Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 5

Италия, Сицилия

Консильери ночью, конечно, не осмелился крёстного отца разбудить, когда у него появилась информация, что стрельба в городе была связана с Костой. Ох уж эти противоречия Косты и Джино!

Но с самого утра, конечно, когда босс встал, он ему немедленно сообщил обо всех деталях.

— Так что получается, — сказал крёстный отец, презрительно оттопырив губу, — Коста послал шесть своих опытных боевиков… Опытных же, правильно?

— Да, босс, я знаю почти каждого из них. Самые его близкие, доверенные люди. Он им много что раньше поручал.

— Ну вот, — продолжил крёстный отец, покачав головой, — значит, он послал шесть своих стрелков, желая убить этого племянника Джино, что возглавил завод у араба. И что получается? Три телохранителя этого мальчишки уложили всех шестерых боевиков Косты на больничную койку? Они, кстати, сицилийцы сами хоть?

— Нет, босс, я навел справки, они точно не сицилийцы. То ли из Центральной, то ли из Северной Италии.

— Какой позор, — покачал головой крёстный отец. — Я думал, Коста и так упал ниже некуда после того, как его перехитрили с заводом, заставив его, как дурака, бегать по своей границе и ссориться с соседом, который на самом деле ничего плохого ему не сделал. А сейчас получается, что шестеро сицилийцев не смогли справиться с тремя заезжими бойцами. Какой позор! Что люди будут думать о Сицилии? Что наши ребята уже не знают, как правильно оружие в руках держать?

Консильери сказать, конечно, на это было нечего, он и не собирался. «Рассуждает босс, и пусть себе рассуждает, — думал он. — Ему главное — не ляпнуть что‑нибудь, что вызовет приступ ярости у старика. Характер у него не сахар, ни к чему ему напрашиваться на неприятности».

Сейчас он злится в адрес Косты — ну и пусть злится. Косту и сам консильери уже был готов списать. Если всё дойдёт до этого, то он выполнит необходимые указания крёстного отца и будет счастлив забыть о Косте на долгие времена.

— И, кстати говоря, я же запрещал этому придурку снова делать что-то в сторону этого завода, который он потерял. Чего он, не слышит совсем, что ему говорят, что ли? Он что, вообразил себе, что своего босса можно больше не слушаться? — продолжал накручивать себя крёстный отец.

Тут в дверь робко постучали.

— Заходи! — рявкнул крёстный отец.

На пороге показался секретарь.

— Босс, там звонит капореджиме Федерико Коста. Он просит о срочной встрече с вами.

— О, на ловца и зверь бежит, — со зловещей улыбкой сказал крёстный отец. — Вели ему немедленно ко мне прибыть.

Когда секретарь скрылся за дверью, крёстный отец жёстко посмотрел на консильери и сказал:

— Собери ребят. Если я дам тебе знак, то пусть возьмут Косту прямо у меня в приёмной. Не уверен я, что у него найдётся, чем передо мной оправдаться.

Москва, театр «Ромэн»

Боянов с Вишневским обсуждали достаточно привычную ситуацию. Вчера один из артистов вышел на сцену в таком подпитии, что сыграл свою роль просто отвратительно. Они, конечно, в это время были на дне рождения Ивлева. Но, само собой, нашлось, кому им сообщить.

Увы, дело достаточно житейское и привычное. Артисты пили, пьют и будут пить. Но их задача как администраторов театра — держать это неприятное явление в рамках, которые не угрожают постановкам.

Зазвонил телефон. Боянов снял трубку, и Вишневский с удивлением отметил, что глаза его коллеги расширились.

— Это Андрей Миронов, — прошипел ему Боянов, прикрыв микрофон рукой ладонью.

После этого Вишневский, конечно, стал прислушиваться к разговору с удвоенным интересом. И то, что он услышал, ему очень понравилось.

Миронов сообщал, что согласовал временную работу в «Ромэне» со своим руководителем Плучеком. Но при условии, что работа в «Ромэне» не будет отрицательно влиять на график репетиций и выступлений в Театре сатиры.

Боянов изо всех сил сдерживался, пока вёл разговор с Мироновым. Вишневский видел, как его друга переполняют эмоции. Вчерашняя на ходу придуманная им авантюра вдруг сработала. И, зная темпераментный характер Боянова, Вишневский понимал, как тяжело ему сейчас сдерживать свою радость. Но иначе никак. Он всё же администратор серьёзного театра.

