чего. Ну не суп же собрались варить, для супа верёвка же не нужна.

Когда де Креньян говорил сыну «в своё время узнаешь», он просто хотел уйти от ответа и даже не предполагал, что это время наступит так скоро.

Пока все отвлеклись на непонятные приготовления церковников, на площадь строем выбежали городские стражники и частой цепью выстроились перед толпой горожан. Вторая такая шеренга, только уже из храмовников, оцепила эшафот, после чего на помост выволокли дядюшку Юрбена, в одних исподних штанах и босиком.

Бедняга едва держался на ногах и мелко дрожал всем своим толстым телом. Лицо покрывали кровоподтёки, губы были разбиты, правый глаз полностью заплыл. Он затравленно оглядел толпу и протянул к людям руки в мольбе о помощи. Руки ему тут же заломали за спину чернорясые братья.

Простой люд взволнованно ахнул, толпа колыхнулась — многие знали дядюшку Юрбена. Стражники напряглись, упёрлись покрепче ногами, готовясь сдерживать натиск, но не пришлось. Полномочный примас всех успокоил словами.

- Одумайтесь, люди! — гаркнул он во весь голос. — Вспомните, что я говорил о ереси, еретиках и сочувствующих! Святая церковь всепрощающая, но Инквизиция твёрдо стоит на страже веры, а это еретик и тёмный колдун, повинный в убийстве шести человек!

На этот раз горожане ахнули удивлённо и недоверчиво. Можно было различить отдельные фразы.

- Юрбен и тёмное колдовство?

- Небывальщина!

- Он никого не обвесил, не обсчитал ни разу, а тут убийца и тёмный колдун.

- Может, ошиблись святые отцы?

Полномочный примас подождал, пока народ выскажется и с самоуверенной миной заявил:

- Есть доказательства его причастности.

- А сам-то он признал свою вину? — донеслось из задних рядов.

- Упорствует в заблуждениях. Но это пока, — охотно пояснил отец Бонифас и крикнул в сторону эшафота: — У нас всё готово?

Храмовник у костра сунул палец в котёл, затряс им и ответил:

- Ещё немного, ваше преподобие, почти закипело.

Тем временем Юрбену завели подмышки петлю, поставили его на край помоста и ждали только отмашки к началу. Дым и пар валили прямо в лицо трактирщику, но он этого, казалось, не замечал. А примас, тем временем спустился с крыльца и подошёл к самому костру.

- Признаёшься ли ты несчастный в запретной волшбе и вызове тёмного Гуаэко? — посмотрел он на трактирщика снизу-вверх.

- Н-нет… — отчаянно замотал тот головой.

- Э, преподобный, Гуаэко всегда сам приходит, его нельзя вызвать, — возмущённо выкрикнули из толпы.

- Кто сказал? Ещё один знаток ритуалов выискался? — стремительно обернулся отец Бонифас и щёлкнул пальцами. — Найти еретика! Живо!

По его сигналу из оцепления выскочили трое чернорясых и штопором ввинтились в толпу. Но куда там, разве кого найдёшь при таком скоплении народа, а кого попало хватать — ненужных свидетелей много. Не пройдёт. Вскоре они вернулись ни с чем и заняли своё место, и публичный допрос продолжился.

- Признаёшься ли ты, что снюхался с тёмной силой и предал Господа нашего с Его сыновьями? — инквизитор на всякий случай изменил формулировку вопроса.

- Нет, — уже увереннее ответил Юрбен, почувствовав поддержку сограждан. — Не в чем мне признаваться.

- Признаёшься ли ты, что отринув Триединого, поклоняешься идолам и нечистой силе? — усилил натиск отец Бонифас.

- Нет! В этом я невиновен! — выкрикнул трактирщик с безумной надеждой во взоре.

- Значит, упорствуешь, — разочарованно протянул примас и сделал знак палачам. — Начинайте.

Храмовники ловко подмотали верёвку, и Юрбен повис прямо над булькающим котлом. Вода клокотала у несчастного под ногами, обдавая горячими брызгами голые пятки. Трактирщик задёргался, завопил, но братья уже дали вороту обратный ход. Несчастный рывком опустился ниже, поджал колени к животу, но долго удержать их не смог. Ещё оборот, и над площадью пронёсся пронзительный вопль — Юрбен погрузился в кипяток по колено.

Снова загрохотал ворот, но на этот раз, монахи, повинуясь знаку полномочного примаса, прокрутили рукоятку назад. Трактирщик выл на одной высокой ноте, и связных слов уже не произносил. Отец Бонифас с интересом рассматривал, как вздувается волдырями покрасневшая кожа. Потом, улучив момент, когда Юрбен прервался на судорожный вдох, произнёс вкрадчивым голосом:

- Святая Церковь справедлива и не чужда милосердия. Признайся в своих злодеяниях, покайся перед Господом и будешь прощён.

Ренард закусил губу. Он очень переживал за трактирщика, тот ему напоминал Симонет, только в мужском обличии.

