Ритуал. Нарочно не придумаешь

Глава 7

— Берегись! — прокричал Олег и, не дожидаясь моей реакции, перехватил управление телом.

Моя рука резко открыла дверцу почтового ящика, в которую мгновением позже врезался здоровый кулак.

Раздавшийся крик боли сменился новым выпадом, я шагнул навстречу и, пропустив его мимо себя, что было сил толкнул верзилу в стену.

От неожиданности тот осыпался на пол, оставив кровавую дорожку на стене, и замер на холодном полу без чувств.

— Я… Я убил его? — поднёс я к лицу трясущиеся ладони. — Нет я не мог, у меня бы просто не получилось. Это всё ты⁈ — быстро определил я крайнего, нервно замотав головой.

— Вот как ты заговорил! — с обидой произнес Олег. — Я спасал нашу жизнь! Да и не будет с ним ничего, вон дышит. А тебе не мешало бы успокоиться, ещё его связывать придется.

— Ты в первую очередь спасал себя! — выпалил я. — Зачем его связывать? — мои глаза непроизвольно округлились.

— Разве не интересно зачем он на тебя напал? — ответил вопросом на вопрос Олег.

— Может, он просто перепутал, — выдвинул я глупое предположение, хотя сам же его и опроверг, но только про себя, чтобы эти не слышали. Слава богу, мои мысли читать они не умеют.

— Я смотрю, в последнее время на твою голову сыпятся одни совпадения и случайности, — скептически цыкнул на меня мужчина. — И главное, ты тут ни при чём. Это кто-то другой вечно что-то путает. А ты постоянно тут рядом стоишь. И тоже совершенно случайно вечно отхватываешь люлей. Я тебе больше скажу, если бы не я, ты, а не он валялся бы на этом полу. И вот тут неизвестно, что с тобой сделали бы: может, растворили в кислоте или бы просто пытали, все зависит от их фантазии, — ехидно произнес Олег, и я буквально увидел мысленно, как он пожимает плечами.

Он явно наслаждался своим давлением на меня. И, кажется, это работало, по крайней мере, на резкий работающий лифт я отреагировал нервно, отпрыгнул в сторону и прикрылся рукой.

— Пора взрослеть, Максим. И раз уж ты оказался в такой ситуации, то с честью и достоинством пройди свой путь, — не удержался все-таки профессор.

— Да пошли вы оба! Это вообще всё из-за вас, если бы не вы, меня бы здесь не было! — стало как-то обидно за себя, да и за ситуацию в целом.

— И это вместо слов благодарности. Если бы не я, он бы тебе уже головушку твою откручивал бы, — напирал Олег. Рутенберг же философски решил больше не лезть в нашу перепалку и благоразумно промолчал.

— Достал своими нравоучениями, — стукнул я кулаком по несчетным почтовым ящикам, отчего лежавший без сознания верзила рыкнул, образовав из носа небольшой кровавый пузырь.

— Друзья, не хотелось бы вас отвлекать, но мужчина приходит в себя. И нам нужно решить: оставаться на месте или делать ноги.

Пока я серьёзно взвешивал всё за и против, Олег снова перехватил управление моим телом и, схватив за шиворот пытающегося подняться верзилу, хорошенько приложил его об пол снова.

Настойчивый дверной звонок заставил Наденьку поторопиться, теряя на ходу махровые тапочки, она подошла к входной двери и увидела там Мишу, не раздумывая открыла дверь в предвкушении хорошего вечера и жаркой ночи.

И только и успела что прокричать, развязывая полы халатика: «Ну наконец-то!», как тут же оказалась погребенной под бессознательным мужчиной, не имея никакой возможности пошевелиться.

— Встань, медведь, задушишь… — прохрипела вдова Рутенберга, пытаясь привести в чувство Михаила или хотя бы вдохнуть немного воздуха. Занятая собственным спасением, она не сразу заметила появившуюся тень, нависшую над ней.

Узнав в ней знакомый силуэт, она в ужасе закопошилась, что было силы оттолкнула мужчину в сторону и, выбравшись, на карачках поползла в глубь квартиры.

— Куда же ты убегаешь, дорогая? — протянул я максимально громко. Меня забавляло, как женщина в ужасе пытается убежать от воскресшего мужа.

Хотя чему тут удивляться? Это то же самое, когда ты сам похоронил хомяка в коробке, зарыв его во дворе под деревом, а через два дня он стоит на пороге весь в земле и злой. Вроде бы и радоваться надо, но почему-то страшно.

