Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 17

Москва, квартира Ивлевых

Вера позвонила мне в пять вечера и затараторила:

— Паша, здравствуй! Меня Силин просил передать, что с помощником Машерова всё договорено. Он будет в Москве на заседании Политбюро в этот четверг. Готов с тобой встретиться после него в 17:00 для интервью.

Ну что же, некоторый список вопросов я уже заготовил для этого интервью. Теперь, когда оно уже практически сто процентов состоится, надо его уточнить. Этим и занялся.

Когда пришла Галия, стали обсуждать наши планы на неделю, и я ей сообщил, что в пятницу поеду инспектировать музей, который завод «Полёт» строит на берегу Волги.

— Ой, Паша, это же тот самый музей, который на старинный замок или древнюю крепость похож? — воскликнула Галия. — Из красного кирпича, окна как бойницы, и всё такое? В который наши художники панно подготовили?

— Да, тот самый, — подтвердил я.

— Слушай, а возьми меня с собой, пожалуйста. Я с Морозовой договорюсь, возьму отгул, — попросила Галия.

Неожиданный для меня поворот. Жена же понятия не имеет, с какой целью я на самом деле туда еду.

Но ведь интерес у нее к этому месту я сам случайно создал, в том числе и когда с Иваном археологическую экспедицию в те края затеял, и заказ художникам отдал, который мы с Галией недавно вместе ездили смотреть. Конечно, ей интересно посмотреть на здание музея. В этом плане её понять можно.

— А Морозова точно не будет недовольна тем, что ты отгул попросишь? — уточнил я.

— Точно, Паш. Ты что, забыл, какие у нас отношения? — улыбнулась Галия. — Ну и тем более председатель добросовестно отрабатывает наше с ним соглашение. Он ей сам, как выяснилось недавно, сказал, чтобы в благодарность за то, что я по вечерам в посольствах работаю на дипломатических приёмах, мне без проблем давать и отгулы, и отпуска, когда мне нужно, — пояснила она.

Об этом мне Галия не говорила, но услышать, конечно, это было очень приятно. Значит, Федосеев действительно ценит то, что она делает, и уже как‑то начал с ней за это расплачиваться.

Ну что же, очень приятно, учитывая, что многие большие начальники воспринимают своих подчинённых то ли как рабов, обязанных делать всё по первому указанию, то ли как игрушки. Которые, сломав, всегда можно поменять на новые без особых проблем.

Это хорошо характеризует Федосеева — то, что он свои долги начал сразу выплачивать…

Ну, собственно говоря, дальше обсуждать уже было нечего. Мне стало абсолютно понятно, что никакого другого варианта у меня нет. В пятницу поедем с Галией в музей вместе. И все мои темные делишки придётся обделывать, таясь от нее. Как же хорошо, что жена у меня не по бухгалтерской или ревизорской линии работает!

Москва, квартира Сатчанов

Сатчан сидел на кухне и баюкал Катю на руках. Дочка уже покушала и лежала совершенно довольная. Римма хлопотала около плиты.

Павел решил, что момент удачный, и сказал ей:

— Слушай, мне тут рабочее место новое предложили — комсоргом в МГУ. Как считаешь, стоит ли соглашаться?

Римма, помешивавшая кашу у плиты, тут же к нему повернулась изумлённо и спросила:

— Комсоргом всего МГУ или комсоргом на какой‑то факультет?

— На факультет предложение я бы даже не рассматривал, — усмехнулся Сатчан. — Комсоргом всего МГУ.

— Ну, Паша, это серьёзная, конечно, должность, — ответила Римма, задумчиво наморщив носик.

— Ну да, потому я и думаю над ней вообще, — согласно кивнул Сатчан. — Представляешь, какие детки в МГУ обучаются и как легко мне на такой должности будет на их родителей выйти высокопоставленных?

— Ну да, Паша, всё верно, — сказала Римма. — Послушай, а может, с папой моим посоветоваться? Он же человек очень опытный во всех этих кадровых вопросах.

— Вот как раз хотел тебе это предложить сделать. Сам уже звонить не стал. Мне сначала нужно было понять, как ты к этому относишься…

— Ну, я вроде как положительно. Вторых секретарей райкомов ВЛКСМ в Москве пруд пруди, а комсорг МГУ только один. Я так считаю, что, наверное, это стоит того. А кстати говоря, а предыдущий комсорг на какую должность перешёл?

— Парторгом в МГУ стал. Мне Паша Ивлев недавно рассказал, — ответил Сатчан.

