Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 10

Москва, сквер у дома Захарова

Я порадовался, конечно, такому возросшему уровню доверия ко мне со стороны второго секретаря Московского горкома. Вот даже любопытно, что больше играло на этот выросший уровень доверия: то, что я ему идеи подсказал, которые Гришин очень хорошо воспринял и к себе его приблизил, отдаляя момент отставки, или то, что он, воспользовавшись моим советом, при помощи теннисного мяча ишиас свой вылечил?

Был бы я молодой да глупый, я бы однозначно на первое поставил. Но я же, блин, старый и опытный битый волк, который разными хроническими болезнями болел в прежней жизни. Помню восторг, который меня охватил, когда я узнал, что, оказывается, этот ишиас, который часть моей жизни калечил, регулярно обостряясь, вот так вот легко — при помощи теннисного мяча — можно излечить. Конечно, я после этого очень сильно стал того массажиста уважать.

Так что не удивлюсь, что именно излечение от ишиаса так сильно повлияло на уровень доверия ко мне Захарова, что он начал мне такие вот ответственные поручения давать.

И я, конечно, продумывал, кто бы мог начать эффективно вытаскивать сельское хозяйство из той задницы, в которой оно оказалось в семидесятых годах. Просто Андропов меня об этом вообще не спрашивал, вот я и помалкивал. Дал он мне конкретную задачу, над ней я и работал. А так мысли, конечно, такие, у меня неизбежно вертелись в голове. Правда, когда они вертелись, я думал, что дело это далёкого будущего. Кто же знал, что то, что я писал для Андропова, вот так вот сыграет, приведёт к отставке министра сельского хозяйства.

Прежде чем ответить, подумал даже о том, что можно было бы в такой ситуации Горбачева предложить на должность министра сельского хозяйства. Он же как пить дать все завалит, подставив тем самым Кулакова. Но одна беда — Кулакова-то он подставит и тот, скорее всего, вылетит с Политбюро. Но сам-то, несмотря на заведомо плохие результаты своей деятельности, очень даже сильно в Политбюро своё влияние укрепит.

В точности так, как это у него получилось в прошлой моей жизни, когда он, отвечая за сельское хозяйство в восьмидесятых, в котором все только хуже становилось с каждым годом, сумел в генсеки проскочить! Уму непостижимо, но получилось же! Полки пустые, колбасные электрички, всеобщее недовольство дефицитом продуктов питания, а человек, который отвечает за этот бардак — раз — и в дамки! Стал главным! Скорее всего, престарелые члены Политбюро пошли на это, чтобы новый генсек точно не помер за следующие год-два, окончательно опозорив СССР после смертей трех генсеков за четыре года…

А если вдруг сейчас к моей рекомендации прислушаются, то окажется, что я Горбачева гораздо раньше в обойму кремлёвскую пристрою, чем он туда попал в прежней истории. И вполне может так случиться, что после смерти Брежнева он сразу же генсеком и станет. И вся история тогда пойдёт наперекосяк, но результат будет прежний — Советский Союз Горбачев, конечно же, к гадалке не ходи, в любом случае разрушит. Вот только все будет несколько иначе, чем в прежней истории, и я понятия не буду иметь, как дальше события будут развиваться… А вдруг все гораздо хуже сложится, чем в прежнем варианте? Те, кто считает, что не может быть хуже, чем в конце восьмидесятых — в начале девяностых, не факт, что правы. Научившись за долгую жизнь немножко разбираться в человеческой природе, я уверен, что хуже может быть всегда. Тем более, когда у власти стоит Горбачев… Так что нет, все же не готов я Горбачева предлагать на любую серьёзную должность, просто чтобы подставить Кулакова… Поэтому предложу совсем другую кандидатуру… Ту, именно о которой и думал, когда задание Андропова выполнял.

— Да, Виктор Павлович, навскидку могу человека предложить. Считаю, что Машерова надо уговаривать на эту должность согласиться.