Не может он, даже если звезда согласилась на его предложение, пусть и временно, но сыграть в одной из пьес его театра, разражаться радостными воплями прямо во время разговора. Тут уже хочешь не хочешь, а надо марку держать. Вести себя надо солидно, как и подобает обладателю такой высокой должности, как художественный руководитель театра.

Но когда Боянов, закончив разговор, положил трубку, он тут же взорвался положительными эмоциями. Подскочив со стула, заплясал прямо в кабинете, тряся руками над головой.

Вишневский, которого обуревали схожие эмоции, тоже на месте не усидел.

Немножко угомонившись, Боянов сказал:

— Так, где у меня тут бутылочка коньяка с двадцатипятилетней выдержкой припрятана? Вот и пришло время её выпить. Так, ладно, а на какую роль Миронова ставить будем в этой пьесе?

— Как на какую? — удивился Вишневский. — На главную, конечно, со всем уважением к звезде такого масштаба. Тем более уж очень удачно вчера Ширгаз напился. Вот как раз и ему урок будет, и всем остальным актёрам, что надо трезвым на работу приходить.

— Он сильно разозлится, — покачал головой Боянов.

— Ну и что, что он разозлился? — пожал плечами Вишневский. — Думаешь, он нож возьмёт и побежит Миронова резать? Нет, конечно. Повозмущается, попереживает, но вряд ли его кто‑то будет жалеть после того, что он вчера устроил на спектакле… Рановато, видимо, ему главные роли давать. Зазнался парень, вообразил, что он незаменим. А тут его раз — и сам Миронов заменит. Представляешь, как все остальные наши любители накатить притихнут? Тут же вообразят, что если они также накосячат, как Ширгаз, мы очередного любителя за воротник заложить в рабочее время на Папанова заменим или на Никулина.

Боянов расхохотался, представив себя на месте вот такого злоупотребляющего спиртным актёра.

— Да, действительно, воспитательный эффект будет совершенно сумасшедший. Кажется, в ближайшие месяцы у нас будет самая трезвая труппа за всё время существования «Ромэна», — закончив смеяться, сказал он Вишневскому.

Сам он тем временем, несмотря на разговор, уже деловито откупорил коньяк и разлил его по рюмкам. Потом достал из небольшого холодильника, который стоял тут же в одном из шкафов, несколько бутербродов с колбасой и плавлеными сырками и сказал:

— Ну, давай, Михаил Русланович… Ох, как же нам подфартило! Выпьем же за то, чтобы это согласие Миронова стало только первым из множества шагов нашего дальнейшего успеха! За «Ромэн»!

Вишневский с готовностью подхватил вторую рюмку.

Москва, квартира Неклюдовых

Дочка вчера с праздника очень поздно приехала, и сразу спать легла. Конечно же, мать с нетерпением дожидалась, когда она проснётся, чтобы с ней переговорить. Как они с Витей сходили на этот самый день рождения к провинциалу? Правда, с точки зрения матери, провинциал вполне себе удался, если в «Гавану» приглашает такое количество гостей. Виктор сказал Полине, что там якобы десятка четыре человек гостей так точно будет. Недешевое это удовольствие…

Полина вышла из своей спальни очень поздно, выспалась всласть.

«Ну и хорошо, — подумала мать, — всё же следующий экзамен у неё только через три дня. Успеет дочка к нему подготовиться, тем более она у меня отличница».

Усадив дочку на кухне, она начала ей завтрак готовить, да тут же расспрашивать:

— Ну как, девочка моя, ты вчера сходила с Виктором?

— О, мама, просто изумительно! — восторженно отвечала Полина. — Представь, там сам Андрей Миронов был!

— В том же ресторане что-то праздновал? Какая удача! — обрадовалась мать.

— Да нет, не в том же ресторане, а вот вообще на дне рождения у этого Ивлева был! Я с ним за одном столом сидела! Маша Шадрина — всё же большая дурочка. Если человек добрался до уровня, когда к нему сам Андрей Миронов на день рождения приходит, то какая разница, откуда он в своё время и когда в Москву приехал, правда?

— Да, дочка, ты умница, все верно понимаешь. Ну надо же, сам Андрей Миронов!

— А ты бы слышала, мама, какой он тост сказал в адрес этого Ивлева! Он, оказывается, пьесу написал для театра «Ромэн», и пьеса такая хорошая, что японцы её хотят у себя в Токио поставить. Ну ты представляешь?

— Вот это да, дочка! Сложно себе, конечно, представить, чтобы такой молодой человек и так успешно развивался, — покачала головой мать. — Но ты, надеюсь, смогла, в отличие от Маши, создать о себе хорошее впечатление у друга Виктора?

