Ревизор: возвращение в СССР 54

Глава 15

Москва, квартира Шадриных

— Алло, — сказала Маша. — Ой, Витя, привет! Да, давай с тобой встретимся. Когда ты можешь? Через два часа в нашем кафе? Через два часа согласна, но давай в другое кафе пойдём. От этого у меня слишком неприятные впечатления остались после нашей прошлой встречи…

Бабушка, слушая этот разговор в комнате внучки, только головой покачала и вздохнула:

— Ну вот, Витя только позвонил, а Маша ему снова условия выставляет… Отличница, она у меня, конечно, но умница ли?

Москва, ресторан в гостинице «Россия»

Помощник Кулакова Голосов продолжал собирать информацию по Ивлеву. Шеф велел делать это максимально аккуратно, чтобы не разозлить Андропова и Громыко, и он прекрасно понимал, что именно так и надо действовать. Это не просто какая‑то лишняя предосторожность.

Мало ли, Громыко и Андропов уже успокоились и не будут создавать новых проблем в Политбюро. Кулакову уже и так их хватило по уши… Теперь только и остается, что раны зализывать. Но если они узнают, что Кулаков сдал назад по Ивлеву только для виду, а на самом деле продолжает рыть под него, собирая информацию, то они снова могут активизироваться.

Зачем же создавать шефу лишние проблемы на пустом месте?

А проректор по учебной работе МГУ был в некотором роде должником Кулакова. Именно при его помощи, хоть и косвенно, его протолкнули на эту должность, так что, по идее, он не будет болтать.

Да и Голосов к тому же прекрасно помнил, что он человек вроде бы как благодарный. По крайней мере, с тех пор, как он стал проректором по учебной работе, любые вопросы, которые требовались Кулакову решить по детям своих сотрудников, которые учились в МГУ, он разруливал в два счёта без малейшего выражения недовольства со своей стороны.

Но, конечно, разговаривать по телефону на такую щекотливую тему с ним Голосов не решился. Мало ли, у него посетители будут в кабинете или секретарша что‑то не то услышит, а потом где‑нибудь ляпнет.

Нет, он выбрал формат личной встречи. И сейчас они сидели в одном из ресторанов гостиницы «Россия». Вначале поболтали минут десять о погоде, о семьях — всё как положено.

А затем уже Голосов задал тот вопрос, ради которого и назначил эту встречу:

— Геннадий Федорович, у вас там в МГУ есть такой студент — Павел Ивлев. Был бы очень признателен, если бы поделились, есть ли у вас по нему какая‑то информация, полезная для товарища Кулакова. Парень попал в поле его зрения. Ему интересно, что он из себя представляет с точки зрения его педагогов.

— Ну, я знаю по нему не очень много, — ответил проректор. С его лица сразу же исчезла прежняя расслабленная улыбка. Он тоже понял, что наконец они приступили к настоящему делу, ради которого здесь находятся. — Поэтому расскажу то, что знаю, а при необходимости могу собрать больше информации через своих сотрудников.

— Больше информации — это хорошо, — кивнул Голосов. — Но только при условии, что никто не будет знать, что это нужно для товарища Кулакова. Это важный момент.

— Да, я смогу это устроить, — кивнул проректор. — В конце концов, мы часто собираем информацию об одарённых студентах. Скажу просто, что рассматриваю его как кандидата на зарубежную стажировку в один из немецких вузов. Так что об интересе товарища Кулакова к нему никто ни в коем случае не заподозрит.

— Подойдёт, — кивнул Голосов. — А что вы можете рассказать мне по этому студенту, вот так, навскидку?

— То, что мне известно, характеризует его исключительно с лучшей стороны. Студент он прилежный, можно даже сказать, выдающийся. Публикует статьи в газете «Труд» уже два года. На радио выступает с прошлого года. По просьбе товарища Захарова ему дали свободное посещение. А буквально на днях выяснилось, что его опекает товарищ Гришин.

Услышав это, Голосов даже подумал, что он ослышался. С чего бы вдруг ещё и Гришин оказался замешан в судьбе этого Ивлева?

