Ритуал. Нарочно не придумаешь

Глава 6

— Сколько здесь? — я достал из платяного шкафа чёрную спортивную сумку, потянул за молнию и нервно сглотнул. Сумка до верха была забита пачками денег.

— Сложно сказать, — в задумчивости протянул Рутенберг. — Я закрутился, хотел на выходных разобрать ее, но не успел…

— Это ж сколько же сейчас обучение стоит? — присвистнул Олег.

— Да как-то, знаете ли, времени не было подходящего проверить, всё время что-то мешало. И, видимо, не зря я отложил эту сумку до лучших времен, видите, пригодилось. К тому же меня обещали приятно удивить.

— Ну, Максим, давай пересчитывай. Нужно убедиться, что на своё койко-место ты заработал благодаря сыночку какого-нибудь местного чиновника. Ты же этого так хотел, — от слов Олега меня бросило в жар, а ладони стали мокрыми.

Я на автомате смотрел на деньги и тер ногтями выступившую влагу с кожи.

— Давай не будем делать из меня сейчас корыстного и мелочного человека, — возмутился я, всё никак не решаясь прикоснуться к пачкам денег.

На мгновение перехватив контроль над моими нерешительными руками, Олег со вздохом перевернул расстегнутую сумку, и деньги оказались на полу и на моих ногах. Я пошевелил пальцами ног, и пачки задрыгались на них, скатываясь одна за другой.

Я присел на корточки и стал перебирать как будто клонированные купюры, поднял одну из них и, как я делал иногда с книгами, попытался уловить запах, тот самый запах денег, о котором обязательно упоминает каждый средней руки ИПшник или бизнес-коуч.

— А они настоящие? — вопрос, конечно, был риторический, но неглупый. Кто этих профессоров знает, может, при жизни хобби у него было такое: по ночам деньги рисовать.

Считал я долго, с непривычки не раз сбивался, под стоны мужчин в моей голове.

Пока Олегу это не надоело, и он просто, как будто так и задумано, перехватил управление моими руками и, быстро пересчитав пачки, словно только этим и занимался в своей жизни, что считал деньги, закинул всё обратно в сумку.

— Восемь миллионов рублей, нехило так, профессор. Ну, Макс, этого вполне хватит на квартиру или на домик у моря. Закидывай сумку обратно в шкаф.

— Согласен, но только не здесь, — заупрямился я. — Где гарантия, что мы вернёмся сюда снова или кто-нибудь не наведается без нас. Нужно найти более подходящее место: подвал или чердак, например.

— Нет, ну мужик, растешь на глазах, — восхищенно протянул Олег. — Лучше на чердак, сырости меньше.

Захлопнув дверь квартиры, я поднялся на два этажа вверх и зашел в незапертую дверь чердака. Пахнуло голубиным пометом, затхлым утеплителем и кошками.

— А можно я вас здесь подожду? — попытался робко высказать свое «фи» профессор, но поняв, что выглядит глупо ушел глубоко в застенки сознания.

Побродив между балками, я поднял кусок утеплителя и, утрамбовав сумку между слоями стекловаты, аккуратно придавил верхним слоем.

Отряхнув зачесавшиеся руки, я оглядел тайник и, оставшись довольным, поплелся к двери.

Софья Ивановна Рутенберг никогда не отказывала себе в удовольствии откушать вкусного чаю с шоколадными конфетами.

Заимев правило делать это в одно и то же время, она, налив горячую заварку в фарфоровую чашечку и поиграв пальцами, решая, какую из конфет взять первой, невольно вздрогнула от дверного звонка.

Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза, положив обе ладони на скатерть и разгладив невидимые складки, чуть склонила голову набок. Встала, пройдя, словно каравелла, в коридор к входной двери и открыв ее на цепочку, замерла на мгновение. Чтобы легким движением руки впустить незваного, но такого долгожданного гостя.

— Здравствуй, дорогая. Я не опоздал к чаю? — бодро произнес мужчина.

— Только если немного, — грудным голосом произнесла Софья, впуская бывшего мужа в квартиру.

Свернув из коридора сразу налево и оказавшись в столовой, мужчина занял стул напротив чайной пары бывшей супруги.

Софья Ивановна бесшумно поставила перед ним еще одну фарфоровую чашку с блюдцем и, налив ароматный напиток, зашла за его спину и, размахнувшись скалкой, которую она прихватила с кухни, вырубила Леонида Яковлевича, аккуратно придержав голову мужчины, чтобы он не расплескал молочный улун на белоснежную скатерть.