— Машерова? — удивлённо спросил меня Захаров. — Так для него же это понижение будет — руководить союзной республикой, да ещё и такой промышленно развитой, как Белоруссия, это всяко лучше, чем быть министром сельского хозяйства и отвечать за каждый неурожай. Выгодней Белоруссией руководить: там дела очень хорошо идут под руководством Машерова, она стремительно развивается.

— Так я же потому и говорю, что надо его уговаривать, — согласно кивнул я. — Ясно, что сейчас у него всё очень хорошо. Но вот если удастся уговорить, то для этого польза будет для Советского Союза и для нас с вами.

Да, я искренне считал, что Машеров — самая подходящая кандидатура на эту должность. Уж если я как‑то могу хоть косвенно повлиять на кадровые изменения, то надо его двигать на эту новую должность…

В том числе и потому, что то, что с ним дальше случится, если он так и останется Белоруссией руководить, мне прекрасно известно. Загадочная авария в 1980 году, из которой многие любители теории заговора выстраивают удавшееся покушение на убийство.

Я в теории заговора по этому поводу верю слабо. Дело в том, что немножко как-то изучал этот вопрос. Гонял Машеров как сумасшедший на своём лимузине, а делать это на плохого качества дорогах, по которым в силу хозяйственной надобности разъезжают грузовики, набитые щебнем, категорически не рекомендуется. Так что, собственно говоря, с моей точки зрения, на какую бы сейчас работу Машеров не перешёл, главное — изменить текущий вариант развития его жизни, которая через шесть лет вот так вот печально и оборвется…

Машеров кто угодно, но не пустобрёх Горбачев, который Советский Союз возглавил из‑за отсутствия в Политбюро других вменяемых кадров молодого возраста с неплохим здоровьем. Машерова население Белоруссии обожает и долго ещё обожать будет после его гибели и вспоминать добрым словом. А вдруг Машеров уцелеет, и сможет после смерти Брежнева СССР возглавить? И дай бог ему здоровья хоть лет десять продержаться на этой должности. Авось за это время новые молодые кадры подтянутся в Политбюро, что будут по возрасту не старше Горбачева, и молодость, как его единственное преимущество, позволившее ему стать генсеком в 1985 году, после смерти Машерова ему уже не поможет. А то и, если повезет, этот пустобрех себя скомпрометирует, да и вылетит из Политбюро вовсе…

Но на вопрос Захарова, конечно же, нужно ответить:

— Для Советского Союза, Виктор Павлович, выгода будет заключаться в том, что это руководитель республики, сельское хозяйство которой достаточно успешно развивается, находясь в зоне рискованного земледелия. То есть когда в Белоруссии собирают хороший урожай — это чудо по всем статьям. Земля же у них паршивейшего качества. В два раза хуже по балльности, чем у Советской Украины. Солнечных дней, в отличие от той же самой Украины, кот наплакал, а они миллионами тонн там собирают и зерно, и картошку ту же самую, и соседям ещё поставляют часть урожая.

Я думаю, вы согласитесь, что именно успешный руководитель вот такой вот республики имеет все шансы стать успешным министром сельского хозяйства. Не дай бог кого назначить с той же Украины или с других черноземных земель, где само всё растёт, как по мановению руки. Нам нужен на эту должность человек, который постоянно уверен в том, что либо та, либо иная напасть обязательно свалится на будущий урожай, и меры все принимать будет заблаговременно. И на голове будет сидеть у всей сельхозвертикали, заставляя её эффективно работать и к любым неприятностям быть всегда готовой. И Машеров — один из немногих людей, которые действительно обладают огромным авторитетом, чтобы на местах очень быстро бегали, выполняя его указания.

