Глава вторая МЕЧТАТЕЛЬ ИЗ ДАМАСКА

«…Торговля в Сирии прибыльна. Из Палестины вывозят оливковое масло, сушеные смоквы, изюм, сладкие рожки, платье из полушелковой ткани, мыло и фрукты. Из Иерусалима — сыр, хлопок, превосходный айнунский и дурийский изюм, яблоки, бесподобные зерна пиния, зеркала, резервуары для ламп и иголки. Из Ариха — прекрасное индиго. Из Сугара и Бейсана — индиго и финики. Из Аммана — зерно, ягнят и мед. Из Табарии — ковровые ткани, бумагу и хлопчатобумажные ткани. Из Кадеса — ткани с двойной основой, ткани, называемые ал-балийсни, и веревки. Из Сура — сахар, бусы, гравированное стекло и изящные изделия. Из Меаба — миндаль. Из Бейсана — рис, индиго и финики. Из Дамаска — оливковое масло, ткани, ал-балийсни, парчу, посредственное фиалковое масло, медную посуду, бумаги, орехи, сушеные смоквы, изюм. Из Халеба — хлопок, платья, поташ и охру. Из Баальбека — спрессованные в виде кирпичей смоквы», — писал живший в X веке географ аль-Мукаддаси[23].

Любопытно, что, несмотря на Крестовые походы и прочие войны, пронесшиеся над Ближним Востоком, Сирия и в XII веке оставалась таким же процветающим краем, поражающим пришельцев из Европы изобилием, невиданными, необычайно развитыми, с их точки зрения, технологиями и утонченностью образа жизни.

Но даже в блистательном списке городов, приводимом аль-Мукаддаси, Дамаск занимал особое место.

Город, чья история уходила поистине в незапамятные времена, упоминающийся еще в Книге Бытия — первой книге Пятикнижия, сменивший великое множество правителей, бывший в свое время столицей халифата Омейядов, Дамаск и в XII веке поражал любого, кто впервые в нем оказывался. Хорошо укрепленный, отстроенный солидными каменными домами высотой иногда до пяти этажей, каждый из которых при желании мог быть превращен в крепость, Дамаск впечатлял купцов и путешественников прежде всего гигантским рынком. Лавки Дамасского базара ломились от всевозможных товаров, а также харчевен, где продавалась настолько вкусная и дешевая еда, что мало кто из жителей готовил и ел у себя дома — это попросту не имело смысла. Только на путешествие по базару и ознакомление с продающимися товарами мог уйти целый день. А еще в Дамаске были великолепные оружейные мастерские, где кузнецы ковали мечи и сабли из знаменитого местного булата, способность которого резать кольчугу, как масло, похоже, все же сильно преувеличена.

Были здесь и величественные мечети, служившие не только домами молитвы, но и центрами общественной жизни; были школы-медресе, где молодежь обучалась исламским наукам и праву; имелись здание суда и дворец правителя. А еще — бани и кофейни, являвшиеся одновременно клубами, где собирались любители поэзии и философии, чтобы почитать стихи, поговорить о вечных вопросах бытия и, само собой, обсудить последние новости местной и региональной политики.

Сирию часто называют арабской страной, а Дамаск, соответственно, считается арабским городом, но следует помнить, что его основное население составляли не столько арабы, сколько турки, курды и представители других народов, принявших ислам. Сами себя они идентифицировали как «мусульмане», не особенно вдаваясь в этническое происхождение, бывшее для них вторичным. Арабами их всех, под одну гребенку, назовут позже именно европейцы. Кроме того, в городе жили немало евреев и христиан — армян, греков и арамейцев, обитавших в своих кварталах, которые, впрочем, не были обособлены от других районов города.

Таким образом, Дамаск был по-настоящему космополитическим, многонациональным городом, в котором тесно переплетались различные языки, культуры и традиции, и это, отметим вновь, не могло не повлиять на формирование личности юного Салах ад-Дина.

Разумеется, мусульманское население города чтило заповеди ислама, но в то же время было достаточно либеральным в вопросах религии. Центрами вольнодумства были те же кофейни, а если мусульманам хотелось попробовать запрещенного Кораном вина, то они шли в многочисленные трактиры Армянского квартала, где за столами тоже звучали стихи и музыка.

Впрочем, такая атмосфера была в ту эпоху характерна для многих крупных городов исламского Востока, жители которых, в числе прочего, наслаждались и свободой слова, без опаски высказывая критику в адрес как светских правителей, так и духовных авторитетов.

Мы пьем вино.

«О, есть ли грех страшней!» —

кази кричит, заботясь о мошне!

Мы вправду кувшины опустошаем,

Но грабить сирых разве не грешней?! —

писала жившая во второй половине XII века великая поэтесса Мехсети Гянджеви, и в этих строках отчетливо чувствуется атмосфера Восточного ренессанса. Это — та самая атмосфера, которая оказала значительное влияние на все мировоззрение и характер Салах ад-Дина. В Дамаске он получил самое глубокое и утонченное образование, какое только возможно было получить правоверному мусульманину.