Я пришёл в себя от жуткого скрипа скотча. Бывшая жена Рутенберга на совесть приматывала меня к креслу, кровожадно играя желваками и откусывая липкую ленту белоснежными зубами.

— Что вы делаете? — паника стала овладевать мной.

— Возьми себя в руки, тряпка! — прорычал Олег, пытаясь привести меня в чувство . — Это же всего лишь бабка!

— Я бы попросил, это все-таки моя бывшая баб… тьфу ты, жена! — возразил Рутенберг. — Парень, будь серьезнее, разбуди в себе зверя, покажи кто хозяин в этом доме! Не посрами…

— О, как мы заговорили. То есть теперь, Лёня, ты мне выкаешь? Мало того, что ты испоганил всю мою жизнь, так ты решил перед смертью ещё и добить? — вплотную приблизилась Софья Ивановна.

— А вы говорили, она адекватная, — задумчиво произнёс Олег.

— Всё так и есть! Но я не знаю, какая муха ее укусила, — словил кислую мину Рутенберг. — Максим, спроси её. Только не выкай, не забывай, в тебе она видит меня.

— Софья, дорогая… Почему перед смертью? — все-таки это меня волновало больше всего.

— Дорогая? Вот как ты заговорил. Настолько дорогая, что ты решил переписать завещание, лишить меня и нашего сына Гришу и этих несчастных крох? — развела руками женщина. — Лёня, зачем тебе жить после такого преступления? Ты должен гореть в аду! — расхохоталась Софья Ивановна.

— То есть как переписал? Я ничего не переписывал! — взвизгнул Рутенберг.

— Софья, ты чего-то напутала. Я точно знаю, что этого не делал, — поспешил сообщить я в надежде на скорое освобождение.

— Спроси у нее откуда информация, — вовремя подсказал Олег.

— С чего ты это взяла? — выдавил я из себя, уж больно щекотливая возникла ситуация, уже второй раз меня привязывали к мебели и били. И если в первом случае это было хоть и не ожидаемо, но закономерно, то сейчас уже ни в какие ворота не лезло.

— Ты считаешь меня выжившей из ума старухой? Твой друг Игорь Юрьевич звонил сегодня с утра, — с торжеством ткнула она меня скалкой в грудь.

— Постарайся убедить её, что это всё неправда, хотя Игорь тот ещё жук. Как он мог, а где же его хваленая профессиональная этика? — возмутился Рутенберг.

— Да, Макс, давай покоряй своей харизмой женщину и пошли отсюда, главное мы выяснили, ты — это не ты вовсе, по крайней мере для неё. Только возле зеркала не стой, а то её удар хватит. И давай как-то поактивнее, что ли, нам нужно успеть перехватить того самого Игоря, пока тот на лыжи не встал, — ехидно произнес Олег.

— А ты помочь мне не хочешь? — прорычал я, пытаясь расшатать скотч на левой руке.

— Дорогой, помочь тебе? Ты решил на старости лет отписать всё этой швабре без ума и фантазии! А теперь просишь у меня помощи? Это наглость. Я сейчас же звоню Игорю, пусть приезжает и всё переделывает. А ты побудешь здесь в ожидании своего дружочка.

— А вот это поворот, так, Макс, сиди не рыпайся. У нас намечается очная ставка. Как я понимаю, Игорь Юрьевич в курсе, что Рутенберг склеил ласты, в отличие от этой мадам. А главное, как удобно, и ходить никуда не нужно, оно само сюда придет, — мысленно потер руки Олег в предвкушении встречи.

— Я согласен, — поспешно прокричал я, пока бывшая жена набирала номер телефона, — давай только устроим ему сюрприз. Не говори, что я здесь, просто пусть приедет сюда.

— Чего-то ты вдруг воодушевился, думаешь, твой дружок тебя выручит, как бы не так, — наморщила лоб Софья Ивановна. Но было видно, идея ей пришлась по душе.

— Боже правый, Софушка, ты же интеллигентная женщина, как ты умудрялась скрывать от меня этого монстра? — простонал Рутенберг.

— Квартирный вопрос портит даже интеллигенцию, — хохотнул Олег.