— Так, ладно, Паша, есть здравое зерно в твоих размышлениях. Согласен. Я, правда, и не знал, что с землёй у белорусов так всё плохо…

— Да, Виктор Павлович, именно так все и есть, совершенно паршивая у них ситуация…

— Ну раз так, то да, огромный авторитет Машерова как кандидата в члена Политбюро и успешного лидера советской Белоруссии ему будет на пользу. Плюс этот опыт получения солидного урожая в зоне рискованного земледелия… Согласен, что‑то в этом есть. Но ты ещё сказал о том, что и нам это выгодно может быть. А у меня вот сразу же по этому поводу совершенно другие ожидания. Кулаков же без зазрения совести припишет себе все успехи Машерова, если они у него будут, и ещё больше укрепится во власти. А Кулаков, ты сам помнишь, ни мне, ни тебе, ни Межуеву, мягко говоря, не самый хороший вариант. Нам как раз против него нужно работать…

— Смотрите, Виктор Павлович, как я это понимаю: если у Машерова действительно получится негативные тенденции в сельском хозяйстве преодолеть и, более того, на лад поправить ситуацию, то тут же какой расклад выйдет? Если мы какого‑то незаметного человечка будем продвигать вместо него на должность министра сельского хозяйства, то случится именно то, чего вы опасаетесь: Кулаков все его заслуги, если он вдруг преуспеет, на себя оформит немедленно. Такой человек, скорее всего, ни кандидатом в члены Политбюро не будет, ни членом Политбюро. Поэтому это Кулакову будет очень легко сделать. Ну а что касается Машерова… Он же уже много лет в этом Политбюро заседает, репутацию имеет и серьёзный авторитет. Кто ему помешает доносить до остальных членов Политбюро информацию о том, каких именно успехов он добился прямо на заседаниях? А если Кулаков вдруг на себя одеяло начнёт тянуть, то такой заслуженный и авторитетный человек, как Машеров, вполне может и пободаться с ним.

Более того, Виктор Павлович, я бы не исключал ситуацию, что если Кулаков по глупости начнёт ревновать по поводу успехов Машерова, то он тем самым может подорвать свою репутацию в Политбюро. Представьте: если Машерову действительно удастся добиться прорывных результатов в сельском хозяйстве СССР, то как это будет важно для всего Политбюро. Можно будет перестать позориться, закупая зерно за рубежом. И полностью решить проблему продовольственной безопасности в стране, чтобы не выходило, как сейчас: что часть зерна мы братьям по социалистическому лагерю отправляем в поддержку, а потом в несколько раз больше закупаем за рубежом за инвалюту. Что, конечно же, авторитету Советского Союза не способствует. Считаю, что такой зубр, как Машеров, вполне может такого карьериста, как Кулаков, съесть. А вот если более мелкую фигуру в министры сельского хозяйства провести, не входящую в Политбюро… Тут вы правы абсолютно: Кулаков все заслуги нового министра себе без проблем присвоит.

Захаров помолчал некоторое время, осмысливал то, что я ему сказал, долго думал, потом наконец сказал:

— Ну что же, Паша, может быть. И по этому вопросу я с тобой тоже готов буду согласиться, но мне ещё, конечно, подумать надо, прикинуть все. Давай так договоримся: ты на фигуре Машерова не останавливайся, подумай всё же, кто ещё может на эту должность претендовать? Машеров же элементарно может не согласиться. Так что да, он, как вариант, согласен с тобой — заслуживает пристального рассмотрения. Но ты, пожалуйста, подумай ещё о других кандидатурах на случай его отказа.

Тут я, конечно, уже плавать начинаю. Посмотрел я, когда для Андропова проект реформ готовил, кто у нас сельским хозяйством занимается на разных уровнях. Но вот беда: в отличие от Машерова и Горбачёва, я ничего о них практически не знаю. Есть ли у них какие‑то таланты вообще в этой сфере? Для меня все эти люди — всего лишь фамилии…

Про Машерова вот знаю, что точно такие таланты есть, а про Горбачёва знаю, что точно нет. Помимо большой склонности к интриганству и зашкаливающей глупости, ничем больше этот человек в истории своей страны отметиться не сумел, пока ее не уничтожил… Горбачёва бы американцам в президенты как‑то протолкнуть… Ну ладно, мечтать не вредно.

Но пообещал, конечно, подумать, Захарову. И правда, куда мне деваться?

