Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Посидел после нашего с Сатчаном разговора несколько минут, прикидывая, есть ли другие варианты. Возникла только одна хулиганская мысль: Ильдара сосватать на должность комсорга МГУ…

Мне же Марк сказал, что его нынешняя должность гораздо выше котируется, чем должность комсорга МГУ. То есть, если мне удастся его перетащить, даже против его воли, на эту позицию, я этого амбициозного карьериста смогу очень сильно расстроить. А ведь у меня есть хорошие рычаги, чтобы, даже если он не захочет, всё же эту рокировку совершить. Можно того же Захарова попросить посодействовать. Будет ему партийное поручение, от выполнения которого невозможно будет отказаться…

Но затем я, вздохнув, решил всё же не хулиганить. В принципе, так стоило бы суетиться, если бы Ильдар мне что‑то действительно плохое сделал, и я бы в нём сильно разочаровался. А на самом‑то деле просто это хитрожопый карьерист, который кого угодно продаст и предаст ради новой должности. У меня самого с начала нашего знакомства с ним никаких иллюзий по этому поводу не имелось, уж слишком много я таких карьеристов за свою жизнь раньше видел, чтобы достаточно быстро опознавать их

И к Захарову с такой просьбой обращаться всё же не стоит.

Я же попросил уже по поводу своей сестры. А если ещё сейчас попрошу по поводу Ильдара, так он может вообще решить, что за всё то хорошее, что я для него сделал, он уже в принципе практически и расплатился.

А зачем мне для того, чтобы хулиганить, части тех возможностей лишаться, что я в лице Захарова как моего должника имею? Так что нет. Пусть Ильдар сидит на своей позиции и мечтает о том, как однажды он взлетит наверх и станет самым главным человеком в Кремле. Но до восьмидесятых планы свои амбициозные он реализовать не успеет. Слишком молод для этого. А дальше, скорее всего, перескочит в бизнес, и либо получит свою пулю в разборках, либо станет одним из долларовых миллионеров или мультимиллионеров за счёт своих накопленных в Кремле связей…

Так что всё же позвонил Артёму Кожемякину.

Артём, слышно было, очень обрадовался звонку от меня, решил было даже, что я звоню, чтобы очередную посиделку где‑нибудь для нас организовать. Но я сразу же сказал озабоченным голосом, что времени вообще ни на что не хватает. И что я прошу его помощи в кандидатуре на пост комсорга МГУ, потому как дело срочное. Но кандидата, конечно, хотелось бы на эту позицию получить вменяемого и достойного доверия.

Тон Артёма переменился. Он тут же начал прикидывать, попросив минутку на размышления. Правда, за эту минуту так в голову ничего ему и не пришло. Договорились, что он мне перезвонит, как только какая‑то кандидатура действительно серьёзная появится у него.

Только положил трубку, как Румянцев позвонил и спросил, готовы ли у меня те вопросы, которые он просил меня рассмотреть при прошлой встрече? Сразу же намекнув и на очень большую срочность…

Эх, как же неудачно. Не дает подумать как следует, как лучше подставить Горбачёва в глазах Андропова… Все у КГБ спешка и спешка.

В общем, договорились, что встретимся с ним у того же самого продмага завтра в восемь утра. Получалось, что мне вначале придётся с Тузиком побегать, потом дома физкультурой позаниматься, душ принять и только потом уже идти на эту встречу. Ну а сейчас ничего не оставалось делать, кроме как идти и всё же писать что‑то по Горбачёву.

Идеально конечно было бы написать о том, как Горбачев Западу поклоняется. Помню ведь прекрасно из будущего материалы по его путешествиям с женой по Европе как раз в 70-х. Такая информация не просто подпортила бы ему карьеру в Политбюро, а вполне возможно поставила бы жирный крест на дальнейшем его продвижении. Но увы, невозможно никак использовать эти знания. Нечем мне объяснить тот факт, что знаю об этом. Как бы я объяснил КГБ, откуда информацию подобную получил? Ни в каких доступных мне сейчас источниках подобных данных нет и быть не может. Поэтому придется работать с тем, что есть.

Кое-какие мысли по этому поводу уже созрели. Решил попытаться скомпрометировать Горбачёва в глазах Андропова через его комплекс неполноценности. Написать, мол, что если у человека такое пятно на голове, то с детства у него, естественно, возникают психологические проблемы, которые вызывают впоследствии, когда он уже вырастает, мощный комплекс неполноценности.

