Русалочка

Глава 6b

Выбор сделан. Слушай дальше.

Крабс корчил рожи. Майя не казалась ни запуганной, ни сердитой. Судя по всему, она пришла в Черный замок по доброй воле.

«Нет, – размышлял краб, – никогда не пойму женщин: сбежать от отца, чтобы неподвижной статуей сидеть у окна в замке ведьмы?»

А Майя, решившись, ждала полнолуния. Ведьма повторяла, вряд ли Русалочка, обрадуется, когда колдовство свершится. Но для Русалочки было важно одно – она сможет ходить и бегать. Что такое красота? Лишь внешняя оболочка. Майя любила сердцем, и ей казалось, что сквозь безобразную внешность принц разглядит ее любовь и ответит любовью. Наивно? Но русалки не-искушены в людских делах и не знают человеческого сердца.

Будь краб понастойчивее, а Осип не так простоват, Крабс уже узнал бы, отчего Майя приплыла к колдунье.

С того дня, как Русалочка поцеловала принца, она все время думала о верхнем мире, то с грустью, то с ненавистью разглядывая русалочий хвост. Но может быть, сама она ни на что и не решилась бы, если бы колдунья не напомнила о себе.

Как-то раз перед сном Майя вышла, как обычно, на балкон. Под ней колыхался дворцовый сад. Над ней струились течения, похожие на облака. И тут последний луч солнца пробился сквозь толщу воды и тепло коснулось Майи. Русалочке показалось, что это принц тоскует по ней и посылает привет.

Грубэ в своем дворце потирала руки над чаном. Это она послала теплый луч. Ведь отраженный в море солнечный свет всегда ровен и холоден. А Майя в тот же вечер, едва все уснули, собрала узелок и бежала из дворца.

Грубэ приготовилась: чаща беспрепятственно пропустила морскую принцессу, смыкаясь непролазными дебрями у нее за спиной. Хищные звери попрятались. Змеи лишь шипели в своих логовах. Майе казалось, она не плывет, а летит. С таким отчаянием бросаются в пропасть. Грубэ была ее последней надеждой. Муки любви стали для Майи непереносимыми, она вбежала в ворота, чуть не споткнувшись об осьминога.

Грубэ всегда считала Осипа недалеким. А потому сказала при нем:

– Знаю, знаю, зачем пожаловала! В верхний мир захотела?

Пропустила Майю вперед. Осип расслышал шипение колдуньи:

– А ведь все равно по-моему, хоть и без меня! Влюбилась Русалочка в принца – и уже близок конец ее жизни!

Осип неплохо разбирался в сушеных мухах. Любовь его не интересовала, поэтому он дальше и не слушал.

Русалочка, только вошли в покои, тут же повернулась к Грубэ:

– Помоги, колдунья!

– Отчего не помочь? Однако у всякого колдовства свой срок. Потерпи неделю, и когда полная луна поднимется на небе, тогда ты получишь то, что хочешь. А мне достанется остальное!

Как во сне, выслушала Русалочка условие ведьмы: ее молодость и красоту требовала ведьма за две человеческие подпорки. Майя кивнула с такой готовностью, что волосы рассыпались до пола.

– А пока погости, помечтай, – ворковала ведьма, препроводив Майю в светелку.

А чтобы быть уверенной, что та не сбежит, наложила заклятие: весь день Русалочка, точно неживая, неподвижно сидела у окна. Плотные шторы скрывали ее от любопытных глаз.

Лишь вечерами ведьма приходила накормить Русалочку, боясь, как бы та не похудела. Все в Русалочке привлекало Грубэ, кроме ее хрупкости, почти худобы. Ведьме казалось, что настоящая красота – в дородности. И потчуя Майю пирожками с повидлом, ведьма ревниво поглядывала, не округлились ли щеки.

– Ничего, – утешалась она, – когда тело русалки станет моим, я уж о нем позабочусь, откормлю как следует!

Краб и сотой доли замыслов Грубэ не знал. Но зато успел изучить ее характер и ждал неприятностей. Пока ведьма кроила хлеб и ломала сыр, он подступился к Русалочке.

– Быстро выкладывай, чем тебя купили!

Майя была безмятежна.

– Ах, оставь, – отмахнулась она от Крабса, – это такое чудо – ходить!

«Спятила», – решил Крабс, глядя на блуждающую на устах Майи улыбку.

И попытался воззвать к разуму девицы в последний раз, театрально поводя вокруг клешнями:

– Интересно, где это ты тут ходить собираешься?!

Но только лапой махнул: глаза Майи были устремлены вдаль. Было ясно, что она не послушается никаких уговоров.

– Вот и остались ночь да день, – ведьма насильно вложила в руку Русалочке хлеб, намазанный медом.

Майя рассеянно крошила кусок в пальцах. Ведьма исподлобья взглянула на Майю.

