Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 16

Москва, Кремль

Кулакову сейчас, конечно, приходилось несладко. Никто бы ему не позавидовал. Да что там сказать, он сам себе не завидовал.

Ещё какие‑то несколько недель назад он чувствовал себя на коне. Прекрасные отношения с Брежневым, рабочие отношения с большинством членов Политбюро. Путь наверх, до самой должности генерального секретаря, представлялся вполне реалистичным, сколько бы он ни занял лет. Кулаков вполне был готов потерпеть, пока здоровье Брежнева не придет окончательно в упадок. Но последние недели очень сильно подорвали его престиж в Политбюро.

Громыко и Андропов смогли правильно рассчитать и нанести очень мощный удар по нему. И теперь ему важно было сохранить хотя бы то, что осталось от его авторитета.

Ключевым моментом станет вопрос назначения нового министра сельского хозяйства СССР…

Кулаков нисколько не жалел об уходе Полянского, тем более что он сам его сдал, чтобы сохранить хоть часть своего влияния в Политбюро. А теперь предстояла очень важная битва за то, кого назначат на освободившуюся должность.

Кулакову было очень важно, чтобы ставленник был его. Потому как, если на эту должность продвинет своего кандидата кто‑то другой, это может привести к негативным последствиям.

Во‑первых, это будет новый удар по его авторитету как секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству. Если его обойдут с этим назначением, значит, всем станет окончательно ясно: то, что произошло на прошлом заседании Политбюро, не было случайностью, временной его слабостью. Для всех это будет означать, что он действительно ослабел. А загнанных лошадей, как известно, пристреливают…

А во‑вторых, совершенно не исключено, что этого кандидата приведёт кто‑то из его врагов. Да хотя бы даже может снова сработать та же самая связка из Громыко и Андропова. И в этом случае новый министр сельского хозяйства не будет отчитываться перед ним или будет делать это сугубо формально. А все свои шаги будет согласовывать с теми, кто может иметь какие‑то негативные намерения в его адрес.

Так что время сейчас у Кулакова было очень непростое. Пусть не на следующем заседании Политбюро, но через неделю или две вопрос о назначении нового министра сельского хозяйства будет снова поднят. Начнут выдвигать кандидатуры. Будет проведено обсуждение по ним и голосование.

К тому моменту ему нужен собственный кандидат, причём такой, которого поддержит большинство членов Политбюро, кого бы ни выставили вместо него его враги…

Так‑то он, конечно, в обычной ситуации предпочёл бы кого‑нибудь незаметного и блёклого вместо Полянского. У Фёдора Давыдовича не было иллюзий: министр сельского хозяйства СССР — это потенциальный кандидат на его собственное место секретаря по сельскому хозяйству ЦК КПСС. Поэтому действовать надо с умом. Слишком мощный кандидат на эту должность может потом стать конкурентом…

Он успел уже подобрать несколько кандидатур, и теперь ломал над ними голову. Был такой Горбачев из Ставрополья, сидел сейчас на той же должности, что он сам когда-то занимал. Два ордена Ленина за три года — это серьезно. Смущало только то, что, по слухам, ему Андропов симпатизировал… Ну и слишком молод был Михаил Сергеевич. Кулаков сам считался очень молодым в Политбюро, а Горбачев был его моложе на тринадцать лет… Разумно ли вытаскивать в поле зрения Политбюро того, кто по этому моменту будет так выигрышно выглядеть на фоне самого Кулакова?

Еще он серьезно рассматривал кандидатуру Машерова. У этого с возрастом все было очень плохо на фоне Кулакова, но характер непростой и регалий много… Горбачевым манипулировать будет не в пример легче…

Щёлкнула кнопка селектора, вырвав его из раздумий. Кулаков услышал голос своего помощника:

— Фёдор Давыдович, я вернулся из ресторана, где встречался по поводу Ивлева. Есть очень интересная информация.

— Заходи, Никифорович, — велел ему Кулаков.

Голосов вошёл к Кулакову с какой‑то растерянностью во взгляде. Да и в целом он был какой‑то необычно взъерошенный, что ему было совершенно несвойственно.