— Игореша, приезжай быстрее, мне нужна твоя помощь, ко мне вломился грабитель. Мне страшно, — всхлипывая, истерическим голосом прокричала в трубку Софья, — нет, я боюсь… Да, хорошо, поняла. Жду… — женщина победоносно щелкнула блокировкой телефона и, положив его на стол, посмотрела на меня.

— Ты посмотри, как играет, какой талант. А кто она по профессии, кстати? — восхитился Олег. Да надо было признаться, и не он один. Зависшему от такой наглости Рутенбергу потребовалось время, чтобы совладать с речью.

— Она искусствовед в третьем поколении, её отец в своё время был известным в узких кругах специалистом. Говорят, к нему даже САМ, — выделил интонацией профессор, чтобы всем сразу стало понятно кто же такой «сам», — обращался по щекотливым вопросам.

Ждать нотариуса Игоря Юрьевича Губочкина и по совместительству друга семьи Рутенбергов долго не пришлось, он буквально чуть не снёс и без того незапертую дверь. И, ворвавшись в гостиную, резко затормозил, став пятиться обратно к выходу. Правой рукой он потянулся к галстуку ослабить узел, забегал глазами, на лбу выступила испарина. Левую руку сжал в кулак и впился в него зубами, стараясь не закричать от страха, ведь он точно знал, что Леня Рутенберг уже не топчет эту землю своими лакированными туфлями.

Нижняя челюсть предательски запрыгала, создавалось впечатление, будто к Софье он зашел исключительно перекусить своей собственной рукой. Нет, игру в покер он бы не потянул, не умел Губочкин сохранять спокойствие и быть хладнокровным. Как только решился на эту аферу? Бабы…

А то что это была афера, стало очевидно, когда он увидел живого Лёню Рутенберга, привязанного к креслу скотчем. Приплыли…

— Ну, здравствуй, Игореша, так и будешь стоять или обнимешь старого ПОКА ещё живого друга? — попытался изобразить я непринужденное выражение лица.

— Лёнь, я не хотел, меня… За… Это всё она… Она… — сознание Губочкина померкло, и он стек по цветочным обоям на паркет.

— Ну что ты стоишь, развяжи наконец меня и принеси воды. Будем нашего друга в чувство приводить, и скотч захвати, — подрыгал затекшими руками я, обращаясь к Софье.

Однако впала в ступор, не ожидая такого поворота, и машинально стала отдирать меня от стула.

— Ножницы! Возьми ножницы или нож, — повелительным тоном приказал я. — Аккуратнее, куртку не порежь!

Губочкин пришёл в себя на том же злополучном кресле, где до этого был примотан я.

— Ну что, сам расскажешь или мне помочь? — навис я над бывшим другом Рутенберга, поигрывая бровями и отобранной у Софьи скалкой. Сама же женщина сидела за столом, сжимая фарфоровую чашку, время от времени совершала небольшой глоточек и снова замирала. Миссия ее была выполнена, а о дальнейшем позаботятся мужчины.

— С-сам, — от страха Губочкин стал заикаться.

А всё было вполне предсказуемо.

Неделей ранее в его контору в сопровождении хмурого мужчины приехала молодая жена Рутенберга Наденька. Разговаривали они долго, всё сводилось к тому, что Лёня уехал на важную конференцию и теперь недоступен, а перед отъездом не успел заверить доверенность на супругу. Из-за чего продажа небольшого домика в деревне, которым владел Рутенберг, откладывалась на неопределенный срок.

Учитывая, что покупателя искали не один год, Леня мог и расстроиться, когда приедет. Дозвониться до него его жена не могла. Единственной надеждой стал он: Губочкин Игорь Юрьевич. План оказался прост: он должен пойти на небольшой подлог. Сама доверенность с подписью Лени у женщины имелась, ее следовало только нотариально заверить.

В общем, после долгих уговоров и небольшого пухлого конверта, который женщина держала поверх округлившегося живота еще не рожденной двойни, Губочкин согласился, ведь все это было сделано ради Лёни.

Спустя еще некоторое время, женщина пришла вновь и попросила изменить текст последней версии завещания.

Вот тут, конечно, Игорь Юрьевич заподозрил, неладное, но намек на его делишки быстро отрезвил мужчину, и под гнетом обстоятельств он сдался снова.

И только позже, вчитавшись в текст, он понял, что, добывая блага для одних детей Рутенберга, он рушил привычный уклад жизни Софьи и их общего уже взрослого сына Гриши.