— Попыталась, мам, но у меня было мало возможностей. Представь: гостей было не четыре десятка, а почти что пять. И все к этому Ивлеву липли — то с тостами, то пообщаться. Так что мы с Витей в основном друг другом занимались. Правда, он меня со своими друзьями всеми познакомил, из МГУ. У одного из них вообще папа — генерал МВД. Я не поняла, правда, как это получилось, но он тоже был на дне рождения. Получается, что Ивлев дружит и с сыном, и с отцом. Так, что ли?

— Получается, что так, дочка. Всё же сразу видно в нём ловкого человека. Наверное, вначале с сыном подружился как со своим однокурсником, а потом как‑то и на отца его вышел через сына. Мало кто способен так исхитриться в таком молодом возрасте… Но с Витей‑то как у тебя? Получилось улучшить ваши отношения?

— Да вроде бы да, мама. Я ж так поздно приехала, потому что мы по Москве ещё часа полтора потом после ресторана гуляли. И на днях договорились тоже встретиться и погулять.

— Ну вот это вот главное, дочка, это самое главное. Ты у меня большая молодчина!

Москва, «Ромэн»

Актер Ширгаз прекрасно понимал, что вчера он сильно накосячил, и поэтому пришёл с утра пораньше к Боянову извиняться.

Действительно, как‑то нехорошо вышло. Друзья к нему приехали хорошие, думал одной рюмкой удастся с ними ограничиться, прежде чем в театр идти. Но как‑то они сумели раскрутить его на большее. Ему уже позвонили коллеги и рассказали, что Боянов с утра был в бешенстве по этому поводу. Ясно же, что нашлись добрые люди, которые сообщили.

Заходя в кабинет, он ожидал, что Боянов и некстати оказавшийся здесь Вишневский обрушат на него громы и молнии, распекая и грозя самыми различными карами. Но, к своему огромному удивлению, он увидел, что Боянов и Вишневский прямо с утра в понедельник уже ополовинили бутылку коньяка. А кроме того, к его огромному удивлению, они восприняли его появление совершенно позитивно. Он уже ссутулился, заходя в кабинет, ожидал, что они сейчас с руганью на него обрушатся…

Боянов даже радостно поманил его к себе:

— А, Ширгазик, ты пришёл? — добродушно подняв брови, сказал Боянов. — В общем, дорогой мой, допрыгался ты. Мы уже и замену тебе нашли на этой роли.

— Замену? — встревожился Ширгаз. Все оказалось хуже, чем он ожидал. Уж лучше бы орали и ругались…

— Да. Я вчера был на одном дне рождения с Андреем Мироновым. Вот сейчас, учитывая твой вчерашний косяк, созвонились с ним. Он согласился твою роль играть. Так что ты теперь свободен. Можешь идти отдыхать. Попьянствовал, так попьянствовал всласть на рабочем месте. И все, роль больше не твоя, а Миронова.

«Похоже, это не первая бутылка коньяка у этих двоих, а уже вторая», — тут же сообразил Ширгаз, успокаиваясь.

Ага, Андрей Миронов вместо него будет играть… Как же! Про Андрея Миронова он очень много всего знал. Нашлись у них общие знакомые. Он мало того, что всегда только в Театре сатиры играл, так ещё сейчас взялся за постановки собственные — с благословения Плучека. Как же, будет у него время на то, чтобы в «Ромэн» переходить, роли какие‑то играть!

— Алкаши несчастные, — покачал он головой, покидая кабинет Боянова. — Меня вон ругают, а сами с утра пораньше, в понедельник, уже в дрова накидались. Андрей Миронов им на мои роли мерещится…

У него возник большой соблазн пойти к остальным актёрам, которые как раз сейчас проводили репетицию, и рассказать им про то, как руководство внаглую на рабочем месте спивается и допилось уже до Андрея Миронова в главной роли в новой пьесе, что у них только с сентября идёт. Подумав, он решил, что идея, в принципе, неплохая. Всё равно другие артисты ждут новостей по поводу его визита к Боянову. Вот он сейчас всех и порадует своим рассказом.

Москва, квартира Ивлевых

После разговора с Румянцевым, поездка в спецхран пока что отпала, надо же сначала с ним встретиться. Занимался своими делами дома, как телефон неожиданно зазвонил.

«А это интересно, кто?» — подумал я, снимая трубку.