— С тобой всё в порядке, Никифорович? — удивлённо спросил его Кулаков.

— Со мной? Да, Фёдор Давыдович, — нервно кивнув, ответил помощник. — Но вот с делами нашими, к сожалению, всё не очень хорошо. Как говорится, не было печали — да черти накачали.

— Удалось что‑то выяснить о новых интригах Громыко и Андропова против меня? — встревоженно спросил его Кулаков.

— Нет, по этой линии новой информации пока что нет. Меня гораздо больше тревожит то, что я узнал про покровителя Ивлева в МГУ. Судя по информации от моего источника из Московского государственного университета, стоит за ним непосредственно Гришин.

— Как Гришин? — изумлённо переспросил Кулаков. — Это вообще надежный источник?

— Более чем, Фёдор Давыдович. Это проректор по учебной работе. Он вам, кстати говоря, многим обязан и прекрасно об этом помнит, в отличие от некоторых. Так что от кого, от кого, а от него я рассчитываю получать только самую объективную информацию. Он, кстати, позже еще кое-что обещал сообщить…

— Ну а почему он решил, что Ивлеву Гришин покровительствует?

— А у него информация непосредственно от ректора, — ответил Голосов, нервно дёрнув уголком рта.

— От ректора? — помрачнев лицом, повторил Кулаков. — Если от ректора, то, несомненно, это надёжная информация. Ректор МГУ должен, по определению, очень многие вопросы решать лично с Гришиным. Университет‑то московский.

Голосов по этому поводу ничего не счёл нужным добавлять.

Кулаков же тем временем погрузился в воспоминания. Нужно было вспомнить, как именно Гришин реагировал на все эти шаги Громыко и Андропова, предпринятые против него на прошлых заседаниях Политбюро…

Они с ним никогда не были друзьями, но вроде как и врагами тоже не были. У Виктора Васильевича в целом была репутация достаточно самостоятельного человека, который не любил быть чрезмерно вовлечённым в различные интриги.

Нет, он отнюдь не был наивным или простодушным. Он очень хорошо умел налаживать отношения с теми, с кем надо. Но каким‑то образом сумел стать настолько незаменимым человеком по огромному московскому хозяйству, что большой необходимости интриговать для укрепления своей позиции у него не было. Потому что никто себе представить не мог, что Москву должен возглавить кто‑нибудь другой.

Тем более что и особых претензий в его адрес выдвинуть было практически невозможно. Москва стремительно хорошела. Первый секретарь Московского горкома охотно внедрял различные инновации в жизнь столицы.

Такого врага, как Гришин, никто бы себе не захотел. А Кулакову сейчас вообще новые враги абсолютно не были нужны.

До этого времени Кулакову казалось, что во время язвительных выступлений Громыко и Андропова в его адрес Гришин реагировал на всё это как‑то равнодушно. Но не было ли это всего лишь тонкой игрой в его адрес?

Могла ли быть у Гришина договорённость с Громыко и Андроповым? Что он лично не будет засвечиваться, но всячески их поддержит при необходимости?

Вполне может быть, что и поддержал, переговорив, к примеру, тайком с Брежневым и высказав какое‑то недовольство в его адрес.

Может быть, поэтому Брежнев был так холоден к нему в последние недели, а вовсе не потому, что так случайно сложились обстоятельства, что Леониду Ильичу очень важно было побыстрее утопить Полянского, а он, Кулаков, просто попутно попал под раздачу?

Эх, если Гришин действительно относится к стану врагов, это плохо. Это очень плохо.

Правда, тут уже у Кулакова голова вообще кругом пошла.

До этого он думал, что, задев Ивлева, он оскорбил тем самым как‑то связанных с ним Андропова и Громыко. Но теперь получается, что он тем самым как‑то досадил и Гришину.

Ну это понятно, если Гришин действительно покровительствует Ивлеву. Но не многовато ли членов Политбюро, которые так тесно связаны с Ивлевым? Какое он вообще отношение имеет к каждому из них? Какой-то сын полка вообще получается…

А если… — испугался Кулаков. — Эти трое незаметно для всех создали триумвират? А Ивлев каким‑то образом обслуживает его интересы?

