S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса

Глава 18

Док был Доком не только по позывному, но и по призванию. А так же по образованию и должности. Человеком он был крайне спокойным, немногословным и вдумчивым, семьи не имел, о друзьях никому не рассказывал, а между командировками постоянно пропадал на каких-нибудь очередных курсах, семинарах и прочих мероприятиях по повышению квалификации. В общем, непрерывно самообразовывался.

В «Сотне» ходили слухи, что Дока не раз и не два звали перейти в какой-то сверхсекретный медицинский институт, причём количество нулей в предлагаемом окладе каждый раз увеличивалось. Но Док, как человек идейный и принципиальный, оставался непоколебим и искренне полагал, что его стезя – именно военно-полевая медицина, а не уютный кабинет с лепниной на потолке и сверхсовременная инновационная лаборатория в двух шагах от него по коридору.

Батя никогда не пытался выяснить, правда это или нет, но подспудно Дока за решение остаться в «Сотне» уважал безмерно.

Никто из бойцов не удивился, что, когда у Дока тоже появилась своя магия, связана она оказалась напрямую с его основной специальностью.

Док научился заживлять раны. Без лекарств, бинтов, ниток, иголок и даже обезболивания – одним только касанием рук. Да и не только раны. Док, по его собственным утверждениям, мог вылечить что угодно ­– простуду, геморрой, запор, мужское бессилие.

С последним, правда, ему катастрофически не хватало практики – бойцы «Сотни» и сами по себе здоровьем были крепче быков. А попав в этот мир, вообще забыли даже что такое насморк.

Так что практиковаться Док мог только на ранах, которые нет-нет да у кого-нибудь случались. Батя, глядя на это, усмехался. Если бы в тот, первый день здесь Док оказался бы рядом, то раны командира, и без того затягивавшиеся на глазах, исчезли бы без следа уже к тому же вечеру.

Но была у магии Дока и ещё одна разновидность, которую Батя оценил едва ли не выше, чем умение исцелять раны. Штатный врач взвода был первым, кто, пусть сумбурно и непривычно многословно, но смог объяснить командиру, для чего нужны «горох», жемчуг и те янтарного цвета нити, которые Батя всё никак не решался выбросить.

Жемчуг Батя после этого раздал бойцам. Пока – по одной штуке в руки. Те приняли его под присмотром Дока – что-то он там при этом мог видеть и направлять. Каждый после приёма получил персональные рекомендации по приёму гороховки.

Наконец, добрался до него и Батя.

В качестве приёмного кабинета Доку выделили одну из хижин. Соорудили там некое подобие кушетки, принесли стол и обшарпанный шкаф, сколотили две табуретки – для хозяина кабинета и для посетителя.

Одна из табуреток получилась колченогой. На неё-то Батя и плюхнулся. Несчастный предмет мебели жалобно скрипнул под весом и покачнулся. Но всё-таки устоял.

– На что жалуетесь? – Док поднял глаза от бумажки, на которой записывал имена бойцов и собственные рекомендации им.

– На грыжу головного мозга, – ухмыльнулся Батя. – Док, ты издеваешься? Не в больнице приём ведёшь?

– Ну почему же не в больнице? – скупо улыбнулся в ответ военный врач. – В ней, родимой. Уж какая есть.

Батя огляделся и скривился. Ну да, «похоже». Стены такие же обшарпанные и требуют ремонта, обстановка бедная, а у главврача нет не то что компьютера, куда он мог бы вносить данные о пациентах, но даже фонендоскопа.

– Всё бы тебе ржать, командир, – вздохнул Док.

Батя заядлым юмористом себя никогда не считал, остроумно шутить не умел и не особо-то любил. Но постная рожа Дока почему-то неизменно пробуждала внутреннего батиного Петросяна, и тот, что называется, немедленно начинал отжигать. Батя сдерживал Петросяна, как мог, но урезонить его удавалось только через раз.

– А чего бы и нет? – пожал плечами командир. – Я все эти жемчужины почти год при себе таскал. А мог бы сожрать спокойненько и кучей всяких разных магий обрасти и не мучиться. Прикинь?

– Ага, мог бы, – флегматично согласился Док. – Только бесконтрольно жемчуг жрать нельзя, Бать. Он... как бы тебе так попроще объяснить...

Врач задумчиво пощёлкал пальцами.