Оказалось, Боянов. От него, несмотря даже на то, что вживую я его не видел, веяло такой кипучей энергией и радостью, что я уже по первым его бессвязным словам понял: что‑то у него явно случилось хорошее. Правда, что именно, я сразу не смог понять, потому что было чёткое ощущение: Боянов накидался в дрова — вот прямо жёстко так. Потому что две трети слов разобрать не мог из того, что он мне пытался сказать.

«Неужто тоже алкоголик, как и Ландер?» — в ужасе подумал я.

Вчера, правда, они вроде с Вишневским не так и сильно выпивали, из «Гаваны» уходили нормально. Вроде бы их точно не шатало, по крайней мере, связно разговаривали. Похоже, вернулся домой — там уже добавил. А с утра, вместо того чтобы просто опохмелиться, ещё не по‑детски накатил.

Вот же кошмар! Никогда не думал, что Боянов падок на алкоголь…

Сказал ему осторожно, что, к сожалению, не понимаю, что он мне пытается сказать.

Тут услышал вдруг голос Вишневского, гораздо более разборчивый, чем у Боянова:

— Да дай же мне трубку, что ты тут бормочешь! Я ему сам скажу.

А потом, видимо, он всё‑таки забрал трубку у Боянова и произнёс. Я понял, что он тоже, блин, явно выпивший, но, по крайней мере, он чётко чеканил слова:

— Павел, у нас тут такая радость! Мы вчера Андрею Миронову предложили сыграть в твоей пьесе, чтобы вместе с нами в Японию поехать. И представляешь, он согласился! Позвонил час назад и дал своё добро. Мы тебя раньше набирали, но у тебя занято было. Ну, теперь‑то ты, я думаю, точно поедешь в Японию, верно? Представь: вместе с тобой и Андрей Миронов туда поедет. В главной роли! Как тебе такое, Паша?

Прозвучало очень похоже на словосочетание, которое появится ещё на этих просторах достаточно еще не скоро: «Как тебе такое, Илон Маск?»

А тут и Боянов снова до трубки дорвался и заорал в нее:

— В главной роли, Паша!

«Ну да… Что смогли меня удивить Боянов с Вишневским, то смогли».

Правда, если бы это только Боянов сказал, то веры бы у меня ему не было. Видно, что он пьяный вдрызг. Но что‑то теперь начало складываться: пьяный вдрызг он как раз, похоже, потому, что то, что сказал Вишневский, является правдой. Эти два деятеля смогли действительно Миронова «охомутать», заставив согласиться в пьесе сыграть ради поездки в Японию.

Ну они и авантюристы! Но авантюристы в хорошем смысле слова.

Это что же получается… Теперь мой спектакль посредством участия в нём Андрея Миронова будет ракетой закинут в самый верх престижных постановок Москвы! На Миронова пойдут, где бы он ни играл!

Ясно, что нажрались эти двое в хлам по этому поводу. Да, во дела какие! Что смогли меня удивить, то смогли.

Действительно, впервые у меня появилось желание в эту самую Японию поехать. Неделя в компании Андрея Миронова… Блин, да любой захочет на моём месте оказаться в такой ситуации.

Правда, всё же я был уверен, что КГБ будут решительно против. Они уже сообразили, что мои прогнозы чётко в цель бьют.

Ну да. А как может быть иначе, если я просто тупо знаю будущее? Легко казаться чрезвычайно умным людям, которые такой информацией заведомо располагать не могут.

Так что надо расслабиться. Встретимся с Румянцевым. Изложит он, что от меня хочет, а я ему про приглашение в Японию поехать сообщу. Запретит он мне ехать в Японию — ну и чёрт с ним. Не в моих интересах самому на этой поездке настаивать.

Да, надо всеми ногами упираться и не соглашаться ехать в Японию. Однозначно надо. Подозрительность — это черта характера любого работника спецслужб. Стоит мне только высказаться с точки зрения, что я поехать в Японию не против, как в КГБ тут же вообразят, что, меня уже успели обработать японские спецслужбы!

Италия, Сицилия

Крёстный отец кинул на Косту, когда он появился в его кабинете, один из своих самых мрачных взглядов. Вид Косты выражал полное раскаяние.

— Крёстный отец, простите меня, — сказал он прямо с порога, опустив голову. — Я позволил себе, вместо того чтобы мыслить трезво, дать волю своей ярости, нарушив ваши указания. Позвольте мне искупить вину.

— И как же ты собираешься это сделать? — спросил крёстный отец, с интересом глядя на пакет в руках Косты.