Поэтому он все же решил уведомить о случившемся бывшую жену Рутенберга Софью Ивановну, с которой находился в приятельских отношениях, умолчав, конечно, некоторые детали. А там пусть сами разбираются, гладил он рукой свой загранпаспорт.

Но, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов. Губочкин набрался смелости и позвонил.

Нет, о возможной смерти друга он умолчал, как и просила жена Рутенберга. А вот о новой версии завещания он был обязан сказать. Черт побрал этого Лёню с кучей его баб. Слава богу, что другие родственники не были заинтересованы в получении хоть малейшего гешефта. А то дело дошло бы до поножовщины и поджогов.

— Я стану папой… — уже пол часа бормотал, не останавливаясь, Рутенберг, зудя у меня в ухе.

— Я не был бы столь сильно в этом уверен, — задумчиво протянул Олег. — Она могла пойти на подлог, живот накладной. Цель — успеть все продать по доверенности мужа, пока никто не знает о его смерти. Ее просто сгубила жадность, если бы она повторно не пришла к нотариусу за сменой завещания, то никто бы и не спохватился, по крайней мере, все продать и сбежать на острова у нее времени бы хватило.

— Как вы можете такое говорить, Наденька — святая женщина, носящая под сердцем моих детей, — возмутился профессор, всё ещё летающий в облаках.

— Вот, Максим, смотри, как у некоторых мужиков крышу сносит от баб. Будь бдителен и мотай на ус, — наставительно произнес Олег.

Я шёл по тротуару в сторону дома Рутенберга, кое-как отделавшись от Софьи и этого странного типа с липкими глазками: Губочкина. Они очень не хотели расставаться с профессором. Потому во избежание непредвиденных обстоятельств пришлось усадить на соседнее кресло Софью Ивановну и крепко примотать скотчем, пообещав, что скоро их освободят.

Напоследок подкрутив громкость у радио, чтобы крики Софьи и горе-нотариуса не раздражали бдительных соседей, на всякий случай изъяв их телефоны и выкинув в окно.

Олег настаивал на кляпах, я посчитал это излишним, профессор же всё это время предавался мечтам и готовился к предстоящей встрече с Наденькой.

Губочкин мне совершенно не понравился, он хоть и божился, будто его бес попутал, но по факту нарушил договорённость. И не только как друг, но и как нотариус. То есть дважды переступив моральный и правовой аспекты, что, собственно, не сулило ничего хорошего ему как человеку и специалисту в будущем.

И пусть сам Леонид Яковлевич зла на него не держал, но держаться от него стоило подальше нам всем. А главное, постараться оперативно посетить дом новоиспечённой вдовы и будущей матери, пока её не предупредил бдительный нотариус, решивший выйти сухим из воды.

Но старый лис решил пойти более гуманным способом, сделав предложение Софье Ивановне, замкнув тем самым цепь событий. Увы, радоваться семейному счастью они будут недолго, отправившись в свадебное путешествие на берег Чёрного моря, Губочкин Игорь Юрьевич будет выловлен местными спасателями. Смерть смерть посчитают некриминальной, так как его тело окажется с ног до головы покрыто медузами, что спровоцировало панику и смерть от механической асфиксии.

Софья же Ивановна, поминая свой недолгий брак в местном ресторане, исполняя попсовые хиты сильных, но одиноких женщин, встретит свою последнюю любовь — альфонса Вадика.

— План простой, сядь возле подъезда на лавочку и жди, — нудел Олег. Он хотел одним махом убить двух зайцев: и дестабилизировать Наденьку, и добавить фактор неожиданности, что заставит ее действовать импульсивно и необдуманно.

— Ага, его бывшая, вырубила меня скалкой и привязала к креслу скотчем… Ты предлагаешь ждать, когда тот хмурый бугай начнет откручивать мне голову тут же на этой лавочке?

— Ты ответил ей той же манерой, — возмутился профессор.

— Конечно, из-за опасения не дожить до вечера. А сейчас вы предлагаете вот так просто сидеть на лавочке возле входа… И ждать…

— Всё верно, тебя сами заметят и пойдут на контакт, а главное, не попытаются убить на людях ещё раз. Ну вот куда ты пошел? — простонал Олег, но, надо отдать должное, перехватывать управление телом не спешил. Любопытно…

План изначально мне не понравился, получать по голове ещё раз не было никакого желания, я ж не бессмертный. Больше не слушая, что мне поют в уши Олег и профессор, я дёрнул дверь, погрузившись в подъездный полумрак.