Но проректор тут же радостно закивал:

— Да, представляете себе? Думали, что он человек Захарова, оказалось, что о его судьбе и сам Гришин тоже заботится. Как и говорю, вот только недавно и узнали. Ну или, может быть, раньше узнали, но мне лично сообщил об этом ректор буквально недели полторы назад примерно…

Голосов тут же, забыв про то, что он находится в обществе проректора, погрузился в размышления.

Гришин… Этого ещё не хватало. Он как бы в чужие дела сильно не лез, но терпеть ненавидел, когда в его дела влезали. Только с Гришиным ещё проблем дополнительно не хватало.

Хотя можно было и догадаться. Один из поручителей Ивлева же Захаров, а он же заместителем у Гришина работает. Раньше, правда, говорили, что совсем он для него нежеланный заместитель. Но в последнее время устойчиво пошла информация, что Гришин с Захаровым очень даже сильно поладили.

Может быть, вначале Захаров протекцию Ивлеву оказал, а потом уже и Гришин через него к ней присоединился? Потому что слухи о том, что Захаров и Гришин меж собой поладили, не такие старые. Им вроде как не больше чем три‑четыре месяца. А Захаров с Межуевым, как удалось выяснить, стали поручителями Ивлева уже месяцев как десять назад.

Или Гришин ещё тогда поставил себе задачу с Захаровым отношения наладить? Мог ли он с этой целью поручить ему заботиться об Ивлеве в качестве одного из тех поручений, что в итоге привели к тому, что у первого секретаря Московского горкома к нему появилось доверие? Мог теоретически, конечно.

Больше проректор ничего не смог рассказать про Ивлева интересного. Хотя Голосов был рад и тому, что уже достаточно много сегодня узнал.

Договорились, что проректор сам наберёт, когда у него появится дополнительная информация по Ивлеву. Они снова посидят где‑нибудь и поужинают, чтобы обсудить её.

Москва, горком партии

Захаров теперь часто бывал по разным вопросам у Гришина. Раньше для него визит к своему начальнику был настоящим событием. Но в последние месяцы, после того как Ивлев нашёл для него серьёзные точки соприкосновения, это стало уже практически обыденностью.

Направляясь в очередной раз по вызову Гришина к кабинету начальника, он размышлял на ходу.

Так… Сегодня у нас среда, завтра у нас заседание Политбюро, насколько он понял от Межуева. На нём ещё точно не будут обсуждать кандидатуру министра сельского хозяйства. Слишком мало времени прошло — всего неделя после решения об отставке Полянского. Нужно определиться с кандидатурой всем членам Политбюро, в особенности учитывая ту причину, по которой Полянский в отставку вышел.

Но, с другой стороны, члены Политбюро все равно же встретятся, чтобы решать другие вопросы. И будут между собой в кулуарах общаться. Так что, может быть, уже и пора закинуть удочку по поводу той кандидатуры, которую Ивлев предложил и которую, по здравому размышлению, стоит Межуеву передать для Пельше…

Да и к чему тянуть, действительно? Заодно сразу же проверю три важных момента.

Первый момент — как Гришин сам отнесётся, что я в такие дела лезу специфические, что на Политбюро будут решаться. Уж я быстро пойму по его поведению: доволен он моей инициативой в этой сфере или не стоит во всё это дело лезть. Отношения у нас сейчас хорошие, так что гнобить он меня за это вряд ли станет. Просто намекнёт сразу, чтобы я в это не лез. Ну, и не буду туда тогда лезть. Мне‑то что?

Второй момент — надо посмотреть, как Гришин отреагирует на кандидатуру Машерова. Мало ли, у него какие‑то принципиальные возражения по нему будут иметься… Тогда и Межуеву Машерова лучше не предлагать…

И, в‑третьих, закину удочку по поводу Пельше. Тоже надо посмотреть, нет ли у него каких‑то противоречий с ним, а то мало ли, какие‑нибудь старые конфликты. Это тоже надо знать на будущее.