Тот уже прощаться захотел, а я ему и говорю:

— К вам ещё, Виктор Павлович, просьба будет: если вы тоже какие‑то кандидатуры найдёте, то буду признателен, если со мной ими поделитесь. Мало ли у меня будут по ним тоже какие-то соображения…

— Конечно, Паша. Давай тогда при следующей встрече сверим списки: сопоставим, кого ты найдёшь, и я кого смогу найти…

Расстались с Захаровым, и я поехал в спецхран. Еду и все про Машерова думаю. Конечно, по поводу него сомнений у меня особых не было. Если получится его в министры пристроить, то по Москве он будет гонять с такой же скоростью, что сейчас по Белоруссии гоняет. Но всё же в Москве гораздо меньше шансы, что лимузин его в грузовик с щебнем воткнётся на огромной скорости. В какую бы он аварию тут ни попал, погибнуть ему в тяжёлой, оборудованной на заказ машине будет достаточно сложно. Пострадает, скорее всего, немножко — и, может быть, осторожнее гонять велит шофёру в следующий раз, и не на таких скоростях.

Нет, тут я уже, конечно, перегибаю. Кто вообще сказал, что какая‑то авария должна произойти? Нечего и рассуждать про это. Пусть он сначала вообще согласится министром сельского хозяйства стать, а остальные члены Политбюро его на эту должность одобрят. Уж слишком далеко я начал планы строить на Машерова. Он, наверное, сейчас сидит где‑нибудь, икает и удивляется, по какой причине, и невдомек ему, что это мы с Захаровым о нём усиленно думаем…

Москва, квартира Якубовых

Загит, вернувшись со смены в половине восьмого утра, был очень удивлён, что Анна Аркадьевна вся какая‑то на взводе. Обычно она очень радовалась, когда он приходил со смены. Как раз оставалось примерно полчаса для того, чтобы вместе позавтракать: потом она убегала на работу, а он шел своими делами заниматься. В отличие от работы в Святославле, на ЗиЛе работать в пожарной части было хорошо, ночью вполне удавалось прекрасно выспаться. Но сегодня с женой явно что‑то было не так.

— Что‑то случилось, Аннушка? — обеспокоенно спросил он супругу.

— Тише ты, пожалуйста, а то Риту разбудишь. Она ещё спит, а нам нужно без неё обговорить всё, — сказала Анна Аркадьевна озабоченным голосом.

— Что‑то с Ритой случилось? — снова спросил Загит уже гораздо тише.

— Да, Загит, случилось. Кто бы мог подумать… Меня Тамара теперь, наверное, убьёт. Она мне помощь оказала, а мы ей вот как ответили, — вздохнула Анна Аркадьевна.

— Аннушка, да скажешь ты наконец, что случилось‑то с Ритой? — не выдержал Загит, снова повысив голос.

— Тише ты! Да я же надеялась, что она с каким‑нибудь перспективным студентом МГУ познакомится на этом дне рождения Павла. А она, представь себе, с Васей‑негром шашни закрутила. И, более того, уверяет, что они уже и пожениться решили.

— Так а в чём проблема‑то? — искренне не понял Загит. — Вася Баранов — хороший очень мужик, ответственный. Давно ему пора уже жениться. А Рита — девушка красивая и умная, раз в университете учится. Глядишь, тоже потом по его стопам пойдёт в милицию работать.

— Ну вот ещё, Загит, что ты такое говоришь! — возмутилась Анна Аркадьевна. — У них же двенадцать лет разницы!

— Ну и что же с того? Двенадцать лет разницы — зато и плюсы свои есть, — не согласился Загит. — Мужик уже твёрдо на ногах стоит. Майор вон, да ещё и звание досрочно получил. Тамаре твоей только радоваться надо, что Рита твоя не какого‑нибудь хмыря подхватила в Москве, а такого серьёзного и солидного человека себе нашла.

Анна Аркадьевна только руками всплеснула в отчаянии: Загит никак не хотел понимать её логику.

— Ну а то, что он негр? Ничего совсем, да, не волнует тебя? — нахмурившись, спросила она супруга.