Ясно, что его проверили, прежде чем запускать к нему в кабинет, и в этом пакете нет ничего опасного. Но сам размер пакета внушал… И крёстный отец, конечно, был заинтересован в таком подарке. Никогда деньги не будут лишними у человека, точно знающего, что с ними делать.

— Буду очень признателен вам, если вы примете этот подарок в знак признания моей вины, — покаянным голосом сказал Коста, приближаясь к крёстному отцу. И, кладя на стол перед ним толстый пакет, добавил:

— Это все деньги, что у меня были.

— Хочешь откупиться от меня? — нахмурил брови крёстный отец. Хотя пока что его раскаяние, охватившее Косту, вполне устраивало.

— Что вы, босс, — отчаянно замахал Коста руками. — Просто к чему мне эти деньги, если я не смог смириться, когда это нужно было сделать? Теперь у меня не осталось никаких денег. Значит, даже если в голову придёт снова какая‑то дурная идея, у меня не будет денег на то, чтобы её реализовать.

— Надеюсь, ты понимаешь, как ты опозорил всех нас? Ты послал шесть человек на дело, и всех их увезли в больницу. Трое приезжих устроили из них мишени для стрельбы, когда они на них напали!

— Да, — вздохнул Коста. — Мне самому стыдно за ту беспомощность, что проявили мои бойцы. Я уверен, что они теперь, полежав в больнице, сделают выводы. И когда выйдут оттуда, начнут усиленно тренироваться.

— Для чего тренироваться? Для того, чтобы снова нарушить мой приказ? — нахмурил брови крёстный отец.

— Нет, что вы, босс, я больше никогда не осмелюсь нарушить ни один ваш приказ, — глядя в пол, сказал Коста вроде бы искренне.

— Ладно, иди пока, — велел босс.

Коста повернулся к двери. Консильери вопросительно посмотрел на крёстного отца, но он покачал головой, говоря, что не надо задерживать посетителя. Коста покинул комнату.

Крёстный отец открыл пакет и присвистнул, увидев, что внутри не итальянские лиры, а американские доллары. Полновесные стодолларовые купюры, и было их тут очень много. Выглядело всё так, словно Коста не соврал и действительно притащил все свои накопления.

— Пожалуй, прощу этого дурака в этот раз, — сказал со вздохом крёстный отец. — Мне кажется, что раскаяние его искренне. Но самое главное — нельзя нам давать Джино слишком много воли и сил. Уберём сейчас Косту — кого ставить вместо него? Он хоть и дважды уже опозорился, но всё‑таки какой‑то авторитет и опыт имеет. А все, кто под его командой ходят, — какие‑то они все безликие, что ли. Об этом, кстати, говорят и эти два провала, что он допустил: не нашлось у него никого, кто мог бы ему подсказать что‑то дельное. А Джино сейчас, напротив, как раз на подъёме. С него станется под себя подмять того, кто заменит Косту. А вот Коста никогда не даст себя подмять Джино — он слишком сильно его для этого ненавидит.

— Стратегия, босс, — согласно кивнул консильери.

— Да, всё верно. Стратегия. Пусть мои псы грызутся между собой. Главное, чтобы не претендовали на моё место, пока я сам не решу, что пора мне уходить на покой.

— Но Коста всё же не успокоится, я так думаю, — покачал головой консильери. — Если не сейчас, то через несколько месяцев или через год он что‑нибудь да учудит очередное. И как бы в этот раз последствия не оказались слишком серьёзными.

— Что же, учитывая, как его гложет ненависть, это вполне может быть, — согласно кивнул крёстный отец. — Значит, давай подумаем с тобой как следует, не спеша, что мы можем сделать для того, чтобы предотвратить такой шаг с его стороны? Вряд ли, конечно, он рискнёт атаковать самого Джино. Прекрасно понимает, что этого я ему точно не прощу. И никакими деньгами за такое ему откупиться не получится. Значит, мишенью снова может стать племянник Джино. Хотя, на удивление, его телохранители — не сицилийцы — оказались очень хороши. Правда, проблемой для этого мальчишки может стать то, что теперь Коста об этом сам прекрасно знает. Никакие телохранители не спасут, к примеру, от выстрела из снайперской винтовки с двух сотен метров. Они просто не смогут заметить стрелка. Значит, у нас есть задача сделать так, чтобы Коста снова не атаковал этого молодого человека. Над этим и будем думать. Правильно?

— Правильно, — согласно кивнул консильери.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/558338