Я и в спецхране кое‑какую информацию на эту тему тоже посмотрел. Осветил в докладе по Горбачеву кратко саму концепцию. Дальше раскрыл, как она может сработать в случае, если человек с ярко выраженным комплексом неполноценности станет министром в Советском Союзе. Вывод сделал, естественно, что не стоит этого делать. Слишком высоки риски для страны…

Закончив с черновиком, сел печатать этот доклад по Горбачеву на машинке. Разобравшись с этим делом, сел задумчиво, глядя на эти три листочка, что на столе передо мной лежали. Блин, еще несколько месяцев назад я пребывал в полной уверенности, что все мои шаги не имеют абсолютно никакого значения для будущего Советского Союза. А тут у меня вдруг появилась реальная возможность притормозить путь Горбачева в Политбюро… Правда, только в том случае, если Андропов поверит в эти мои психологические изыскания… И не остановить, а только притормозить. Андропов всего лишь один из членов Политбюро, и вовсе не всесилен. Захочет тот же Брежнев Горбачева в Политбюро увидеть — и Андропов первый будет решению генсека аплодировать…

Но все же… Первый какой-то шанс подгадить Горбачеву… Ну кто бы мог подумать!

Москва, резиденция посла Кубы в СССР

Посол Кубы, вернувшись из ресторана «Гавана», тут же приступил к написанию отчёта. Жена отнеслась к этому совершенно спокойно, даже чай ему принесла в кабинет. Время, конечно, было уже очень даже вечернее, но посол предпочитал сделать дело сразу по свежим следам прошедшей в ресторане встречи.

В отчёте он отмечал, что, несмотря на все предпринятые попытки, кремлёвский чиновник так и не выдал своей конкретной должности. Но при этом отметил его широчайшую эрудицию в сфере международных отношений и то, что в основном на эту тему они с ним и общались. Он отметил также глубочайшую информированность Марка по всем серьёзным международным конфликтам, которые они обсуждали.

Так что, с его точки зрения, он наверняка тесно связан с процессом принятия решений Кремля в сфере внешней политики. Более чем серьезное направление, тесно связанное с МИД. И еще хороший вопрос, всегда ли министр иностранных дел сам решал все возникающие в его ведении вопросы… Вполне может быть, что как раз такие вот чиновники, как Марк Глезер, и отдавали распоряжения МИД, как лучше поступить в том или ином случае…

Он прикидывал, чем бы завершить этот отчёт, когда телефон зазвонил.

Оказалось, это его помощник его тревожит:

— Господин посол! Вам пришла срочная депеша из Гаваны. С вашего разрешения, я вам сейчас её доставлю.

Сказав, что будет ждать прихода помощника, посол вернулся к работе над отчетом. Как раз успел завершить его, когда раздался звонок в дверь. Сразу же пошёл к двери уже с отчетом в руках.

Помощник передал ему депешу, а он отдал ему отчет по встрече с Марком Глезером для того, чтобы тот отправил его в Гавану.

Это тут, в Москве, уже поздний вечер. А в Гаване сейчас самое что ни на есть рабочее время.

Ознакомившись с депешей, он поднял брови и тут же направился к телефону, чтобы совершить телефонный звонок.

Москва, квартира Ивлевых

Ждал вечером звонка от Марка Анатольевича, в расчёте послушать, что он мне там расскажет про свою встречу с кубинским послом. Но неожиданно, примерно в то время, когда этого звонка я ожидал, мне позвонил сам кубинский посол.

Вежливо поздоровавшись, Эммануэль сказал:

— Товарищ Ивлев, к нам пришла депеша из Гаваны. Имею честь пригласить вас в субботу в 10:00 утра на разговор с товарищем Раулем Кастро, который наносит визит в Москву.

Я как бы и обрадовался, но одновременно и расстроился. Обрадовался, потому что в силу моих проблем с Кулаковым поддерживать максимально тесные контакты с кубинскими лидерами мне абсолютно необходимо. А расстроился, потому что на стрельбище совершенно однозначно Галие одной придётся ехать. У меня есть шанс, разве что, если встреча достаточно быстро закончится, подъехать потом на то место, где мы встречаемся с Сатчанами, чтобы на лыжах вместе покататься. Рассчитав так, чтобы они еще не успели укатить в лес.

Да я и стрелять, собственно говоря, люблю. Это неплохая отдушина, чтобы расслабиться после трудов на неделе. А уж когда мы с женой начали вместе стрельбой заниматься, это стало ещё и вариантом важного семейного отдыха, от которого, естественно, отказываться не хотелось.