— Ого, — сказала восхищённо Римма. — Парторг МГУ — это же вообще очень серьёзно!

— Да, это вообще шикарная должность, — согласно кивнул Сатчан.

И ему только сейчас пришло в голову, что в принципе, а ведь Захаров-то мог бы его парторгом МГУ сделать… Почему не предложил вообще? Посчитал, что он не потянет? Или попросту вообще о нем позабыл?

Москва

Марку Анатольевичу стало даже немножко стыдно после того разговора с Павлом Ивлевым.

Ну что он, в самом деле? В его‑то возрасте — и вдруг такую панику поднял на пустом месте!

Что же тут такого плохого, если он посидит в ресторане с супругой в компании посла дружественного государства? Тем более должность у него была такая незначительная, что у него и ни одной подписки даже не было. Какие действительно претензии к нему кем‑то могут быть предъявлены вообще?

Так что он настроился, как и советовал Ивлев, на хорошее времяпровождение. И этот настрой его совершенно не подвёл.

А уж как его самолюбие грел восторг, проявленный его женой по поводу этого вечера в ресторане! Такого влюблённого и восхищённого взгляда в свой адрес со стороны супруги Марк уже лет двадцать пять как не мог припомнить. Таким был ее взгляд, только когда они познакомились, и он был очень перспективным молодым человеком.

А дальше как‑то с карьерой не заладилось. Дети родились, быт задавил, и от прежней романтики и таких вот взглядов практически ничего и не осталось…

Под такими лестными взглядами своей супруги Марк Анатольевич чувствовал себя могучим львом, которого выпустили на арену римского цирка, чтобы он порвал в клочья гладиаторов. Но никаких чрезмерных усилий от него вовсе и не требовалось. Лёгкая болтовня с кубинским послом и его супругой — это тебе не бой на арене… Тьфу и растереть! Вечер, с таким‑то отношением к нему, прошёл просто великолепно…

Супругу он заранее предупредил, что это высокий политический уровень. И что бы он ни говорил, она не должна никак это комментировать, просто поддерживать его. А чем он занимается на работе вообще нельзя в присутствии посла и его жены обсуждать.

Жена в точности выполнила его инструкции.

Должность у Марка Анатольевича хоть и была, по кремлёвским меркам, невысокой, но в силу постоянно поступающей корреспонденции по различным международным делам сделала из него, по сути, эксперта по внешней политике и международной ситуации.

Ну а как же могло быть иначе? Граждане‑то постоянно присылали возмущённые письма по различным нюансам внешней политики США. А американцы, в силу своей наглости, полагали, что весь мир — это и есть сфера их интересов. И гадили по всему миру…

Так что, чтобы учитывать нюансы всех этих писем и тем более готовить на них ответы, Марку Анатольевичу волей‑неволей приходилось вникать в вопросы международных отношений от Гваделупы до Гондураса. Знать все освобождённые колонии и те, что ещё только сражались за свою независимость с колонизаторами. Разбираться в американских военных базах, сотни которых были расположены по всему миру, и даже знать названия авианосцев с ядерным оружием…

Да и в целом Марк Анатольевич был человеком коммуникабельным и много общался в курилках как с очень серьёзными людьми, так и с их помощниками. Так что его понимание сути международной ситуации далеко выходило за рамки просто эрудированного человека, активно читающего советскую прессу. Он знал про такие нюансы, про которые в газетах никогда не напишут.

Но при малейшем подозрении, что это может быть каким‑то советским секретом, ограничивался в их обсуждении с кубинским послом туманными намёками. И очень часто кубинский посол отзывался, демонстрируя понимание этих самых нюансов, которое не найдёшь в открытой прессе.

Ну да, командировка в Москву — явно не первая его командировка за рубеж. К тому же дипломаты тоже активно общаются между собой, вот и посол тоже многое знал в области международных отношений.

В общем, вечер прошёл просто великолепно.

И да, кубинский посол, конечно, пытался что‑то разузнать о нём и о том, чем он занимается в Кремле. Но, как и советовал Паша, Марк Анатольевич тут же ловко переходил на другие темы.

А проинструктированная им его жена только радостно улыбалась, не собираясь вообще обсуждать хоть что-то, кроме того, как вкусно готовит повар в «Гаване».