– А может, ты передумаешь? Если принц не полюбит тебя, ты умрешь!

– Умру, – как эхо повторила Русалочка, по-прежнему улыбаясь.

Крабс только сплюнул: зато теперь он знал куда больше, чем раньше.

Оставалось испробовать последнее средство. Краб и сам не понимал, почему его так заботит судьба глупой русалки. Он скатился по лестницам. Услыхал еще, как колдунья запирала заклинанием светлицу.

Чтобы не забыть, краб шептал:

– Полнолуние... полнолуние...

Поодаль от дворца ведьмы стоял бревенчатый флигель с разбитыми стеклами и грудами мусора на полу. Эхо гуляло под сводами, стены были украшены черепами животных и скелетами рыб. В молодости Грубэ любила собирать подобные игрушки. Крабса передергивало, когда в сумраке он вдруг сталкивался с ощерившейся щучьей пастью или натыкался на огромного, каких и не бывает, засушенного рака. Потом забава колдунье приелась, с того времени флигель стоял заброшенный. По ночам там завывали разные голоса. Только Крабс знал, кто это скулит и подвывает.

Как-то, после очередной трепки, краб обиженно заполз во флигель. И тут же забыл, какие кары придумал для ведьмы. Среди серого хаоса и оскаленных морд светилось единственное уцелевшее окно.

Крабс вполз на подоконник. Вначале показалось, что это одно из своенравных морских течений ломится в окно и стучит в раму. За окном, густея, клубился туман и налетал на флигель со свистом и ревом. Так краб случайно узнал тайну земных ветров. Когда на земле, в верхнем мире, не шелохнется лист, не дрогнет тень, где спит ветер? Краб отодвинул шпингалет, раскрыл оконные створки. Ветер ввинтился во флигель, потирая замерзшие руки. Краб и ветер не то чтобы подружились. Но ветер был благодарен за приют. А краб любил послушать, что и где творится на свете. Оказалось, ветры спят на дне океана, там, куда не достигнет свет. В кратерах подводных вулканов. В бездонных разломах. В ущельях без дна. Но новый приятель краба, живущий у самой ледовой шапки мира, вспоминал свой ночлег с ужасом. От одной мысли о Ледовитом океане покрывался ледяными иголками.

Беспорядок во флигеле его не смущал. Крабу приходилось каждый вечер отпирать окно. Ветер, способный вырвать с корнями дуб, унести в море рыбацкую шаланду, не мог сам попасть в жилище. На ветрах лежало давнее заклятие.

– Было время – и ветры могли входить в любой дом, играть с детьми и трепать шерсть у комнатных собачонок. Ветры, если их не дразнить, существа воспитанные – особых беспокойств людям не доставляли. Ну, ненароком разве что опрокинут вазу или чашку с молоком, – рассказывал ветер.

Краб в рассказ не очень-то поверил. Когда его приятель нырял, вода стремительно закручивалась воронкой, рев ветра был слышен на многие километры.

Но Крабс и сам был великим любителем приврать: по рассказам выходило, что когда-то крабы были чуть ли не знатнее и могущественнее Нептуна, а ростом – с гору. Так они и коротали вечера, рассказывая друг другу сказки.

Впрочем, забывшись, ветер восторженно вспоминал горные обвалы и бури в открытом море, рассказывал, как мчится лава, а ветер разносит клочки огня и смерти. Рассказывал о просторах неба, которые оказались куда больше, чем океан.

Крабс умел запоминать то, что когда-нибудь пригодится. О древнем заклятии, лежавшем на ветрах, приятель Крабса рассказал неохотно. Краб больше о нем и не вспоминал. До поры, до времени. Теперь время пришло.

Краб только-только раскрыл окно, как ветер закружил по флигелю, неодобрительно свистя:

– Долговато заставил себя ждать сегодня! Я уж думал, что буду ночевать на дворе.

Краб выждал, пока ветер угомонится. Приятель шлепнулся на пол, разогнав дыханием пылинки. Вообще-то ветер невидим. Но если сыплет снег или дождь, то у ветра появляются очертания.

Пылинки густо облепили приятеля, и эта пуховая подушка носилась взад-вперед.

– Короче, – краб собрался с духом и выпалил, – надо украсть луну!

Ветер поднял голову. Ему показалось, что он ослышался. Как-то в порыве признательности ветер рассказал крабу, почему ветрам запрещено входить в дома, был благодарен, что краб больше никогда не заговаривал о древнем проклятии.

Было это давным-давно. Так давно, что подробности изгладились из памяти. Один из ветров привязался к земному мальчишке. Ребенок был смешлив и весел, ветер – доверчив и скор. Когда парочка взапуски мчалась с холма, только свист стоял. Приятели кувырком неслись к подножию – где бежали, где катились. Потом раскрасневшийся мальчишка садился отдышаться, а ветер обдувал его лицо.