Вежливо поблагодарил посла. Договорились с ним, куда мне нужно будет подъезжать в субботу, и попрощались.

Это он, видимо, уже после встречи с Марком Анатольевичем получил послание из своего посольства об этой депеше. Потому как если бы это было до встречи, то он, скорее всего, тогда бы мне уже и отзвонился.

Вот она, особенность работы послом. У тебя абсолютно ненормированный рабочий день, если ты хочешь быть на хорошем счёту у своего столичного руководства. А я что‑то сомневаюсь, что в мире существует в любой стране много послов, что этого не хотят.

Уж больно и должность почётная, и зарплата хорошая, и пенсия потом высокая, да и всеобщее уважение тоже дорогого стоит. Один раз побыв послом, ты всю жизнь потом имеешь право именоваться чрезвычайным и полномочным послом. А уважение со стороны людей в любом возрасте, особенно в пожилом, никогда лишним не будет.

А, ну вот, заодно и Румянцеву сообщу завтра утром, когда с ним встречаться будем, об этом новом мероприятии. Он и сам, конечно, узнает, раз у меня прослушка дома стоит, о моей скорой встрече с Раулем. Но проявлю добрую волю, тоже проинформирую его об этом.

Интересно даже посмотреть будет на него: станет ли для него это неожиданностью? Проверю заодно, как быстро прослушка работает, сообщая ему о том, с кем я дома о чём разговариваю…

Правда, Румянцев, конечно, всё же опытный разведчик. Не факт, что у меня получится что‑то понять по его лицу…

Что-то у меня еще важное в голове вертелось по поводу этого приглашения от кубинского посла… Так, значит, встреча с Раулем Кастро в Москве… Вспомнил о том, какие проблемы получил на Кубе от советского МИД за несанкционированное интервью с Фиделем и Раулем Кастро. Дважды на одни грабли наступать абсолютно не хотелось, так что я тут же набрал Витю Макарова.

Тот радостно со мной поздоровался. Поболтали пару минут. Он рассказал о своих успехах в учебе, о том, что остался последний экзамен на сессии. Двадцать четвёртого числа сдаст и свободен. Ну, как свободен — снова будет всё время просиживать с репетиторами…

Пожаловался мне на то, что встречались недавно с Машей, но прежних чувств к ней у него при этой встрече не возникло.

Я посочувствовал ему, сказав:

— Так бывает. Возможно, это просто не твой человек, и это была не любовь, а лишь временная влюблённость.

Витька сказал:

— Так оно и есть, видимо.

И очень удивился, когда я попросил позвать его папу к телефону. Но тем не менее через полминуты Макаров‑старший к телефону подошёл.

— Семен Николаевич, здравствуйте, — сказал я. — Помните, мы обсуждали, что у меня в ноябре была проблема в связи с тем, что я встречался с Фиделем и Раулем Кастро без разрешения МИД. Так вот, хотел вас проинформировать, чтобы снова не возникло какого‑то недоразумения, что в эту субботу приглашён на встречу с Раулем Кастро на территории кубинского посольства. Не могли бы вы проинформировать соответствующие службы МИДа?

— О как! — сказал Макаров. — Молодец, что сообщаешь. Все сделаю. Так а что, Паша, это интервью у тебя какое‑то с Раулем Кастро будет?

— Я лично никакого интервью брать не планирую, — сказал я. — Но кто знает, во что это выльется. Пока что просто получил приглашение на встречу, и не по своей инициативе, как вы прекрасно понимаете…

— Понимаю. Ты в любом случае молодец, что сообщил мне, — сказал Макаров‑старший.

На этом мы с ним попрощались, и я положил трубку.

«Интервью?» — подумал я. — Нет, наверное, лучше обойтись без всякого интервью. Вряд ли формат нашей встречи с Раулем Кастро будет вообще касаться того, что стоит в газетах советских печатать. Скорее всего, он просто хочет обсудить дальнейший ход тех инициатив, которые я для них во время пребывания на Кубе предложил.

Что же, вполне логично, учитывая, что я и заварил эту кашу. Может быть, он также рассчитывает и на то, что я подскажу что‑нибудь ещё?

Ну что же, вполне могу это сделать. Как раз, кстати говоря, тема же по золоту возникла…

Да, никакого формата интервью и близко не должно быть. Ну и тем более, если я сейчас даже просто сообщу Ландеру про это самое интервью с Раулем Кастро, то не придётся удивляться, если он тоже решит рвануть без всякого приглашения со стороны кубинцев на эту встречу. Это ж всё же не Куба, а Москва, лететь самолетом много часов не надо. А Ландер периодически удержу не знает.