— Да какая разница, Аннушка! — искренне удивился Загит. — Водку он пьёт так, что никакой негр не угонится за ним. Так что никакой он и не негр, как правильно Ивлев говорит. Русский, цветом кожи просто от нас немножко отличается. Да и вообще, Аннушка, у нас же интернационализм, если ты позабыла. Другой цвет кожи вовсе не означает, что человек хуже или лучше. Что мне тебе прописные истины объяснять? Ты же сама всё это прекрасно знаешь. Не веди себя, пожалуйста, как какой‑нибудь британский плантатор, у которого сотня рабов хлопок собирает.

В общем, Анна Аркадьевна не нашла решительно никакой поддержки от своего мужа.

«И зачем только надеялась?» — недовольно думала она, пока шла на работу. — «Загит, наверное, уже об очередной гулянке только думает, которая будет, когда Вася‑негр свадьбу устроит с Ритой. Вот это ему действительно важно — водку попить да песни попеть. Но как же мне Риточку‑то отговорить от этого безумства? Пропадёт же девочка…»

Мелькнула мысль обратиться к собственной дочери, чтобы она её отговорила. Но как эта мысль мелькнула, так и тут же была Анной Аркадьевной отброшена в сторону: дочка с ней так и не помирилась. По‑прежнему обвиняла мать, поскольку, с её точки зрения, Анна Аркадьевна мужа своего бывшего предала, и никак не хотела считаться ни с какими разумными аргументами. В том числе и с тем резоном, что если бы Анна Аркадьевна знала, выходя замуж за него, что это будет будущий уголовник, то никогда в жизни бы этого не сделала.

«А ведь тоже любовь мне тогда глаза застила, — подумала она. — Были же признаки, достаточно было посмотреть хотя бы на его приятелей».

Так что к дочке, к сожалению, обращаться абсолютно бесполезно. С ней по своим‑то делам не получается поговорить по‑человечески — значит, бесполезно её просить, чтобы она помогла другой девушке своего возраста мозги прочистить.

Приехав на работу и немножко успокоившись, Анна решила, что, наверное, единственный вариант у нее — это пойти вечером после работы к Павлу Ивлеву, его попросить, чтобы он или с Васей, или с Ритой серьёзно поговорил. Вася его уважает, несмотря на молодой возраст, а Рите он вообще практически ровесник. Главное — его убедить, что этот брак не должен состояться, напомнив, в том числе, что Тамаре они очень обязаны за то крымское дело…

Москва, Лубянка

Румянцев шёл к Вавилову абсолютно без всякого энтузиазма. Ну а с чего у него какой-нибудь энтузиазм будет, если фактически все три его предложения Пашка категорически отверг. А Вавилов же говорил, что Румянцев лучше всех Ивлева знает. Приятно было очень такое от генерала слышать, а теперь получается, что нет, не прав Вавилов был. Не знает его совсем Румянцев, неправильные варианты для него выбрал… Мало ли ещё генерал упрекать его начнёт, что плохо изучил своего подопечного? Кому же такое будет приятно? Ну и Пашка, конечно, очень уж многого для себя хочет. С семьёй выехать в Италию… Для Вавилова это, скорее всего, будет настоящим шоком. А кто будет в этом виноват? Ивлев далеко, гнев генерала может обрушиться на него, Румянцева…

Эта задумка Ивлева по арабскому миллионеру, выглядит, конечно, очень интересно… Но что‑то он сильно сомневался, что такого ценного аналитика, как Ивлев, да, с семьёй, да, в Италию, да, без пригляда — начальство согласится отпустить…

А еще Румянцеву было обидно, что Ивлев слёту отказался от всех его предложений. А ведь он два часа над ними голову ломал, думая, что неплохо его понимает. Получалось, что ни хрена он его не понимает.

Ставка на честолюбие — помочь сделать его побыстрее членом Союза писателей — проиграла. Ставка на жадность — за счёт государства отгрохать ему дачу — тоже в сторону. И ставка на то, что он захочет детей и жену снова вывезти на Кубу, на оздоровление, опять же была спущена Ивлевым в унитаз.