В общем, Захаров готовился к разговору хоть и на ходу, но очень ответственно. И понимал прекрасно, что нужно будет очень хорошо считывать эмоции собеседника во время этого предстоящего разговора, чтобы, если что, замять его тут же и перевести на другие темы…

Но вначале, конечно, когда он пришёл к Гришину, они решали текущие вопросы, по которым тот его вызвал. Достаточно быстро уложились, минут за десять. А вот потом уже Захаров решил сделать ход конём.

— Виктор Васильевич, — сказал он, — тут ещё такой вопрос. Попросили меня товарищи из КПК ЦК КПСС предложить кандидатуры на освободившуюся вакансию министра сельского хозяйства. Пельше скоро будет рассматривать этот вопрос… Хотел с вами по этому поводу посоветоваться. Считаете ли вы уместной такую мою работу для КПК? Всё же я к горкому отношусь и в вашем ведении. Стоит ли мне соглашаться или лучше отказаться от помощи товарищам?

Гришин с явным любопытством посмотрел на Захарова, потом сказал:

— Ну что же, Виктор Павлович, я лично в этом плохого ничего не вижу. Уж лучше мы к КПК пойдём, чем КПК придёт к нам. Правильно же?

И засмеялся собственной шутке.

Захаров вежливо посмеялся вместе с начальником, сразу же испытав определённое облегчение. Он понял, что фамилия Пельше и этот запрос из КПК по отношению к Захарову какого‑то раздражения у Гришина не вызвали. Скорее, как он и рассчитывал, тот его больше зауважал за такие хорошие связи с этой очень серьёзной организацией.

Он хотел уже дальше продолжить и про Машерова, чтобы прощупать реакцию Гришина и по этому вопросу. Но первый секретарь Московского горкома его опередил, сам задав ему вопрос:

— Не знал, Виктор Павлович, что у вас такой широкий круг талантов, что в КПК вас экспертом по сельскому хозяйству считают. В связи с этим у меня сразу к вам вопрос: так кого же вы хотите порекомендовать на эту должность?

— Ну, вряд ли на самом деле товарищи из КПК меня считают экспертом по сельскому хозяйству, — улыбнулся Захаров. — Скорее просто у меня с ними хорошие отношения, вот и дали мне возможность принять какое‑то посильное участие и в их работе. Ну а мне не сложно. У меня много хороших экспертов‑знакомых, которые, в отличие от меня, в сельском хозяйстве прекрасно разбираются, я уже их напряг, и вот появилась у меня кандидатура, которая, с моей точки зрения, наиболее подходит на эту должность. Считаю, что надо Машерова предложить в министры сельского хозяйства.

Гришин несколько удивлённо поднял брови.

— Очень любопытно… А почему ваши эксперты считают, что именно он лучше всего подходит на эту должность?

— Да мне вот подсказали, Виктор Васильевич, очевидный факт, который я лично раньше не замечал. Что раз у нас основная зона пахотных земель вовсе не чернозёмная, то и рекомендовать на эту должность надо того, кто умеет развивать сельское хозяйство в зоне рискованного земледелия. Там, где земля плохая или погода не благоприятствует. Или и то и другое вместе.

Какой смысл ставить на должность министра сельского хозяйства человека, который привык на чернозёмах всё время огромные урожаи получать? Он же понятия не имеет о тех трудностях, которые есть на большей части пахотных земель Советского Союза. И Машеров с этой точки зрения идеально подходит.

Вы знали, к примеру, что балльность земель в Белоруссии в два раза ниже, чем на Украине? И, собственно говоря, вся Белоруссия — это и есть зона рискованного земледелия. Земля, чем дальше от Украины, тем хуже по качеству. Солнца почти что нет там — реже появляется, чем в Великобритании. А ведь Машеров очень неплохие успехи делает в сельском хозяйстве Белоруссии в последние годы. Очень резко по зерну прибавил. Вот и логично выходит, что именно человек, который на такие чудеса способен в тяжелейших условиях, и должен быть министром сельского хозяйства. Если он с тощих белорусских земель столько зерна добывает, то с чернозёмов ему и вовсе проблемы не составит высокие урожаи брать. А вот по плохим землям он сможет очень резко прибавить — не только в Белоруссии, но и по всей нашей стране, где сложные условия выращивания зерновых.