А Наденька всё ползла по полу, царапая красными ноготками линолеум.

— Да не уползай же ты! — прокричал ей в след покойный Рутенберг. — Давай поговорим! Неужели ты не рада, что я жив?

«Он ещё и издевается! Сейчас бы вспомнить хоть одну молитву или хотя бы вооружиться осиновым колом. Может, святая вода или серебро?», — но увы, Наденька девушка практичная, серебру она предпочитала золото и бриллианты. Осине — марокканский дуб и красное дерево. Святой воде — воду тройной очистки из фильтра.

Но сейчас её практичность улетучилась, оставив ее не у разбитого корыта, хуже, рядом с собственноручно убитым, о боги, ЖИВЫМ мужем! Может, это сон? Ан нет, предательски сломанный ноготь известил о реальности происходящего.

И, взвыв пуще прежнего, она из последних сил продолжила уползать от Рутенберга.

Хотя надо сказать, что-то пошло не так ещё раньше, когда, науськанная Мишей, она почувствовала себя взрослой, самостоятельной личностью, всего добившейся исключительно своим трудом. А может быть, дело было и не в нём, просто пришло время из куколки превратиться в бабочку!

И настолько она уверовала в себя, что в какой-то момент поняла: муж тянет ее на дно. Если бы не он, у Наденьки уже была бы другая, лучшая жизнь, с дорогими курортами, спа-отелями, бесчисленными любовниками и другими прелестями и развлечениями жизни, недоступной сейчас в скучной серой обыденности.

А всё это: сытая размеренная жизнь в достатке, стабильный отдых несколько раз в год и запланированные подарки от мужа, помеченные в календаре, наводили тоску с послевкусием нереализованной богини. Ей бы расправить крылья и улететь, но как, когда ты в клетке?

Даже та работа, на которую её устроил друг мужа, не приносила ничего, кроме косых взглядов змеиного клубка.

Казалось, что всё вокруг стало таким мелким, жалким точно не её уровня. А она — птица другого полёта, не чета этим квочкам.

Но заикнуться обо всём этом мужу она не могла. Знала, что не поймёт. Да и если и поймёт, то весь её привычный уклад жизни изменится. Да даже вот фарфоровый сервиз и тот придётся отдать мужу. Нет, так дело не пойдёт. Ведь жалко, жалко сервиз и колье, шубку, которая в химчистке, и маленькую букашечку, припаркованную возле дома. Да даже фикус, на фоне которого она так любит делать селфи. Жалко было всё, ну, пожалуй, кроме мужа. Он вообще сам во всём виноват, знал, на что шёл!

И должен ответить за то, как он поступил с тонкой девичьей душой, нагло пользуясь ее телом и честью!

«Да что там думать, не просто ответить, а умереть, только так он сможет смыть с себя вину за совершенное преступление», — шептал ей внутренний голос, а может, и не внутренний, может, это был очень знакомый голос Михаила, страстно прижимающего ее к себе до мурашек и слабости в коленях.

Всего-то капнуть капельки в суп из того пузырька. А дальше всё продумано.

Прижавшись спиной к стене, она смотрела на присевшего на табурет умершего мужа и говорила… Говорила… Говорила…

— М-да, профессор, и как тебя угораздило? — первым нарушил молчание Олег.

— Она не такая… Была… — потупившись, произнёс профессор.

— Ты так про бывшую говорил. Вот вроде умный человек, целый профессор. А в бабах разбираться не умеешь. Молчишь? Вот и молчи. Ну что, Макс, ты всё записал? — деловито осведомился Олег.

Я молча поднял экран смартфона время записи видео перевалило за полчаса.

— Ты всё равно ничего не докажешь, — злобно всхлипнув, произнесла Наденька. — В суде это не примут. И вообще ты плод моей фантазии, я что-то не то съела или это побочка от косметики. Точно химические испарения. А ты там, где я тебя оставила, на обочине жизни, рядом со старым кладбищем! Там, где дерево! — продолжала плеваться ядом женщина.

Чем дольше я смотрел на эту женщину, тем больше мне хотелось вымыть руки. Настолько стало находиться рядом с ней противно, казалось, повсюду витает нестерпимый трупный запах. Я невольно почесал нос и передернулся. Она своими собственными руками предала свою душу, развратила тело и теперь заживо гниет. И нет бы покаяться, она уверена, что поступила правильно, избавившись от единственного человека, который по-настоящему и искренне её любил.