– Понимаешь, вот у человека есть ДНК, который состоит из двадцати трёх пар хромосом. В нём закодировано всё, что передали нам родители при зачатии – наш рост, вес, цвет глаз, крепость здоровья, скорость деления клеток и подверженность тем или иным заболеваниям. То есть ДНК – это...

Док про батиного Петросяна тоже знал. И вот он как раз отлично умел переводить разговор с шуточек обратно в серьёзное русло. Методы у него, правда, были настолько, своеобразные, что сбежать от них хотелось не только внутреннему юмористу, но и самому командиру.

– До-ок, – возвёл глаза к потолку Батя. – Не нуди, не лекцию читаешь. Я в курсе, что такое ДНК.

– Тогда знаешь, что в процессе жизнедеятельности ДНК меняется, – не обращая внимания на стон командира, Док важно поднял палец кверху, и на его костистом лице отобразилась вся торжественность информации, которую он собирался сообщить. – Повреждается в результате воздействия внешних факторов, таких, как неправильный образ жизни, стрессы, вирусы, грибки, бактерии. Наш организм устроен так, что повреждённые митохондрии сразу начинают починку самих себя, беря информацию из имеющихся в нас же копий ДНК. Но! Иногда бывает так, что они не успевают, и в повреждённую хромосому встраивается другая ДНК...

– До-ок, –почти взвыл Батя, уже категорически жалея о том, что вообще пришёл.

Но останавливаться раньше, чем договорит, взводный фанатик от медицины не собирался.

– А теперь к сути, – даже бровью не повёл Док. – Этот мир... Он меняет ДНК каждого попавшего сюда человека. Встраивает в неё чужие гены для того, чтоб подчинить нас себе. Как грибок-кордицепс. Знаешь такой?

– Знаю, – помрачнел Батя. – Хочешь сказать, что рано или поздно мы тоже станем зомби?

– И да, и нет, – качнул головой Док. – Есть нюансы. Большинство попавших сюда людей, заражаясь этим грибком, потихоньку видоизменяются. Становятся тварями. То есть, меняется их ДНК. Но ты же знаешь, что всегда есть исключения, да? Это мы. Те, чей геном грибок не смог изменить настолько, чтоб превратить нас в зомби.

Остановить Дока, когда он входил в раж, был невозможно. Оставался единственный путь всё-таки добиться того, ради чего командир сюда явился. Вернее, не добиться, а дождаться.

– Продолжай, – обречённо махнул рукой Батя, смиряясь с тем, что лекцию о ДНК, митохондриях и грибках ему всё-таки придётся дослушать.

– Этот грибок сделал так, что повреждённые им митохондрии невозможно восстановить из наших запасных цепочек ДНК. Для этого нужна его ДНК. Но наш организм постоянно борется с ним, уничтожая споры. А грибок пытается перехватить инициативу и так же постоянно усиливает свой рост. Именно этой борьбой и обусловлены головная боль и ухудшение нашего самочувствия...

– От которых помогает алкоголь с растворённым в нём «виноградом»... – подхватил командир

– Сечёшь, – впервые за весь разговор Док улыбнулся широко и открыто, увидев в собеседнике проблеск заинтересованности. – Грибок можно обмануть. Если регулярно употреблять это пойло, то с ним в наш организм снова попадают те же споры, носителями которых является каждая из тварей. Благодаря такому искусственному повышению концентрации грибок начинает считать, что победил наш иммунитет, и перестаёт бесконтрольно размножаться. Что, как ты понял, помогает нам оставаться людьми.

– Ну хоть одна хорошая новость, – выдохнул Батя. – Одного не пойму – нахрена мне весь этот ликбез? Я, собственно, как и все, пришёл жемчужину проглотить под твоим присмотром...

– Есть нюанс, – никак не унимался Док. – Дослушай, командир, это важно. Концентрацию спор, содержащих ДНК грибка, надо держать в некотором коридоре. Если она снизится – появится риск обратиться. Если её превысить – то начнутся... нежелательные изменения.

– Это какие?