Плохо быть куратором агента, которого совсем не понимаешь. А важность Ивлева очень велика. И любой сбой в отношениях с ним может тут же сказаться негативно и на отношении начальства к нему самому.

В общем, ничего хорошего от этого похода к руководству Румянцев абсолютно не ждал. Уж больно ситуация сложилась непростая и потенциально для его карьеры угрожающая.

Генералом он, как уже привык, был принят очень быстро, после чего начал излагать состоявшуюся с Ивлевым беседу.

— Даже дача, значит, ему не нужна, — хмыкнул удивленно Вавилов, выслушав рассказ Румянцева. — Но в целом, конечно, у вас, Олег Петрович, я считаю, с Ивлевым состоялся крайне увлекательный и перспективный разговор.

Вне опасений Румянцева, генерал вообще не злился, и майор несколько расслабился. Неправильно, получается, он оценил ситуацию, зря так переживал…

— Так, давайте тогда, Олег Петрович, пройдёмся по пунктам.

По золоту: обязательно при ближайшей встрече с Ивлевым велите ему написать подробный доклад на эту тему. Пусть он в нем изложит все свои предположения по этому росту цен на золото. Я его при первой возможности председателю занесу.

Предварительно звучит очень интересно, не хуже, чем его прогнозы по акциям. А в чем-то даже и лучше. Потому как по акциям Ивлев таких чётких цифр не дал. В три раза, значит, за семь лет обещает рост цены на золото по отношению к доллару США — чрезвычайно интересный прогноз…

Румянцев старательно записывал поручение генерала, чрезвычайно довольный, что вне всяких ожиданий его никто не ругает.

— Теперь дальше идём. По Италии. — продолжил задумчиво Вавилов. — Эту поездку семейную к своим новым свойственникам Ивлев заворачивает в очень привлекательную для нас обёртку. Видимо, в надежде, что мы эту конфету немедленно схватим.

Но получается, что тут же и сомнения возникают закономерные: не придумал ли Ивлев этот план по созданию из Тарека Эль-Хажж будущего большого друга Советского Союза, который будет нам новенькие заводы строить, лишь для того, чтобы у нас эту поездку выпросить и мы с семьёй его в эту Италию отпустили? А вдруг он там навсегда останется и не вернется? О деньгах-то с такими богатыми родственниками заботиться особенно не придётся…

Румянцев молча развёл руками.

Конечно же, чужая душа — потёмки. Никогда не знаешь, как человек себя поведёт, оказавшись за границей вместе с семьёй. Туда и так кого попало не выпускают.

А сколько случаев было, когда выехавший человек тут же сбегал и на политическое убежище подавал, категорически отказываясь возвращаться в Советский Союз! Да что там говорить, мужики, у которых жёны и дети в СССР оставались, брали и вот так вот сбегали, бросая свою семью, пользуясь благоприятной возможностью.

Так что, естественно, давать Вавилову какую‑то свою точку зрения по этому поводу или, тем более, упаси боже, заверять его, что Ивлев не из таких и точно потом вернётся в Советский Союз как ни в чём не бывало, Румянцев абсолютно не собирался. Такие вещи запоминаются. И если Ивлев, выехав в Италию, потом действительно сбежит, то его карьере наступит неотвратимый и полный конец.

Если есть у Вавилова такое желание, то пусть он сам, когда идёт к Андропову, заверяет того, что готов пожертвовать собственной карьерой в случае, если Ивлев из Италии не вернётся.

Впрочем, Вавилов, скорее всего, не ожидал от него каких-то заверений. Больше создавалось впечатление, что это он сам прикидывает, что будет говорить Андропову, предварительно проговаривая аргументы в присутствии Румянцева.

На этом, собственно говоря, его беседа с генералом и закончилась.

Вавилов велел ему ждать его звонка, после которого выдаст ему уже указания к действию. И после этого они тут же и разошлись.