— Мужики, а вы тоже чувствуете запах и видите на вдове пятна, или у меня душевные глюки нарисовались, — медленно протянул Олег. — Как будто наблюдаю наяву «Портрет Дориана Грея».

Увы, мой друг, всё это последствия. Меня учили, что всё можно построить своими руками, а Бога нет. Но есть всем знакомое равенство, братство и дух коллективизма. Я сам в него не верю. Чего уж говорить, душа — понятие эфемерное. Её нельзя потрогать, ощутить или прочувствовать. Но так устроен наш мир: именно такое непонятное легче лёгкого продать, запачкать или осквернить. И уже после, когда теряется лёгкость, а душа обрастает наростами и прочими элементами последствий земной жизни, ты начинаешь её чувствовать и ужасаешься, но сделать ничего не можешь. Страшнее вообще осознать, мол, была у тебя душа, твоё ядро и твоя опора, а вот тут ты её продал за пачку печенья или чтобы пробка быстрее рассосалась. Увы, в современном обществе потребления первыми пали именно души. Нет, я не в коем случае ее не оправдываю, она сама выбрала свой путь, но надо признать, она такая не одна и это страшнее всего. Бездушное общество готово на любые безрассудные, страшные поступки. Но дороги назад уже не будет, — грустно произнес Рутенберг.

Я молча смотрел на вдову: как маленький опарыш выползает из уголка её глаза и ползёт в ноздрю. Передернулся и брезгливо сказал.

— В суде, может, не примут, а вот точное место захоронения тела, поможет для возбуждения дела. Видео станет приятным бонусом. И я бы на твоём месте город, да и эту квартиру не покидал. Лучше хахаля своего в чувство приведи, хотя вроде как за группу больше дают.

— Ненавижу! Всегда ненавидела! Всё из-за тебя! — злясь от собственной беспомощности, прорычала женщина.

Безразлично пожав плечами и усмехнувшись, я заблокировал телефон и, засунув его в карман джинс, направился к выходу. Ещё нужно успеть заскочить в подъезд к бывшей жене Рутенберга, оставить ключи от квартиры да передать видео в компетентные органы.

Преследовал меня только дикий женский крик на одной ноте. Оно и к лучшему.

Пришедший в себя от пощечин Михаил перехватил руку всхлипывающей Наденьки в очередном замахе и выслушал, что произошло, молча встал, прошёл в спальню и, забрав чёрную сумку с наличными, оттолкнул всё понявшую женщину. Так что она упала, ударилась об угол тумбочки и больше не встала. Увидев это, мужчина задержался в квартире ровно настолько, чтобы стереть все свои отпечатки пальцев, и, аккуратно замотав руку в целлофановый пакет и спрятав носки в карман куртки, захлопнул входную дверь. Быстро спустившись по лестнице, толкнул подъездную дверь той же рукой в пакете и ворвался в темноту ночи. Сорвав пакет с руки возле мусорки и постоянно оглядываясь по сторонам, он вышел со двора через ближайшую арку.

И так бы и удалось ему уйти от нашего пристального внимания, если бы не угнавшие «Жигули» у пенсионера и передовика производства Дятлова Валерия Павловича подростки, что в этот самый момент выжимали до упора педаль газа и неслись по дороге, когда Михаил переходил через нее. Вывернувший не вовремя из-за поворота автомобиль на полном ходу сбил переходившего мужчину с черной сумкой. От удара Михаила отбросило к обочине, где он и пролежал до приезда скорой помощи, потеряв навсегда возможность двигаться и говорить.

«Жигули» же, раскидывая по ветру купюры и виляя багажником, скрылись в неизвестном направлении.

Позже автомобиль был обнаружен вместе с угонщиками и возвращен владельцу, а также наличные деньги, спрятанные подростками в запаску автомобиля.

Их спустя еще полгода, когда поехал на рыбалку и проколол колесо, нашел Валерий Павлович. Решив спрятать деньги на черный день, зашив в матрас своей кровати. Которую спустя еще год, после смерти пенсионера, вместе с матрасом и деньгами выкинули на помойку внуки покойного.

Дальнейшая судьба денег, увы, теряется…

Я беспрепятственно вышел на лестничную площадку и, спустившись пешком на первый этаж, почувствовал на себе пристальный взгляд. Напрягшись, я сжал руку в кулак.