Я представил, как удивится кубинский посол, если Ландер, проинформированный мной о предстоящей встрече, позвонит ему, и начнёт тоже на неё напрашиваться.

Нет, для меня лучше всего, если Ландер вообще не будет знать о том, что мы с Раулем будем встречаться, чтобы не возникло каких‑то неловких ситуаций.

Москва

Встретились с Румянцевым утром около продмага. Отъехали неподалёку в переулочек.

— Ну что, Паша, готов принимать твою работу! — повернулся ко мне майор КГБ.

— Конечно, Олег Петрович. Так, сначала держите мой доклад по золоту. Как и просили, расписал в нем, что будет твориться в ближайшие лет семь с этим металлом. А в этой отдельной папке мои соображения по тем кандидатурам, которые рассматриваются на должность министра сельского хозяйства. По четверым отдельно, по пятому, Горбачёву, отдельно. Есть у меня по его поводу очень серьёзные сомнения, в отличие от первых четырёх кандидатур.

— Ого, Паша, целых три страницы! — удивился Румянцев, открывая моё сочинение в вольном стиле по поводу Горбачёва.

— Ну, я человек ответственный. Если есть у меня сомнения в человеке, которого хотят поставить на такую высокую должность, то я уж лучше их выскажу, чем потом у Советского Союза будет куча проблем, если он на серьёзную должность проберётся.

— Заинтриговал ты меня, Паша, по самое не могу, — сказал Румянцев. — Дай‑ка я прямо сейчас прочитаю, а то замучаюсь ждать до возвращения к себе.

Впрочем, Румянцев, конечно, таким образом не разрешения у меня просил. Это было больше уведомление о том, что он собирается сделать. Так что я ничего не стал ему говорить, просто улыбнулся. А он, открыв мой доклад по Горбачёву, стал в него внимательно вчитываться.

— Надо же, Паша, это столько у тебя выводов по нему всего лишь из‑за этого родимого пятна на голове? — сказал он, покачав головой, после того, как закончил чтение.

— Ну, не совсем, на самом деле, — сказал я. — Просто не впервые у меня эта фамилия всплывает. У меня мысли‑то эти зародились только потому, что года три назад ехал как‑то в поезде со случайными попутчиками, и те, подвыпив, начали обсуждать этого самого Михаила Горбачёва. Про пятно на лбу они, конечно, ничего не говорили. Но вот всё то, что они обсуждали, очень хорошо ложится в канву моих собственных рассуждений о его комплексе неполноценности. А это, что ни говори, уже совершенно устойчивое, активно используемое понятие психологической науки, которое позволяет делать совершенно определённые выводы в отношении людей, которые страдают от этого комплекса.

— Ясно, Паша, учту это, — кивнул Румянцев. — Ну всё тогда… Или у тебя есть что‑то ещё интересное мне рассказать?

— Есть, Олег Петрович. Как же без этого. Звонил вчера вечером кубинский посол, пригласил меня в субботу утром на встречу с Раулем Кастро.

У Румянцева тут же глаза интересом загорелись:

— А по какому поводу не сказал?

— Нет, само собой, так дела не делаются, — улыбнулся я в ответ. — Как и договорились, если что-то будет интересное по вашему профилю, то я расскажу потом, но, скорее всего, уже не раньше понедельника. В субботу поеду сразу со встречи на лыжах кататься с женой и своими друзьями, да и вообще надо с семьёй больше времени проводить. А в воскресенье поеду в деревню к бабушке. Выхода нет другого. День рождения мой отмечать они в город категорически отказались ехать. Сказали, что баловство это, поскольку дата-то у меня не круглая.

— Ну да, бабушки они такие. — понимающе рассмеялся Румянцев. — Ну, ты молодец, что хороший внук и не забываешь порадовать бабушку своим праздником, даже если дата и не круглая.

— Ну да, — улыбнулся я ему в ответ. — Главное — отбиться от бабушкиных подарков, чтобы они чрезмерными не оказались, как бывает, к сожалению.

Вернувшись домой после встречи с Румянцевым, вспомнил, что ведь и Захаров, наверное, ждет, когда я ему дам ответ по поводу кандидатур в министры сельского хозяйства… И нечего мне с этим вопросом затягивать.

