Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 19

Москва, квартира Ивлевых

Так, сегодня четверг, когда я обычно по линии общества «Знания» лекции провожу. Ну, какая мне сегодня лекция, если чуть не в то же самое время я с Машеровым встречаюсь. Надо звонить Ионову, чтобы отказаться.

Ионов, конечно, когда услышал, что у меня, к сожалению, не получится, расстроился, понятное дело. Впрочем, я знал, что он без проблем перекинет ее на кого‑нибудь другого. У него огромная база данных специалистов, которые могут за меня поработать. Как бы не тысячи лекторов по всей Москве работают — столица всё же. Население огромное, а уж сколько тут стратегических предприятий расположено!

Да и в целом сейчас в СССР не принято оставлять без идеологической работы не только стратегические предприятия, но даже какой‑нибудь небольшой магазин. Уж мне ли об этом не знать…

Но Ионов, хоть и расстроился, посочувствовал мне всё же:

— Ох, Паша, похоже, взвалил ты на себя столько работы, что утащить не можешь…

— Да нет, правда, Константин Сергеевич, я искренне хотел сегодня с вами поработать. Просто из редакции позвонили по поводу поручения главного редактора. Я сегодня почти в это же время иду у Петра Мироновича Машерова интервью брать.

Всё расстройство Ионова тут же улетучилось, словно его и не было.

— О‑о, Паша, — с восторгом попросил он меня, — потом как‑нибудь заезжай лично — чайку попьём, расскажешь мне, как ты с ним разговаривал. Статью‑то твою с этим интервью я, само собой, конечно же, сразу же прочитаю, как выйдет. Но мне было бы интересно про Машерова и твои личные впечатления послушать.

Пообещал ему. А сам впечатлился… Я считал, что это потом, уже после своей гибели, Машеров стал легендой. Но, похоже, сейчас у части людей он тоже легендарная личность — к счастью, ещё и живая. Так что пообещал Ионову заехать как‑нибудь и всё‑всё рассказать.

Москва, Кремль

На сегодняшнем заседании Политбюро было достаточно много вопросов. В том числе, наконец, решили, что можно уже разобраться и по кубинским предложениям. Косыгин заявил о полной готовности к этой теме.

А с вопросом по поводу нового министра сельского хозяйства не спешили. И так прежний министр проработал меньше года… В этот раз все были настроены выбрать нового министра более тщательно. И никто из членов Политбюро ещё не был готов предлагать кандидатуры, все только прикидывали.

Впрочем, никакой спешки в этом вопросе и не было. Полянский будет выполнять эту работу, пока не найдётся кто‑то, кто его заменит. Да и заместителей у него там полно, так что сельское хозяйство страны без присмотра не останется.

Косыгин сделал большой доклад по всем кубинским предложениям, озвученным Фиделем Кастро. Выводы были им сделаны сугубо положительные.

Председатель Совета министров СССР рекомендовал согласиться со всеми предложениями от Кубы. И более того, в качестве советской инициативы предлагалось помочь Кубе не только в сфере сельского хозяйства и туризма, но и в сфере нефтехимии.

Сам Советский Союз переживал сейчас активное строительство в нефтехимической отрасли. Вот от Косыгина и прозвучало предложение, что реализация серьёзного проекта на территории Кубы позволит этому дружественному социалистическому государству не только снабжать себя продукцией нефтехимии, но и поставлять излишки на экспорт.

Реализовываться этот проект, как и остальные, тоже будет за счёт средств Советского Союза. И потребуется на него побольше, чем на все те реформы, предложения по которым поступили от Фиделя Кастро и которые Косыгин тоже предлагал принять и профинансировать.

Косыгин выступал очень уверенно, не ожидая никаких возражений от членов Политбюро. Его помощник уже проговорил все рассматриваемые вопросы с помощниками других членов Политбюро, и никакого особого интереса или желания что‑то поправить в позиции Совета министров озвучено ими не было.

По опыту Косыгина это однозначно означало, что все его предложения сегодня будут одобрены. Так оно и оказалось.

Брежнев спросил:

— Есть ли вопросы по выступлению товарища Косыгина? Замечания, критика?

Никаких вопросов задано не было. Обошлось также и без замечаний и критики. Тогда Брежнев сказал, что Совмин хорошо над этим вопросом поработал, и вынес вопрос на голосование. Он был решён положительно единогласно.

Москва, Политбюро

Петр Миронович Машеров, тоже присутствовавший на заседании Политбюро, пропустил почти весь доклад по Кубе, озвученный Косыгиным, мимо ушей. У него не было никаких сомнений, что доклад будет принят. Ну и тем более он не был полноправным членом Политбюро, а всего лишь кандидатом. Выступать с какими‑то предложениями и критикой право он имел, но голосовать «за» или «против» — нет. Так что с этой точки зрения ему было попроще.

Ну и тем более выступать по поводу предложений Косыгина он и не планировал, тем более критиковать озвучиваемые им предложения. Против Кубы Машеров абсолютно ничего не имел. Более того, поскольку кубинцы были верными союзниками, он сочувствовал этому стойкому народу, который был вынужден постоянно сопротивляться негативному воздействию со стороны США на экономику этого чудесного острова.

Машерова гораздо больше волновали дела в его родной Белоруссии. Он собирался после заседания обязательно подойти к Косыгину и переговорить по поводу финансирования в следующем году нескольких проектов в белорусской экономике, недавно предложенных ему Совмином БССР.

Проекты нужно было реализовать на территории Витебской области. Пётр Миронович был серьёзно озабочен тем, что Витебская область в основном оставалась аграрной. Это серьёзно сдерживало её экономическое развитие.