А уж как супруга обрадовалась, когда в момент, когда они прощались с послом и его очаровательной супругой у ресторана, к ним подскочил помощник посла с двумя большими полиэтиленовыми пакетами. Не взять их не было никакой возможности. Эммануэль Диас очень уж сильно уговаривал и извинялся. Заявил, в частности:

— Когда праздновали Новый год, я ещё не был знаком с вами и вашей восхитительной супругой. Но, к счастью, после праздника прошло совсем немного времени, так что я очень счастлив представившейся возможности поздравить вас с ним!

Впрочем, Марк особенно не упирался. Будучи предупреждён Пашей о такой возможности, он только чуть расстроился в начале их ужина, потому что вообразил, что если подарок вообще подарят, то сделают это в начале их общения. Но нет, у послов, оказывается, для этого специальные люди есть, которые караулят гостей своего посла для того, чтобы не отвлекать их преждевременно во время ужина.

Взяв пакеты в руки, Марк Анатольевич невольно крякнул. В каждом, судя по весу, было не меньше чем килограмм на семь подарков. А уж как булькнули эти пакеты в момент перехода из рук в руки!

Вот после этого Марк Анатольевич уже точно был уверен, что вечер удался. Тем более ему в голову пришла мысль, что подарок подарили именно после встречи совсем неспроста. Мало ли, помощник посла ждал специального знака от посла для того, чтобы подскочить и вручить подарки. Если бы этот знак не последовал — в случае, если бы Эммануэль Диас был разочарован состоявшимся разговором, — то кубинское посольство сэкономило бы немало подарков для того, чтобы вручить их какому‑нибудь другому, более подходящему человеку.

«Как у них социализм гибко сочетается с прагматизмом», — с невольным уважением подумал он в адрес кубинского посольства, таща подарки в своей машине.

Москва, квартира Авериных

Аверин, когда Римма и её муж позвонили ему для того, чтобы проконсультироваться, стоит ли ему переходить с должности второго секретаря райкома ВЛКСМ на должность комсорга МГУ, вначале искренне согласился с тем, что предложенная Сатчану должность гораздо выгоднее, чем та, на которой он сейчас находится.

У многих его коллег‑министров дети прямо сейчас учились в МГУ. А если не дети, то внуки — тут уже всё от возраста зависело. Да что там министров — у большинства членов Политбюро и их помощников в МГУ учились дети и внуки.

Так что да, если Павел Сатчан перейдёт на эту позицию, то связи он завяжет там мощнейшие. Что, естественно, очень поспособствует его дальнейшей карьере.

В принципе, для успешной карьеры достаточно прицепиться как следует всего лишь к одному члену Политбюро или даже к его помощнику, если тот высоко ценится своим начальником. После этого твоя карьера так стремительно пойдет на взлёт, что остальным, кто таких связей не имел, останется лишь этому завидовать.

Сам Аверин, к сожалению, таких связей наладить в свое время не сумел, поэтому прекрасно понимал, что должность министра одной из союзных республик — это его максимум, с которого он уйдёт на пенсию.

Своему зятю он, конечно, желал самой что ни на есть выдающейся карьеры. И должность комсорга МГУ с этой точки зрения виделась ему чрезвычайно выгодной. Подружиться с каким‑нибудь внуком члена Политбюро или сыном помощника члена Политбюро, обучающимся в МГУ, выйти через них на их высокопоставленных родственников, доказать свою полезность — и, глядишь, и сам Сатчан однажды может стать членом Политбюро, в отличие от него.

И что уж говорить про то, что после этого его дочка будет полностью всем обеспечена…

Закончив разговор, он и с женой обсудил, как хорошо, что Сатчан уже стал достаточно заметен для того, чтобы получать такие интересные предложения.

Но потом, когда они сели смотреть телевизор, его вдруг как укололо. «А он же не подумал о кое‑чём гораздо более важном! Сатчан‑то, несомненно, на должности комсорга МГУ сможет сделать гораздо более блестящую карьеру, чем оставаясь в этом Пролетарском райкоме на второстепенной должности. Но вот получится ли все будущие выгоды от этой успешной карьеры разделить вместе с ним его дочери — это очень даже хороший вопрос», — кольнуло его.