И это не говоря о его бойцовском характере, который не позволит ему с бесхозяйственностью на селе мириться… Важно и то, что Машеров кандидат в члены Политбюро — значит, сможет все вопросы, что ему нужны для большей эффективности работы, прямо на Политбюро и поднимать…

— Ну что же, Виктор Павлович, вполне логично звучит. Как-то и я тоже начинаю думать, что Машеров очень даже хороший кандидат на эту должность. Вижу, что вы действительно хорошего эксперта нашли, чтобы задать этот вопрос, — признал Гришин. — А когда вы в КПК планировали передать эту кандидатуру?

— Если у меня есть на это ваше согласие, Виктор Васильевич, — всё же я ваш заместитель и у вас работаю, а не в КПК, — то сегодня вечером уже и передал бы.

— Есть у вас моё согласие, — улыбнулся Гришин. — Передавайте, а я, может быть, завтра на заседании политбюро к Пельше подойду лично, и обсудим с ним и в самом деле, Машерова. Надо уже решать этот вопрос по поводу постыдных закупок импортного зерна.

Москва

Так, доклад по золоту у меня готов. Теперь осталось определиться по двум моментам: составить списки других кандидатур, помимо Машерова, для Захарова и подготовить свою точку зрения для Андропова по представленным мне Румянцевым кандидатурам на должность министра сельского хозяйства.

Непонятно, решатся в КГБ выдвигать рекомендованную мной через Румянцева кандидатуру Машерова на эту должность или всё же сосредоточатся на ком‑то из пяти кандидатов, которых мне показал Румянцев?

И самый важный вопрос: как мне получше подставить Горбачёва, чтобы навсегда о нём мнение испортить у Андропова? Не нужно мне, чтобы он Михаила Сергеевича продвигал в Политбюро. А еще лучше, если он будет препятствовать появлению его там…

Но мне нужны были очень хорошие, очень мощные аргументы для этого. Полностью у меня пока они не сформировались, поэтому занялся первым вопросом, поехав в спецхран. Стал искать всю возможную информацию по тем кандидатурам, что были в списке от Андропова, а также стал составлять свой список для Захарова.

Естественно, что я не могу взять те же фамилии, которые мне Румянцев принёс, и Захарову их тоже отнести. Это будет грубейшим нарушением моего обещания Румянцеву никому о них ничего не говорить.

Думаю всё же, что пару человек в любом случае я обязан взять из этого списка, потому что он же не на шармачка составлялся. И в нём, скорее всего, самые перспективные кандидаты на должность министра сельского хозяйства. Так что полностью этого списка я избегать никак не могу.

Иначе Захаров очень сильно удивится, если от меня увидит список, вообще не соответствующий реалиям. Значит, нескольких дополнительных человек мне найти надо, этим я в спецхране и занялся. Самый простой способ найти — просматривать серьезные газеты.

Там очень много полезной информации, по которой можно понять, кто действительно в сельском хозяйстве какую‑то роль играет, с точки зрения редакций газет, которые посылают журналистов интервью брать. Ну и, помимо самих интервью, меня интересовали также различные приёмы иностранных делегаций по этой сфере. Смотрел, кто с советской стороны их принимал?

Также искал информацию и о том, кто куда отправлялся по аграрной линии — как по СССР, так и за рубеж. В общем, я не был чужд никаким информационным сообщениям. Очень внимательно номера газет просматривал…

Москва

Витька Макаров шёл после встречи с Машей в кафе домой немало ошарашенный, причём сразу по нескольким фронтам.

Во‑первых, Маша его очень сильно удивила: она была снова мягкая, улыбчивая — как тогда, когда он с ней впервые познакомился. Много извинялась за те глупости, которые сделала, выразила даже готовность извиниться перед Ивлевым. Сказала, что, как сессия экзаменационная закончится, так она непременно этим и займётся.

Второй момент, что его удивил, так это то, что он не чувствовал в себе той прежней реакции на Машу, что у него раньше была до всех этих событий последних. Она в этот раз вроде себя и нормально вела — нос не задирала, ошибки свои признала. Была вся такая милая и улыбчивая. Но не чувствовал он в себе прежних эмоций, которые у него возникали по отношению к Маше до всех этих треклятых событий во французском посольстве. Он поймал себя на том, что смотрел на неё как‑то отстранённо и оценивающе — и сам не знал, как на это реагировать.