– Сложно сказать, – Док неопределённо помахал рукой в воздухе. – Я пока слишком мало работал с иммунными людьми, не набрал ещё базу знаний, так что говорю только то, что вижу, когда с людьми взаимодействую. Но я бы предпочёл из этого коридора не выходить. А он, кстати, у каждого свой. Так вот, Бать, это я к чему вёл-то... Нельзя жемчуг жрать горстями, никак нельзя. И пойло пить слишком много тоже нельзя. И гороховку. И вообще, давай-ка я лучше тебя осмотрю и составлю рекомендации.

– Да наконец-то, – облегчённо выдохнул Батя, пересаживаясь с табуретки на кушетку, застеленную куском не очень чистой ткани.

Кажется, научный ликбез о грибках подошёл к концу. Док, конечно, был профессионалом своего дела и, может, зря не согласился уйти с военной стези в научную. Но, когда его прорывало что-то кому-то объяснить, Док становился поистине невыносим.

– Итак... – потирая руки, Док встал из-за стола и подошёл к Бате. – Посмотрим.

Расставив пальцы, док выставил ладони по обеим сторонам головы командира, поводил ими и замер, прикрыв глаза. Батя сидел, стараясь не шевелиться и не дышать – отвлечь Дока означало вызвать ещё одну лекцию, но на этот раз о том, что пациенту следует быть терпеливым, полностью доверять лечащему врачу и не лезть в процесс ни с вопросами, ни, тем более, с советами. Так что Батя мужественно терпел вынужденную неподвижность и только про себя считал секунды.

На шестьсот двадцать первой Док, наконец, вышел из своего анабиоза.

– Ну что, доктор, я буду жить? – снова попытался вылезти Петросян.

Док посмотрел на командира, как на умалишённого, и внутренний батин юморист, испуганно ойкнув, поспешил ретироваться. Разумеется, не забыв оставить последнее слово за собой.

– Товарищ лекарь, не бейте честного комсомольца... Чёрт, Док, да не смотри ты на меня так, пошутил я! Всё, успокойся!

– Успокоишься тут с вами, – проворчал Док и неожиданно вспылил. – Командир, да твою ж налево! Что вот ты ко мне докопался со своими шутейками, а? У тебя, между прочим, проблем по уши, а ты ко мне как не придёшь, так юморить начинаешь. Иди вон, Ромео дони...

Сообразив, что сорвался на командира, Док заткнулся на полуслове.

– Бать, виноват...

– Ромео подонимаешь, чтоб его за ногу, – проворчал Батя, усилием воли запихивая внутрь неуёмного Петросяна. – Он сам кого хочешь за... мучает, требуя немедленно выдать ему бабу для удовлетворения естественных физиологических потребностей.

– И будет не так уж не прав, – флегматично заметил Док. – Есть у этих спор и такая побочка, как бушующие гормоны. Замечал?

– Не до того было, – быстро съехал с темы Батя. – Так что, жемчужину мне можно глотать?

Как ни странно, в этот раз Док тоже сдержался и не сделал даже попытки присесть на любимого коня долгих и нудных объяснений.

– Жемчужину... Бать, тут такое дело... Я до конца объяснить не смогу... Но, судя по... как бы это назвать... ладно, пусть будут энергетические каналы. В общем, твои эти каналы выглядят так, как будто ты одну жемчужину уже съел. Только...

– Что? – напрягся Батя, вспомнив тот шарик, что оказался у него во рту в первый день в этом мире. Значит, всё-таки жемчуг... – Говори уже!

– Насколько я понимаю, жемчуг лучше бы употреблять после того, как появляется первая магия. Тогда организм переваривает его с лёгкостью и быстро обрастает новыми энергетическими каналами. Так формируется магия. Которая, к слову сказать, может быть не одна, – заметив недовольный уже по-командирски взгляд Бати, Док поперхнулся. – Так вот, кхм... Ты, получается, употребил жемчужину до того, как получил свою магию. В общем, Бать, я не знаю, как то, что творится в твоём организме, объяснить понятным языком, поэтому скажу так – если ты сейчас съешь ещё одну жемчужину, толку от неё не будет.

– Это почему?

Док вздохнул.

– Достань весь жемчуг, который у тебя есть, и положи на кушетку.

Батя потянулся к пристёгнутому к ремню чехлу от аптечки и вывалил из него весь оставшийся после раздачи бойцам жемчуг. Вопросительно посмотрел на Дока.

– Возьми любую и подержи в руке. Чувствуешь что-нибудь?

Батя сгрёб в ладонь ближайшую чёрную жемчужину. Подержал.