Воспоминания об очень интересной специфике людей, что занимали хоть какие‑то серьёзные должности в МГУ, в полной мере всплыли в памяти. Две трети из них, наверное, совершали одну и ту же рокировку. За какие‑то несколько лет пребывания в серьёзной должности бросали свою жену и женились на какой‑нибудь молодой красавице, спортсменке и комсомолке, обучающейся в университете. Причём очень часто к красоте, задору и здоровью этой комсомолки прилагались ещё и гораздо более серьёзные связи её родителей…

Так что у этих его товарищей была налицо двойная выгода: и жена помоложе — лет на десять, а то и на двадцать, чем прежняя, — и связи у нее получше, чем у прежней супруги…

Когда до него это дошло, ему тут же стало совсем не до телевизора. Сатчан ведь ходок по бабам! Достаточно вспомнить хотя бы ту неприятную историю, после которой пришлось его спешно отсылать в ссылку в Святославль, чтобы умилостивить одного очень серьёзного человека, с дочкой которого он гулял, потом поссорился, и она нажаловалась своему родителю. Настолько высокопоставленному, что он был бы в состоянии, если бы действительно сильно разозлился, угробить карьеру не только Сатчану, но и самому Аверину.

Повезло тогда Аверину, что он решил ограничиться ссылкой Сатчана в Брянскую область и не пошёл в этой войне дальше…

С Сатчаном он тогда серьезно поговорил, и они оба договорились не посвящать во все произошедшее Римму. Сам министр свою дочку не захотел расстраивать, зная, что Сатчана она любит.

Так что Аверину всё было предельно ясно: если Сатчана отправить в этот цветник молодых красавиц с прекрасными связями, то он, может, и станет членом Политбюро. Но наблюдать за его великолепной карьерой Римма, скорее всего, будет не рядом с ним, а по телевизору, будучи разведёнкой, брошенной с маленькой дочуркой.

— Катенька, — сказал он супруге, — а набери‑ка ты, пожалуйста, Римму сейчас, словно бы для женского разговора. Только убедись, что Павла рядом не будет, хорошо? Он же вряд ли будет слушать ваши женские разговоры, правильно? А потом, когда убедишься, трубочку мне сразу передашь, ладно?

Жена была немало заинтригована, но, видя, как встревожен её муж, с вопросами лезть не стала, рассчитывая, что поймет, в чем дело, когда будет слушать его разговор с дочкой. Он же не потребовал от неё, чтобы она куда‑нибудь ушла во время этого разговора, правильно? Да, собственно говоря, и вряд ли посмел бы потребовать, прося её о такой услуге.

Сразу до дочки дозвониться не удалось: телефон был прочно занят. Всё же через двадцать пять минут супруга дозвонилась и, пощебетав с дочкой пару минут о какой‑то ерунде, передала мужу трубку.

На всякий случай отец тут же спросил у дочери, понизив голос, нет ли Павла рядом с ней?

Та была немало удивлена тому, что собеседник совершенно неожиданно поменялся, но, будучи умной дочерью умного отца, тут же подтвердила:

— Его нет рядом.

— Вот что, дочка. До меня сразу не дошло, но всё же не стоит тебе давать согласие Павлу на то, чтобы он занял эту должность в МГУ.

— Но почему? — удивлённо спросила дочь.

— Помнишь друга нашей семьи Ивана Гаркушина? Он ещё лет шесть назад стал замдеканом на физмате МГУ…

— Помню, конечно, — подтвердила Римма.

— А помнишь, как мы гуляли на его свадьбе с женой — красавицей, которая моложе его на двадцать лет?

— Да, папа, — вначале растерянно подтвердила Рима, а потом спросила: — И что?

Аверин досадливо поморщился. Рановато он свою дочку умной назвал. Ну да ладно, сдаваться он не собирался.

— А помнишь Василия Геннадьевича Шабурского, который лет шесть назад стал деканом факультета биологии? Хорошая же его свадьба была с новой женой-аспиранткой, правда? Яркая… Тоже же должна была наверняка тебе запомниться. А невеста какая красавица, да еще и внучка члена Политбюро? Ну как тут ему было устоять, и удержаться от развода с прежней супругой…

Римма помолчала, а потом сказала зловещим тоном:

— Поняла, папа. Я всё поняла. Ноги моего Паши не будет в этом МГУ.

Москва, квартира Сатчанов

Сатчан вот вообще не понял, что произошло. Он как‑то за вечер уже свыкся с мыслью, что надо соглашаться на предложение, которое от Ивлева поступило.

И жена с ним согласилась: новая должность даст для карьеры гораздо больше возможностей.

Тесть, будучи чрезвычайно искушённым в интригах в высших эшелонах власти, тоже, когда ему позвонили, незамедлительно подтвердил, что шанс в его возрасте занять такую интересную позицию предоставляется нечасто. Учитывая его способность налаживать отношения с людьми, он сказал, что уверен, что всеми возможностями новой должности Сатчан распорядится как следует.