А третий сюрприз — это, конечно, то, что он узнал от неё про Полину. Про то, что Полина специально Машу подставила, поскольку Маша ей вовсе не говорила, что она с ним отношения порвала. Она, мол, просто поделилась своими переживаниями, что у них разлад в отношениях, а Полина сама напридумывала всё, что ему рассказала, чтоб полностью их отношения испортить.

— Полина, — сказала она, — видимо, решила, что это удачный момент, чтобы меня в сторону от тебя оттеснить. У неё, понимаешь ли, на тебя планы, видимо, давно уже были. Я‑то думала, что она мне подруга… А она вон себя как повела — предала нашу дружбу.

И как‑то он сразу словам Маши по поводу Полины поверил. Быстро очень осмыслил и то, как Полина якобы внезапно появилась на его дороге, хотя они уже прилично времени не встречались, и как охотно согласилась составить ему компанию на дне рождения Ивлева вместо Маши.

Да и этот недавний поход в кафе… Это он сам, дурак, должен был сообразить, что если девушка долго с тобой рядом не была, а теперь вдруг чуть ли не каждый день с тобой под ручку ходит, то никакая это не дружба — это конкретный интерес к переходу на совсем другие отношения…

И как‑то все эти моменты так друг на друга наслоились, что Витя впервые в жизни порадовался тому, что у него так всё сложно с китайским языком обстоит.

«Может, в самом деле, — подумал он, — ну их, этих девушек. Пока что сплошная чехарда с ними. То злятся и глупости делают, то извиняются и подставляют друг друга. Надо мне, наверное, как говорил товарищ Ленин, забыть пока что про девушек и учиться, учиться и учиться — это лучшее, что я могу сейчас сделать».

Правда, покоя не давал еще один вопрос. Маша его, когда они из кафе выходили и прощались, в щёчку поцеловала — с таким видом, словно она снова его девушка. А как оно на самом деле? — не мог понять он. Нехорошо выходит… Он же, фактически, когда в прошлый раз с ней в кафе сидели, условие поставил, чтобы у них отношения вернулись на прежние рельсы. Вполне простое — извиниться перед Ивлевым.

И вот они встретились с Машей, и она согласилась пойти извиниться перед Ивлевым после сессии. То есть фактически она скоро выполнит его условие, так же получается? А ничего, что он уже, похоже, и не хочет, чтобы она была его девушкой? И как ему быть — она его условие выполнит, а он ей скажет после этого, что им надо расстаться? Не будет ли это обманом с его стороны?

В общем, терзаемый всеми этими мыслями, Витя домой пришел, а там радость: отец из командировки вернулся. Не так он и долго отсутствовал, но семья у Макаровых была крепкая, и когда отец из командировки возвращался, даже краткосрочной, и он, и мать очень этому радовались.

Правда, Витя, замороченный этими проблемами с девушками, всё же выглядел не шибко радостным, и отец, как опытный дипломат, его быстро раскусил. Так что они посидели с полчасика за общим столом, накрытым по случаю возвращения отца домой втроем с матерью, а потом он потащил его к себе в кабинет и начал пытать вопросами:

— Что такое, Витя? Проблема с сессией, что ли, в МГИМО?

— Нет, папа, никаких проблем. У меня же экзамены принимают сплошь мои репетиторы, и они вполне в моё положение вошли. Пятёрка всего одна. Но зато остальные оценки — четвёрки, без троек. Учитывая, что я на три месяца позже остальных китайский начал изучать уже, наверное, неплохо.

— Ясно. Сын — ты молодец. А что ж тогда тебя гнетёт?

Витька знал, что отец не отстанет. Да и ему самому хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Так что он, вздохнув, рассказал о сегодняшнем разговоре с Машей: про то, что сам не понимает, всё ли она ещё его девушка, да и не уверен, что ему это нужно уже, и про то, как Полина себя нехорошо повела.