Но почему он тогда подручным у Межуева? Межуев же в КПК работает…

Или… — совсем поплохело Кулакову. — Это не триумвират, а на самом деле ещё и Пельше в этой группировке! Неужто Громыко, Андропов, Гришин и Пельше все вместе сработались? Если это так, то это очень опасная комбинация для любого, кто может бросить вызов их интересам…

Эх, знать бы ещё наверняка, точно ли с Ивлева всё это началось. Может ли так быть, что Ивлев тут вообще ни при чём?

Мало ли, Брежнев просто попросил этих четверых членов Политбюро всячески скомпрометировать Полянского, чтобы побыстрее от него избавиться.

Но если это так, то почему Леонид Ильич не обратился непосредственно к нему? Неужели он думал, что он почему‑то будет поддерживать Полянского?

И почему тогда Громыко и Андропов нанесли такой мощный удар не непосредственно по Полянскому, а именно по нему?

Нет, всё же тот инцидент с Ивлевым однозначно как‑то повлиял на все эти последующие события, — покачал он головой. — А ведь там же ещё как‑то замешан Фидель Кастро… Как именно — не понять, при попытках это осмыслить у Кулакова уже ум за разум заходил…

Тяжело выдохнув, он покачал головой, налил себе из графина полный стакан воды и выпил до дна. Потом, вздохнув, сказал Голосову:

— Никифорович, у меня подозрения возникли, что и Пельше тоже как‑то во всём этом заговоре против меня замешан. Межуев же в КПК работает… И Ивлева этого к нему все же прикрепили. Постарайся как-то разузнать по поводу Пельше — есть у него какой-то зуб на меня?

— Или он возник после того, как с Ивлевым инцидент этот произошел? — понимающе спросил Голосов.

Кулаков на это лишь кивнул.

Москва

Из спецхрана я ехал домой уставшим, но у меня уже были кандидаты на пост министра сельского хозяйства по запросу Захарова.

Ермин Лев Борисович, первый секретарь Пензенского обкома КПСС

Никонов Виктор Петрович, первый секретарь Марийского обкома КПСС

Николай Никитич Головацкий, председатель колхоза «40 лет Октября» в Панфиловском районе Казахской ССР.

Василий Яковлевич Горин, председатель ордена Трудового Красного Знамени колхоза имени Фрунзе Белгородской области.

А из списка Румянцева я к ним еще Валентина Карповича Месяца присоединил.

Ну и собрал из газет также информацию по остальным кандидатам из списка, что получил от Румянцева. Естественно, поскольку ничего в прошлой жизни я о них не знал, это была самая что ни на есть официальная информация. Рекордные урожаи, медали и ордена, пятилетки раньше срока… Будет ли с них толк на посту министра сельского хозяйства — я понятия не имел. Поскольку, посмотрев информацию и по Горбачеву, был поражен тому, что тот умудрился в 1971 и 1973 году ордена Ленина получить… Если ордена и медали тех, про кого я тоже собирал информацию, такие же фиктивные, ибо я точно знал, что никакими организаторскими талантами, за которые давали орден Ленина, Горбачев точно не располагал, то они тоже могут быть полной бестолковщиной…

Москва, редакция газеты «Труд»

К Ландеру в кабинет зашёл его заместитель Силин.

— Генрих Маркович, есть у меня одна идея по поводу того, что в нашей газете должно обязательно появиться в ближайшие недели, — сказал он.

— Да, Владимир Семенович, слушаю.

— Полянского же сняли с должности министра сельского хозяйства, вы же слышали?

— Да, конечно, слышал. И что?

— Значит, сейчас будут искать нового кандидата. Ну и вся эта в целом тема будет на слуху в Кремле. Полянский же не так и долго пробыл министром сельского хозяйства. Значит, получается, что какие‑то серьёзные претензии к нему имелись. А претензии эти могут быть связаны с какими‑то проблемами в сельском хозяйстве.

— Логично, — согласно кивнул Ландер.