Вдохновлённый и ободрённый этим, Павел уже подумывал о том, чтобы звонить Захарову. Если он получит согласие от Захарова, то это согласие будет иметь двойной эффект.

Во‑первых, мало ли — Захаров ему как раз какую‑то более выгодную должность подбирает прямо сейчас. Тогда шеф скажет об этом, и шансы получить эту должность, кстати говоря, как раз и вырастут, потому что Захаров будет чувствовать себя обязанным повысить Сатчана после того, как порекомендовал ему отказаться от другого варианта повышения.

Ну а если Захаров одобрит его на эту должность, то он уже практически со стопроцентной вероятностью её займёт. А то мало ли, как там сложатся отношения у Ивлева с тем, кто предложил ему поискать человека на эту позицию комсорга МГУ.

Бывает всякое: человек может передумать. Или ему сверху могут спустить какого‑нибудь другого кандидата, не оставив ему никакого выбора. А так уже и Захаров озаботится тем, чтобы Сатчан эту должность всё же занял. Так что при любых вдруг возникших проблемах звонок от него тут же утвердит Сатчана в этой новой должности.

И тут вдруг жена после разговора со своей матерью набросилась на него разъярённой фурией:

— Паша, ноги твоей не будет в этом МГУ! Я тут подумала: ерунда это, а не должность, не нужна она тебе.

— Погоди, — растерянно спросил её Павел, — но ведь даже твой отец уже сказал, что это прекрасная возможность ускорить мою карьеру и завести новые связи…

— Мало ли что сказал мой отец! — чуть ли не зарычала Римма. — Надеюсь, тебе важнее моё слово, чем мнение моего отца. А я тебе говорю, что ни в коем случае не давай согласия на эту новую должность. Ни к чему она тебе. Я лучше папу попрошу, чтобы он тебе что‑то получше нашёл.

Подумал Сатчан, повздыхал и понял, что надо звонить Ивлеву и отказываться от этой должности.

Так‑то тесть сейчас вроде и согласился. Но он прекрасно знал, какое влияние на него дочка имеет. Пойдёт он наперекор ей и всё же попытается стать комсоргом МГУ — так она быстренько и тестя против него настроит. А уж семейная жизнь его точно превратится в настоящий ад. И это, конечно, не стоит того, чтобы влезать во все эти неприятности из‑за новой должности.

Так что пришлось ему, вздохнув, идти звонить Ивлеву, сообщать, что новая должность его не устраивает. Хотя, само собой, она более чем его устраивала. Но такова жизнь.

Москва, квартира Ивлевых

Поздно вечером Сатчан мне позвонил и каким‑то расстроенным голосом сказал:

— К сожалению, не смогу я занять должность комсорга в МГУ, что ты мне предложил. Спасибо за предложение, но никак…

Я разочаровался немного, конечно: уже как‑то привык к мысли, что Сатчана удастся поднять повыше. А то что‑то застрял он на этой достаточно невысокой должности в Пролетарском райкоме…

— Ну ладно, нет, так нет. — сказал я и тут же спросил его. — Может быть, ты можешь порекомендовать какого‑то хорошего знакомого, желательно из наших общих знакомых, которому эта должность могла бы подойти?

Подумав немного, он никого предложить мне не смог, но посоветовал мне связаться с Артёмом Кожемякиным, сказав, что у того‑то уж точно должен быть на примете подходящий человек. Тем более с такой дополнительной поддержкой от члена Бюро ЦК комсомола его будет значительно легче туда устроить, чем без неё.

— Если честно, то есть у меня определённые сомнения в адрес этого Артёма, — ответил я другу. — Странный он какой‑то: то появляется, весь такой дружелюбный, то тут же исчезает надолго. Сколько уже времени прошло с нашего с ним последнего разговора по поводу поисковых отрядов, а он с тех пор ни разу по поводу того предложения на горизонте не появлялся. У меня такое впечатление, когда с ним беседуем, как будто мы воду в ступе толчем.

— Ну, это‑то да, — согласился со мной Сатчан. — Но у меня это единственная мысль, что в голове появилась. Может, кстати говоря, если ты сам к нему по такому поводу обратишься, что‑то снова наладится и с этими поисковыми отрядами. Вспомнит он о них, ну и тебя дополнительно зауважает за то, что к тебе обратились по поводу поиска кандидата на такую серьёзную должность.

— Тоже верно, — согласился я с Сатчаном.

И на этом мы разговор с ним и закончили.