Набрал помощника Захарова, попросил сообщить ему, что то поручение, которое давал мне второй секретарь горкома, уже выполнено, и я готов по нему отчитаться.

Он записал мой телефон и пообещал мне перезвонить.

Через пять минут зазвонил телефон. Оказалось, что это не помощник, а сам Захаров на линии.

— Паша, — сказал он мне, — молодец, но пока что других вариантов не надо. То, что мы с тобой тогда обсудили, похоже, это и есть самый лучший вариант. Так что если мне что‑то понадобится всё же дополнительно, то я тебе сам наберу.

Ну что же, мне так было даже легче. Получается, что высказанная мной идея именно Машерова пропихнуть в министры сельского хозяйства, очень понравилась второму секретарю московского горкома…

Попрощался с Захаровым и положил трубку.

Москва, Лубянка

Вавилов принёс на приём к Андропову полученные от Румянцева материалы практически сразу, как майор их к нему привез.

— Что там у нас, Николай Алексеевич, нового? — спросил Андропов.

— Да вот, от Ивлева поступили по нашим запросам ответы. Как по поводу кандидатов в министры сельского хозяйства, так и доклад по золоту.

— По кандидатам есть какие‑то интересные моменты? — спросил с любопытством Андропов.

— Только по одному из них. Но вам наверняка будет интересно ознакомиться с деталями.

— По кому именно? — спросил Андропов, протягивая руку за документами.

— По Михаилу Сергеевичу Горбачёву из Ставропольского края. Сугубо отрицательная точка зрения.

— Надо же, — удивился Андропов. — Что бы там такое могло быть… Ведь я прекрасно знаю Михаила Сергеевича.

И, открыв документ, начал с ним знакомиться.

Закончив, пощелкал задумчиво пальцами. Потом спросил:

— А что по остальным четырём кандидатам?

— По ним по каждому написано буквально несколько строчек. И никакого негатива, в отличие от Горбачёва, не имеется.

— Странно, но интересно, — сказал председатель КГБ, поджав губы. — Так и доклад ещё по золоту, значит?

— Да, держите, Юрий Владимирович, — передал ему Вавилов. — И этот тоже доклад.

Ознакомившись с ним, Андропов задумчиво сказал:

— Выходит, у нас сразу две интересные темы нарисовались: по Горбачёву и по золоту. Особенно интересная тема по Горбачеву — Ивлев у нас психологом, значит, решил заделаться. С чего это он?

— Не в первый раз, Юрий Владимирович, — несогласно кивнул Вавилов. — Позволю себе напомнить, что впервые Ивлев как раз и привлек наше внимание, когда обвинил в предательстве руководство компартии США с точки зрения психологии работы спецслужб США.

— Тоже верно… — задумчиво кивнул Андропов. — Значит так, Николай Алексеевич, раз такое дело, давайте очередную встречу с Ивлевым проведём. Пусть он подробнее на все мои вопросы ответит по этому поводу.

— Аналитиков приглашать или в том же самом формате, что в последний раз? — уточнил Вавилов.

— В том же самом формате, что и в последний раз. Встречу устроим в 6:30, чтобы управились до начала рабочего времени и поменьше народу о ней могло даже теоретически узнать. Да, а материалы эти по Горбачеву передайте нашим психологам, мне интересна и их точка зрения по этому вопросу…

Москва

Зазвонил телефон, снял трубку — это Румянцев оказался.

— Паша, тут такое дело. Помнишь, как ты последний раз ко мне в гости приезжал?

Тут же вспомнил. Как тут забудешь! Конечно, он про ту встречу с Андроповым в КГБ говорит. Пользуясь эзоповым языком на всякий случай.

— Да, помню, — ответил я Румянцеву.

— Вот точно такое же мероприятие нужно в понедельник в 6:30 утра организовать. Ты как, сможешь?

— Смогу. А тематика какая?

— Да вот по всем тем вопросам, что мы с тобой беседовали совсем недавно в моей машине.

— Хорошо, буду готов.

— Машина за тобой придёт без десяти шесть на то же самое место, что тогда за тобой приходила.

— Да, хорошо, Олег Петрович, — согласился я. Положив трубку, задумался.

Что же Андропова, интересно, больше заинтересовало, что он решил лично со мной побеседовать? Мои выводы по комплексу неполноценности у Горбачёва и по тем проблемам, которые он может за собой повлечь, если он получит высокую должность? Или доклад по перспективам колебания цен на золото в ближайшие семь лет?

Ну что же, в понедельник у меня будет возможность это выяснить более детально…