Отец, улыбнувшись, тут же ему сказал:

— Ну, по Маше что решил с ней порвать — ты молодец. Я вот тоже не уверен, что тебе нужна такая девушка, как она. Очень уж сильно она подорвала к себе всякое доверие тогда на приёме во французском посольстве. А Полину ты сильно не ругай: девушки между собой очень ожесточенно конкурируют за перспективных молодых людей. Ты лучше радуйся тому, что они тебя считают перспективным.

— Чему же радоваться, папа? — вздохнул Витька. — Знал бы я точно, что именно я, как личность, интересен той же самой Полине, а не как сын первого заместителя министра иностранных дел СССР, так это одно было бы дело. Но я же не знаю. И в любом случае то, как она поступила по отношению к Маше, мне очень не нравится. Мы с ней прилично уже не виделись, а она, получается, нашу встречу начала с вранья. Что‑то я не уверен, что мне нужно внимание такой девушки ко мне. Думаю вот что: может, мне лучше всё же сейчас учёбой заняться, а все эти отношения с девушками на потом отложить, когда хоть какое‑то свободное время появится?

— Да, сын, может быть, это вполне разумная мысль, — согласно кивнул отец. — Работа или учеба — это хороший способ отвлечься. А там, глядишь, все понемногу прояснится… Ну да ладно, что мы всё о проблемах. Как ты в воскресенье сходил к Ивлеву на день рождения? Понравилось тебе там?

— Хорошо посидели, — Витька впервые за весь разговор улыбнулся, предвкушая реакцию отца, и начал рассказ, неспешно упомянув и про Андрея Миронова, и его очень красивый тост в адрес Ивлева, и про кубинского посла, что озвучил приветственную телеграмму от министра иностранных дел Кубы в адрес Ивлева, и про серьёзных людей из горкома и КПК. Про них он, конечно, узнал, когда они тоже с тостами выступали…

Отец его слушал очень внимательно.

Москва

Маша Шадрина возвращалась домой со смешанными эмоциями. Вроде бы она всё сделала в точности, как бабушка велела, но Витя как‑то странно отреагировал. Нет, по Полине вроде бы он согласился с её точкой зрения, что так себя вести нельзя, что она фактически предала её доверие, наврав ему про неё и про их якобы законченные отношения. Но какой‑то он сегодня был отстранённый и безучастный. Он даже домой ее не проводил, как раньше делал всегда. Сказал, что какие‑то срочные дела у него, бежать надо. А в щёку, когда поцеловала, так от него никакой реакции не было, как будто это банальность какая. А раньше очень радовался…

«Неужто он всё же втюрился в Полинку, в эту гадину?» — озабоченно думала Маша. — «Эх, получается, что надо было бабушку сразу слушать, когда она мне советы давала. И что я в самом деле так закусилась по поводу Ивлевых? Права же бабушка! Галия никогда бы себя так гадко не повела, как Полина. Вот с ней мне действительно и нужно было дружить, а не с Полиной и со Светкой… Надавали каких‑то дурацких советов. Права бабушка, похоже, только для того, чтобы у нас с Витей ничего не получилось. Да уж, с такими друзьями и врагов никаких не надо».

Маша вернулась домой, и бабушка тут же начала её расспрашивать. Маша всё честно рассказала, и хотела послушать, как бабушка отреагирует на её рассказ, но не успела — зазвонил телефон. Да ещё звонок однозначно междугородний. Папа с мамой, наверное, звонят, подхватилась тут же она. Так оно и оказалось. Вот только новости были шокирующие. Отец рассказал озабоченным голосом, что они в пятницу домой уже прилетают, командировку неожиданно их завершили, и он понятия не имеет почему. Надеется, что по приезде ему в центральном аппарате все объяснят.

Маша, помертвев, повесила трубку. Вспомнила тотчас, что бабушка вчера ей говорила — что если она Витю подставит дракой с Полиной, то Макаров-старший родителей ее из МИД уволит… А что, если он уже вот так отреагировал после того, что она на приеме французском учудила? Тоже ведь, получается, Витю подставила…

Она так на бабушку посмотрела, что та тотчас без всяких слов поняла, о чем она сейчас думает. Обняла ее молча и прижала к себе…