Впрочем, он был уверен, что сможет найти необходимую поддержку со стороны Косыгина. Нуждам Белоруссии, к счастью, всегда уделялось серьёзное внимание. Этому очень способствовал статус партизанской республики, самоотверженно сражавшейся до последней капли крови с немецко‑фашистскими захватчиками.

Такой уровень сопротивления, что оказали фашистским оккупантам белорусы, больше никто к полному удовлетворению Машерова не продемонстрировал. Сотни тысяч партизан и подпольщиков терзали тылы немецкой армии — очень показательно, если сравнить, к примеру, с Литвой, Латвией, Эстонией, где, как раз наоборот, местные жители массово шли не в партизаны и подпольщики, а в карательные отряды, которые фашисты рассылали по другим оккупированным территориям Советского Союза.

Да, белорусы понесли огромные жертвы, погибли миллионы. Но зато теперь Москва активно вкладывала деньги во все серьёзные проекты, которые выдвигались из Минска. Так что родина Машерова стремительно хорошела, развиваясь прямо на глазах.

Также веским фактором для столицы было то, что деньги, полученные из Москвы, расходовались на дело. Если Машеров просил денег на новый завод, то он обязательно строился, да еще и с опережением сроков. Совсем другое дело, чем когда выделяешь деньги на Центральную Азию или Кавказ…

Не зря я сам жизнью на войне рисковал… — подумал Машеров. — Мы так много людей потеряли на этой войне, но теперь жители Белоруссии чувствуют себя очень хорошо. Партия не притворно, а по‑настоящему заботится о благосостоянии простого народа. Глядишь, ещё лет десять — и те три миллиона потерянных во время войны жителей за счёт рождаемости восстановятся полностью.

Ещё одним результатом выигранной войны с фашистами для Белоруссии было партизанское братство. Множество командиров и комиссаров партизанских отрядов занимали сейчас очень важные позиции по всей СССР.

Да что там говорить, сам Машеров, если был выбор между обычным человеком и тем, кто партизанил в годы войны, предпочитал назначить на должность партизана. Может, он, конечно, в деловых качествах и проигрывал гражданскому. Зато у всех этих сотен начальников с партизанским прошлым не было никаких проблем во взаимодействии между собой.

Появлялась, к примеру, какая‑то инициатива. Нужно элеватор построить, или болото осушить, или завод новый возвести, чтобы в районе местное население рабочими местами, неплохо оплачиваемыми, обеспечить. Местному начальнику с партизанским прошлым не было никакой необходимости годами письмами изводить вышестоящее начальство, прося на это денег. Достаточно созвониться с одним из своих соратников по борьбе с фашистами на высоком посту — и вопрос очень быстро решается.

Потому как если этот конкретный соратник не сможет помочь с этим делом, то он тут же обратится к другому, на еще более высокой позиции, который точно справится.

Многие очень толковые проекты по украшению родной земли, стремительному развитию БССР доходили до Машерова именно таким образом — через связи бывших партизан между собой. И Машеров всегда уделял таким проектам приоритетное внимание. Ведь человек, который кровь за страну проливал и жизнью рисковал, как правило, не будет ерундой заниматься, отвлекая своих соратников по пустякам от важных дел.

Ну и также, конечно, сам Машеров знал, что благодаря его репутации партизанского командира сотни начальников на местах с таким же прошлым никогда не будут волокитить его указания, а будут стараться не за страх, а за совесть, воплощая их в жизнь.

Так что он работает на них, они работают на него, а все вместе они работают ради мирного населения страны. И как же приятно видеть, что с каждым годом Белоруссия всё больше и больше расцветает.

Правда, после того как на смену кубинскому вопросу пришёл следующий, о развитии промышленности в Прибалтике, Машеров сразу взбодрился. Как человек, который не раз бывал на линии огня и выживал в сложных ситуациях, он обзавёлся завидной способностью чувствовать чужие взгляды.

Вот и сейчас, отвлёкшись от своих размышлений про будущий разговор с Косыгиным, он почувствовал себя не в своей тарелке. Совершенно однозначно: сегодня на него посматривают с каким‑то загадочным интересом, которого на прошлом заседании Политбюро он точно к себе не ощущал.

Естественно, сразу же поверив своим ощущениям, он сосредоточился на попытках понять, кто же им так интересуется.

К концу заседания он полностью был уверен, что сегодня какой‑то необычный интерес к нему испытывают Андропов, Гришин и Пельше.

Машеров, честно говоря, был этим удивлён. Никаких дел у него сейчас ни с Пельше, ни с Гришиным, ни с Андроповым не было. Как не было, к примеру, и доклада какого‑то, что ему поручили бы сделать на следующее заседание Политбюро по тем вопросам, что их могли волновать.

В теории, если бы этот доклад как‑то затрагивал интересы Андропова или Пельше, они бы и сейчас могли посматривать на него, прикидывая, что к чему. Может быть, даже намереваясь с ним переговорить, чтобы направить его в нужное русло при подготовке этого доклада. Но нет же, ничего подобного.

Доклады на Политбюро — вещь важная. О них загодя предупреждают, чтобы тот, кому они поручены, точно успел всё сделать на должном уровне.

Когда заседание Политбюро закончилось и все встали из‑за столов, Машеров даже обождал некоторое время — на случай, если Гришин, Пельше или Андропов захотят к нему подойти и что‑то обсудить. Но нет: ни один из них, встав из‑за стола, не продемонстрировал такой готовности. Мысленно пожав плечами, Машеров вспомнил, что ему же надо Косыгина поймать, пока тот к себе не ушёл, и тут же направился к Председателю Совета министров.