— Так вот, я и подумал: может быть, нам в ближайшие недели особое внимание уделить именно теме сельского хозяйства? Пусть в Кремле видят, что газета «Труд» чётко отслеживает динамику партийной жизни, находится, так сказать, на передовых позициях, освещая востребованные темы…

— А ведь и в самом деле, Владимир Семенович, хорошая идея. — одобрительно кивнул Ландер. — Одобрение нашей редакционной политики в Кремле нам не помешает…

— Естественно, что ни о каких проблемах в сельском хозяйстве мы, конечно, говорить не будем, — улыбнулся заместитель редактора. — Впрочем, от нас никто этого и не ждёт. Дадим просто цикл статей об ударном труде наших крестьян, о подготовке к посевной, о передовиках сельхозпроизводства. Отправим несколько корреспондентов на Украину, в Казахскую ССР. Пусть соберут там необходимую информацию.

— Очень хорошо, Владимир Семенович. Хорошая вам в голову пришла идея, так и сделаем, — довольно закивал Ландер. — Ну, вы это придумали, так тогда уже и курируйте это направление. Да, только обязательно подключите к этому Ивлева.

— Ивлева? — удивился заместитель. — А разве он у нас является специалистом по сельскому хозяйству?

— Да это вовсе не обязательно, — махнул рукой Ландер. — Главное, что статьи у него получаются яркие, привлекающие внимание. А для нас это, конечно же, самое важное. И не давайте ему какую‑то тему вот прям вот так вот обязательную. Посоветуйтесь с парнем, может, у него собственные идеи какие‑то имеются по этому поводу?

Заместитель, видно было, что не очень доволен таким поручением, но, конечно же, согласился именно так и сделать.

Москва, квартира Ивлевых

В меню у нас сегодня дома был аппетитный борщ с говядиной. Галия его вчера вечером приготовила, так что за прошедшее с того момента время он стал наваристым. Свежий борщ всё‑таки не совсем то, на второй день намного вкуснее. Вкушал его с удовольствием. Борщ был — само совершенство. А ломоть хлеба с купленным на базаре салом еще добавлял приятных вкусовых ощущений…

Когда телефон зазвонил, с сожалением посмотрел на тарелку: «Остынет же, пока разговаривать буду». Но пошёл к телефону. В любом случае идти надо. Все подруги Галии знают, что у неё сейчас рабочее время. Значит, на работу, если что, будут ей звонить. Поэтому процентов девяносто, что звонят именно мне. Так и так придётся к телефону идти.

Подходя к аппарату, опередил Валентину Никаноровну — она уже из гостиной шла. Кивнул ей благодарно и взял сам трубку. А там — Силин, заместитель главного редактора, с которым я давно уже не пересекался последнее время. У меня любые вопросы в последнее время либо с Верой, либо с самим Ландером разруливались…

— Здравствуйте, Владимир Семенович, — поздоровался я в ответ на его приветствие. Обрадовался при этом, что имя-отчество вспомнил…

— Павел, такой вопрос к тебе есть. Главный редактор поручил тебе, наряду с другими нашими корреспондентами, написать что‑нибудь на тему советского сельского хозяйства. Сам понимаешь, конечно, не мальчик, что в положительном ключе. Но было бы очень хорошо, если бы ты сам тему выбрал. Генрих Маркович высказал именно такое пожелание, чтобы ты сам с темой определился. Может быть, сразу у тебя какие‑то идеи по этому поводу есть?

У меня, конечно, тут же первая мысль выскочила радостная — о том, что у меня огромное количество материала накопилось, пока я для Андропова план аграрной реформы писал. Но я тут же расстроился, когда осознал, что он же, скорее всего, его на заседании Политбюро использовал.

А это означает, что это идёт теперь, наверное, под грифом «совершенно секретно». И, не дай Бог, кто‑то из членов Политбюро или их помощников увидит похожий текст в газете «Труд». Вопросы, конечно, возникнут самые что ни на есть серьёзные к автору этой статьи. Да и Андропов наверняка разозлится за такую подставу с моей стороны…

У нас же никаких договорённостей с ним не было, что я смогу это потом сам использовать информацию в своих публикациях. А раз не было, и дело относится к ведению КГБ, то значит я по умолчанию не должен ничего этого использовать без особого разрешения.