- Ну признайся, признайся, что тебе стоит, — шептал юный де Креньян, сам не осознавая того, что говорит вслух. — Триединый добр, он простит. Вот и отец Бонифас обещал, уж священник-то не обманет. Признайся…

Наконец, с опозданием, Юрбен понял, что ему предлагает церковник, и снова задёргался в петле. Но на этот раз от кивков, которыми он выражал согласие.

- Признаюсь, признаюсь! — завопил он. — Простите меня, во имя всего святого! Я больше не буду!

- Признаёшься в непотребной ереси? — примас повысил голос, чтобы все его слышали.

- Да!!

- Признаёшься в запретной тёмной волшбе?

- Да!!!

- Признаёшься в убийстве шести постояльцев с целью незаконной наживы?!

- Да, да, да!!! Но я всё могу объяснить, — выкрикнул Юрбен и зарыдал.

Ренард выдохнул с облегчением и смахнул с уголка глаз слёзы. Всё закончилось хорошо. Трактирщик смирился и покаялся, теперь его простят. Словно в подтверждение послышался торжествующий голос священника.

- Все мы не без греха! Святая церковь услышала тебя и дарует прощение...

Ренард улыбнулся от радости за несчастного толстяка и совершенно по-детски хлюпнул носом.

- … прощение и быструю смерть! — закончил отец Бонифас и повелительно взмахнул рукой.

Храмовники просто отпустили ворот. Тот загрохотал, закрутился, верёвка заструилась вниз. Плеснуло. Душераздирающий крик заставил загудеть колокола на ближайшей колокольне. На площади разлилась мёртвая тишина, которую разрывали звуки рвоты. Мальчиков из благородных семей вытошнило почти всех, да и не каждый взрослый смог удержаться.

Ренарда не вырвало лишь потому, что он уже насмотрелся с утра, но поводов для гордости было мало. Сейчас его обуревали совсем другие эмоции, а от наплыва противоречивых мыслей пухла голова.

***

Дорогу назад Ренард не помнил, настолько погрузился в себя. Его наивные детские понятия перемешались, перевернулись с ног на голову, а потом упали набок и пошли кувырком. Что хорошо, что плохо? Кто добрый, кто злой? Какой бог истинный, а какой ложный. Столько вопросов и ни одного ответа.

Можно, конечно, спросить у взрослых, но он уже и сам взрослый, вон, отец лично признал. Да и какой смысл спрашивать, когда все они врут? Мать запретила рассказывать о древних богах и называет Триединого всепрощающим. Симонет умолчала про страшных иных, отделавшись баснями о домовёнышах. Отец? Отец, пожалуй, ему никогда не врал. Но старший де Креньян не желал разговора, он ехал такой же задумчивый и молчаливый, как сын.

Когда вернулись, отец без подробностей рассказал, зачем его вызывали, и ушёл спать. А их подавленный вид сочли за переживания о судьбе дофина и посягательстве на истинную веру.

Полномочный примас не обманул, и вскоре к ним действительно наведался отряд храмовников во главе с отцом-дознавателем. Не тем, что тогда приходил в таверну, но замашки у него были такие же. Он долго шнырял по округе вместе с отцом Онезимом, совался в каждый двор, разговаривал с каждым местным жителем — всё выискивал признаки тёмной волшбы. Но обошлось, не нашёл. А тётка Клодина на время пропала. Церковникам сказали, что на юг подалась, проведать дальних родственников.

Впрочем, не везде инквизиторские проверки протекали так гладко и без последствий для местных жителей. В соседнем графстве нашли ведунью и сожгли её у столба, а ещё одну ведьму попросту утопили. Но опять же, по слухам. Ренард предпочитал подробностей не узнавать, ему хватило приключений в городе.

Постепенно всё улеглось. Дознаватель уехал, оставив наказы отцу Онезиму. Отряд храмовников разместился на постой у жителей Фампу, похоже, на длительный, а через какое-то время и повитуха вернулась. Молодой де Креньян попереживал-попереживал, да и успокоился. Сомнения в благости и всемилости Триединого остались, но Ренард их загнал глубоко в душу и старался об этом не думать. А камушек, подаренный Симонет, он спрятал в холщовый мешочек и носил так, чтобы никто не увидел.

Жизнь возвратилась в прежнее привычное и спокойное русло. К Ренарду вернулись жизнелюбие и безмятежность, вернулись мечты о рыцарских подвигах и приключениях. Но юноша не просто мечтал, он продолжал фехтовать, скакать и охотится, подготавливая себя к военной стезе. Даже выпросил у отца настоящий меч — трофейный кальцбалгер из прошлого — и с тех пор с ним расставался только ночью, когда ложился спать.

Время текло незаметно. К четырнадцати годам Ренард вытянулся, раздался в плечах и стал выглядеть старше своего возраста. Жильбер окончательно превратился в зануду и скопидома, а Ивон с Элоиз, наоборот, расцвели, преобразившись в юных красавиц, и всё чаще стали заглядываться на мальчиков. Естественно, не на деревенских.

Молва о свежести и красоте сестёр де Креньян быстро облетела округу и в претендентах на их руку и сердце недостатка не сказывалось. В поместье регулярно наведывались гости, устраивали смотрины, но о свадьбе пока речь не заходила.

А может, и заходила, но прошла мимо ушей Ренарда, у него хватало забот.