– Ничего.

– Возьми другую.

Настала очередь красной. Но эффект остался тем же – никаким.

Так, одну за одной, командир передержал абсолютно все жемчужины.

– Они тебя не принимают, – непонятно сказал Док. – Жемчужину перед тем, как глотать, надо подержать в руке, чтоб содержащаяся в ней органика... как бы это выразиться... настроилась на тебя. Когда этот процесс завершён, жемчужина становится тёплой.

– А я, получается, для этой... органики рылом не вышел, что ли? – возмутился Батя.

– Не то, чтоб не вышел, – задумчиво почесал затылок Док. – Но у тебя те каналы, которые должны на жемчуг реагировать, отсутствуют. Вернее, нет, не так... Развёрнуты внутрь и запечатаны из-за того, что первую свою жемчужину ты съел слишком рано. Поэтому никакой новой магии у тебя не появится, а вот последствия гиперконцентрации спор ты получишь гарантированно.

Батя тупо уставился в стену, пытаясь переварить услышанное.

Это что же получается? У всех, значит, у всех количество доступной магии будет, благодаря употреблению жемчуга, увеличиваться, а у него так и останется одна? Бред какой-то!

– Не знаю, Бать, – вздохнул Док, когда командир озвучил свои сомнения. – Не знаю. Меня же со всеми этими твоими шариками никто обращаться не учил. Я вот их в руки беру и что-то там ощущаю или вижу. Анализирую, сравниваю. Потом ко мне человек приходит, и я уже на него смотрю. Вижу каналы эти вот – вот прям как в фантастических фильмах. Потом какой-нибудь из шариков беру – и вдруг понимаю, что произойдёт, если вот этот конкретный человек вот этот конкретный шарик съест. И словно бы просто знаю, как после этого должны каналы перестроиться, куда энергию высвобожденную направить, чтоб она не навредила, а только на пользу пошла. Когда вся эта система формируется, я уже другой шарик – «горошину», – беру и опять вижу, как часто раствор из неё надо употреблять, чтоб каналы развивались и крепли, но не разрастались сверх меры. С «виноградом» та же фигня. Так что ничего тебе конкретного пообещать не могу, командир. Может, и есть какое-нибудь средство. Но точно не у нас, иначе я уже почувствовал бы подходящую энергию. Бать, ты извини, что так вот получилось, но я правда ничем не могу помочь тебе. Только «гороховку» назначить, чтоб твою невидимость развивать и дальше. А жемчуг... Не надо тебе его. По крайней мере, пока я окончательно не разберусь с последствиями гиперконцентрации спор.

Док с виноватым видом развёл руками.

– Ладно, – делано-небрежно бросил ему Батя. – Бывает. Обойдусь одной магией. Давай свои рекомендации.

– Дар, командир, – потупившись, едва слышно пробормотал Док. – Правильнее говорить именно так. Дар. Нам – от мира, в котором мы оказались. И от спор, которые нас изменили.

Спустя пять минут командир вышел из хижины Дока. Настроение у него было на нуле. Магия, в которую он сначала не верил, была в этом мире чрезвычайно полезна. Особенно в вопросах выживания. И Батя, глядя на довольных бойцов, посетивших взводного врача до него, уже раскатал было губу, что и сам сейчас получит ещё какое-нибудь новое умение. Но губу пришлось экстренно закатать обратно.

«К чёрту! – старался успокоить себя Батя, направляясь к воротам. – «Гороховка» вроде как мою невидимость должна развивать, если её правильно употреблять. Вот одной магией... тьфу ты... одним Даром и обойдусь. Главное, что нужный!»

У ворот царило оживление – с мародёрки вернулись Горелый и Псих. Парни снимали с оставшихся на поле боя танков куски брони, чтоб использовать её на MAN-ах. У Горелого после посещения Дока как раз появился Дар. Не боевой, но тоже крайне полезный – механик-водитель оказался живым сварочным аппаратом. То есть буквально касанием пальца, без всяких электродов, мог приварить один кусок металла к другому.

«Нет, всё-таки это больше похоже на магию, – решил Батя – в голове у него никак не укладывалось, что подобные явления могут быть чистой воды биологией и физикой. – Ну да, мля, пошло оно. Раз Док предпочитает называть это Дарами, то так тому и быть».