Из привязанности выросла такая дружба, что им тяжело было расстаться хотя бы на час. И все было бы хорошо, но как-то, напившись холодной воды, ребенок заболел. Ветер терпеливо сторожил под окнами его спальни, выжидая, когда умолкнут тревожные голоса и убавят фитиль в светильнике. Тогда он пробирался через закрытые ставни и овевал пылающий лоб друга.

В ту ночь мальчишка не спал. Ветер поцеловал его потресканные губы, пристроился в изголовье. Но мальчик неотрывно глядел в приоткрытое окно. Стояло лето. Душная жара, казалось, плавала по комнатам.

– Что ты? Спи! – уговаривал ветер.

– Я не могу, – проговорил ребенок, – мне кажется, это она! Она смотрит на меня и мешает уснуть.

– Кто? Здесь ведь никого нет!

Мирно горела коптилка. Нянька в кресле клевала носом.

Но ребенок неотрывно смотрел в окно:

– Я говорю о луне. Каждую ночь она подстерегает меня. Ждет, когда я усну! – и такая тоска была в его голосе, что у ветра сжалось сердце.

В спальню и в самом деле заглядывал желтый мстительный диск. Луна висела так низко, что казалась ближе, чем яблоко на дереве у стены дома.

– Знаешь, – ребенок смотрел, как зачарованный, – мне кажется, что сегодня луна опустится так низко, что попадет в комнату и будет в ней жить вместо меня. Я вынужден буду жить там, далеко-далеко отсюда, – и мальчишка, вынув из-под простыни ручку, указал на небо.

Ветер никогда не видел друга таким грустным, никогда не слышал в его голосе отчаяния. И тогда ветер решился.

Он вырвался из спаленки, смерчем ввинтился в небо. Драконом с огненным хвостом пронесся по небу, схватил луну и помчался дальше, ощущая ее ледяное дыхание.

Ребенок где-то там, далеко на земле, благодарно уснул. А утром у него наконец-то спал жар. Через неделю он снова бегал по двору и свистел в свисток, сделанный из березовой веточки.

Он больше не боялся полной луны и сам смеялся над ночными страхами. А ветер, закованный в цепи на далеком острове в океане, ни секунды не пожалел о своем преступлении. Луну отобрали и вернули на место. Похитителя приковали. А чтобы впредь такого не случилось, боги наложили на ветры заклятие. Люди больше не понимали, о чем они шепчут. Ветры еще по привычке стучатся в окна, но не смеют войти. И правильно: что-то будет, если выполнять все капризы мальчишек?

– Надо, приятель, надо! – краб посмотрел на пыльную подушку требовательно и объяснил, чем грозит полнолуние одной глупой русалке.

Ветер медлил, представляя себя закованным, жалким, бессильным.

– Обязательно красть? – спросил он несмело.

Крабс пошел на уступки. Он был мастером по компромиссам.

– Да не трусь! Ведь тут, в море, луна – лишь отражение! Ты только нагони на небо побольше туч. Ведьма не увидит луну – и колдовство не свершится!

Ветер оживился. Сонливость как рукой сняло.

– Ну, это-то – пустяки!

И через минуту краб увидел лишь хвост ветра. На самой границе моря и неба ветер чуть не попался в раскинутые рыбаками сети, но счастливо увернулся. Кликнул приятелей. Рыбаки заспешили к берегу. Над морем собирались тучи. Солнце, скрытое пеленой, в это утро лениво выглянуло из светелки. На улице было сыро, ветрено и моросил дождь – и солнце осталось дома. К вечеру погода взбесилась. Южные, северные и восточные ветры сгоняли над морем тучи со всех сторон света. Нежные розовые облака южного неба смешивались с серыми низкими тучами северных морей. Бархатно-черные небеса пустынь, украшенные звездами, мешались со свинцовым небом западных морских побережий.

Ведьма с утра с беспокойством поглядывала на море, не поленилась всплыть на поверхность, скрипела зубами от злости.

Когда пришла ночь, она так и не увидела полной луны. Великое злодейство, которое может произойти лишь в полнолуние, не удалось.

Русалочка, поникнув, выслушала приговор Грубэ:

– Тут даже я бессильна!

Ведьма вытолкала Русалочку за порог:

– Ступай! Мне режет глаза твоя красота! – и крикнула в спину. – Приходи через год в этот же день. Может, мне тогда повезет больше!

«Год!» – вздохнула про себя Майя, срок казался бесконечным.

«Целый год! – обрадовался краб. Девичья любовь – вещь капризная. За год Майя забудет принца» – и Крабс отправился во флигель – ветру не терпелось рассказать подробности.

Да, приятель, краб прав: ведь в году целых триста шестьдесят пять дней! А забудет ли Майя принца и удастся ли колдовство Грубэ, ты узнаешь, если заглянешь вперед – в Главу 7а.