— Боюсь, что вот так вот, сходу, я, к сожалению, не могу никакую тему предложить, — вздохнув, ответил Силину. — Но обещаю, что я достаточно быстро прикину, как и что, и сразу же вас наберу.

— Не спеши, Паша. Главное, чтобы статья была ударная, и её хорошо восприняли читатели, — ответил заместитель главного редактора. — Вот прямо такой спешки, чтобы завтра статья уже была в редакции, у нас совсем нет. Некоторых корреспондентов я вообще планирую и в Казахстан, и на Украину отправить за материалом. Так что имей в виду, может быть, ты тоже куда‑то захочешь съездить?

Попрощались. Положил я трубку, и тут меня как озарило! Если я не могу из своих материалов ничего печатать из опасения, что в Политбюро опознают их, то я же могу в Минск смотаться и интервью у Машерова взять. Уверен, что Ландер для меня это интервью очень быстро согласует. Машеров, конечно, человек серьёзный, но к центральным газетам сейчас у партийной элиты большое уважение. Тем более хоть он и кандидат в члены Политбюро, но всё же в Минске большей частью находится. Так что для него самого очень важно периодически в Москве подсвечиваться в центральной прессе. Поэтому у меня никаких сомнений не было, что редакция для меня это интервью достаточно быстро с ним организует…

А потом у меня тут же следующая мысль возникла. А что, если мне Машерова прям в Москве попытаться поймать?

Минск, конечно, чудный город. Но терять сутки, а то и двое на эту командировку мне откровенно не хотелось. Тем более был я там в прошлой жизни много раз.

И надо признать, что по сравнению с тем, каким он станет в XXI веке, сейчас город, конечно, слабовато ещё должен выглядеть. Разве что чистенький. Но это такая общая фишка у белорусов: чистоту они на своих улицах очень любят.

Или кто его знает… Учитывая, что именно с Минска началось это движение по линии органов правопорядка, которые начали штрафовать, в том числе и за переход на красный свет, вполне может быть, что явление это искусственное, и связано, к примеру, с тем же самым Машеровым. Вот захотелось ему, чтоб всё было чистенько и граждане на красный свет не перебегали, рискуя жизнью, — и вся эта чистота и началась.

В том же Сингапуре, к примеру, сейчас, небось, ещё под ноги себе плюют, да жевательные резинки изо рта прямо под ноги выплевывают. А потом руководству это надоест — введут штрафы по пятьсот баксов за каждый плевок или жевательную резинку. И страна, населённая преимущественно китайцами, вдруг окажется невероятно чистой.

А в каком‑нибудь китайском Шанхае, который сейчас вовсе не город небоскрёбов, как все привыкли в XXI веке, а город бараков и грязи, ещё долго будет всё под ногами в плевках и в хламе.

В общем, не став тянуть, я тут же Силину и перезвонил. Мою идею об интервью с Машеровым он воспринял чрезвычайно позитивно, и горячо одобрил. Также ему очень понравилось моё стремление сэкономить средства редакции, как я это представил, не выезжая в Минск. Договорились, что редакция попытается согласовать с помощником Машерова интервью с ним на территории Москвы.

Раз он кандидат в члены Политбюро, значит, он сто процентов на заседание каждую неделю приезжает. Да наверняка ещё и по другим делам тоже потом задерживается. Мне всего‑то с час нужно с ним переговорить, не больше, для того, чтобы материала набрать на полноценную статью.

Чем больше я думал об этой идее, тем больше она мне нравилась. Если у меня получится в самом деле и Захарова, и Андропова уговорить, что Машеров — лучший кандидат в министры сельского хозяйства, то большая статья о нём в «Труде» — как раз очень хорошая идея. Пусть в Политбюро, когда кто‑нибудь его там выдвинет в качестве кандидата, тут же припомнят, что недавно интервью Машерова в «Труде» выходило. А мне надо постараться в ходе нашего с ним разговора, чтобы статья эта вышла потолковее. Чтобы там замах был виден на управленческую работу в сфере сельского хозяйства.

К счастью, от меня, как от журналиста, тоже многое зависит. Я же могу так вопросы задавать, что Машеров, отвечая на них, скажет совсем не то, что первоначально планировал. И станет автором толковых идей по развитию сельского хозяйства…