— Расслабься, бить тебя сегодня больше не будут. А ты чего это так раздухарился? Неужели решил сам, без меня принять бой? Хотя вот самка богомола откусывает своему самцу после игрищ своих бесовских голову, — злорадно почти пропел Олег.

— Привет, Максим, еле тебя нашла…

Ответить я не успел, моё тело охватило белое сияние, столп света пронзил насквозь, словно огромная труба от пылесоса стал втягивать потоки энергии. Волосы на голове зашевелились, устремляясь вверх. Пространство вокруг превратилось в густой, размазанный по стеклу кисель, казалось, ещё немного, и ноги оторвутся от земли, и я улечу ввысь, засасываемый огромным потоком воздуха.

А потом всё исчезло, смолкло, погрузив нас в привычный и такой неестественный полумрак подъезда.

Только стало немного щекотно в области висков и необычайно легко. Я даже не удержался и прыгнул на месте, но земная гравитация меня удержала, а наваждение начало отпускать. А наваждение ли? С каждым днём вопросов становилось всё больше. А вот решений нет. Но я над этим работаю.

— Он ушёл, — проговорил мужчина каким-то странным голосом.

— А ты почему ещё здесь? — разочарованно протянул я. А ведь так всё хорошо начиналось.

— Я? — удивлённо нахмурила брови Нина. — Так я тебя искала. Полгорода оббегала. И вот нашла, нам бы поговорить… — замялась девушка.

— А я ещё не всё сделал, чтобы уходить, — Олег хоть и бодрился, но было отчётливо слышно: произошедшее не доставило ему приятных эмоций. Наоборот, очень постарался остаться в теле и приложил для этого слишком много сил. Теперь ему необходимо было залечь на дно, но мне он озвучил немного другую версию.

— Слушай, Макс, я устал, думаю, ты и без меня справишься, а мне нужно поспать.

Нина выжидательно смотрела на меня, пытаясь понять моё настроение и намерения.

А я был рад её видеть. Нина… Я проговорил её имя про себя, пробуя его на вкус: облепиха, апельсин и немного терпкого розмарина с капелькой мёда…

И неожиданно для самого себя выдал:

— Знаешь, я ужасно проголодался, ты не хочешь составить мне компанию? — сказал и испугался, а вдруг она откажется, вдруг подумает, что это свидание. Но ведь свидание, пусть спонтанное, маленькое…

«Пожалуйста, скажи да…» — скрестил я пальцы на одной руке.

— Я видела неподалёку небольшое кафе, — обрадовалась такому ответу девушка и первая покинула подъезд.

«Да-да-да, всё-таки свидание!!!»

— А жизнь-то налаживается, — присвистнул я. — Олег? — я хотел попросить его не мешать, но, постояв пару минут, я так и не смог до него докричаться.

Видимо, он уже спал, хотя я вот первый раз слышу, чтобы духи спали. Опять же, до недавнего времени мои познания были вокруг фильма «Каспер» да «Охотников на приведения». Но если в первом случае всё было более-менее дружелюбно, то во втором, наоборот, слишком озлобленные призраки. Осмысленность действий и в какой-то степени одержимость духами уводила меня всё дальше в дебри оккультизма.

К чёрту, я так-то тоже устал, сейчас я не хочу думать ни о чём, кроме Нины.

Аккурат в этот момент подъездная дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась голова Нины, в поисках моей персоны.

— Ну? Ты идешь? — с подозрением поинтересовалась она.

Мы сидели друг напротив друга в небольшом круглосуточном кафе. Нина заказала кусок пиццы и кофе, я взял мясную кесадию и стаканчик капучино.

Впервые я мог позволить без оглядки потратить много денег, и даже выработанное за последний год чувство чрезмерной экономии, ругая меня каждый раз за огромные траты, молчало.

Хотя на его месте появились Олег и профессор. Рутенберг, слава богу, отправился туда, где ему было самое место, на небеса.

А вот с Олегом ещё предстояло разобраться.

Разговор не клеился, и каждый думал о своем, поглощая еду и запивая кофе. Зазвенел дверной колокольчик, и хлопнула входная дверь. Но я не обратил на это внимания, я смотрел, как Нина отпивает обжигающий кофе и смешно морщит носик. Я готов был вот так часами смотреть на неё и не говорить ни слова.

Зачем опошлять эти чудесные мгновения всеми этими словами? Что что-то не так, я понял по расширившимся глазам Нины.

Она смотрела куда-то за мою спину. И в тот самый момент, когда чья-то тяжёлая ладонь опустилась мне на плечо, я погрузился во тьму.