Безусловно, в первую очередь он был хорошо образован с религиозной точки зрения и впоследствии ставил знание богословия и религиозной философии выше всех остальных наук и искусств. С возрастом, как это часто бывает, его религиозное рвение усилилось и стало трансформироваться в фанатизм и нетерпимость. Но в тот период, согласно всем источникам, Салах ад-Дин увлекался поэзией, любил пировать с друзьями в Армянском квартале, да и вообще вел образ жизни, типичный для дамасского юноши из богатой и влиятельной семьи.

Если бы в те дни, когда Юсуфу, сыну Айюба, было 17 или 18 лет, его спросили, кем он хочет стать, то он бы ответил, что, хотя отец видит его эмиром, он предпочел бы карьеру поэта или богослова (несмотря на слабость к запретному вину). Жизнь эмира, то есть воителя и правителя какого-нибудь городка или деревни, его совсем не прельщала. Но вот славы на весь исламский мир ему, видимо, хотелось уже тогда.

Вместе с тем юный Юсуф продолжал под руководством аскаров отца постигать воинское искусство, любил скачки и другие конские забавы, часто выезжал просто погарцевать на одном из породистых жеребцов из загородной конюшни отца.

Во время таких прогулок Салах ад-Дина, как и других сыновей Айюба Надж ад-Дина, всегда сопровождал небольшой отряд телохранителей. Связано это было, во-первых, с тем, что, как и в любом богатом городе, в Дамаске хватало уличных грабителей, а во-вторых — и это, пожалуй, было главным, — у бывшего правителя Баальбека хватало политических недругов, и они могли попытаться свести с ним счеты, напав на его детей. Убийства политических противников или кого-то из членов их семей, увы, было в Дамаске того времени совсем нередким явлением.

Когда Салах ад-Дину было 11 лет, произошло событие, которое окончательно перевернуло его жизнь. От внезапно свалившейся на него болезни (возможно, это был банальный грипп) скончался его старший брат Шахин-шах, оставивший после себя двоих сыновей — Изз ад-Дина и Таки ад-Дина.

По старшинству основным наследником теперь должен был стать Туран-шах, но Айюб Надж ад-Дин по каким-то, ведомым только ему причинам решил, что его средний сын не подходит на эту роль, и таким образом она досталась Салах ад-Дину.

С этого момента Айюб Надж ад-Дин, тяжело переживший потерю первенца, стал уделять основное внимание младшему сыну, часто выезжая вместе с ним за город, в подвластные деревни или просто на прогулку, и подолгу беседуя на самые разные темы. Это тоже были уроки — уроки управления хозяйством, проявления лидерских качеств, искусства подчинения себе людей, выживания при дворцах правителей.

«Воспитанный под неусыпным присмотром отца, впитавший в себя те высокие принципы, пример которых являл ему отец, он вскоре стал проявлять те признаки того счастья, которое впоследствии всегда сопутствовало ему, а также наклонности прирожденного повелителя», — писал Баха ад-Дин в преамбуле к первой части биографии Салах ад-Дина (Ч. 1. С. 26).

Впрочем, говорить о том, что отец постоянно держал Салах ад-Дина рядом с собой, безусловно, не приходится. Известно, что в 1152 году, в возрасте четырнадцати лет, Салах ад-Дин, благодаря своему дяде Ширкуху, направился в Алеппо, где получил икта — земельное владение. В 16 лет он, согласно мусульманским источникам, впервые принял участие в какой-то боевой стычке, но, судя по всему, ничем в ней не отличился. Возможно, Ширкух тщательно следил за тем, чтобы племянник не подвергся смертельной опасности.

Вскоре после этого Салах ад-Дин вернулся в Дамаск. Но тот факт, что до 1164 года нам ничего неизвестно об участии Салах ад-Дина в сражениях, еще не означает, что у него не было боевого опыта. Такой опыт, пусть небольшой, очень ограниченный, у него все же был.

Айюб Надж ад-Дин в это время находился на службе у правителя Дамаска Унара Муан ад-Дина, который прекрасно помнил, какие отношения связывали отца Салах ад-Дина с атабеком Имад ад-Дином Зенги. Знал он, безусловно, и о том, что брат Айюба Ширкух стал главнокомандующим армией сына Имад ад-Дина Зенги — Махмуда Нур ад-Дина (1116–1174).

Тем не менее после того, как Айюб присягнул на верность, Унар доверил ему организацию обороны Дамаска — проверку целостности стен, подготовку запасов продовольствия и другие заботы, связанные с возможной осадой города.

Сам этот факт однозначно подтверждает слова о тех высоких принципах, которых придерживался Айюб Надж ад-Дин: правитель Дамаска, видимо, был уверен, что, дав клятву верности, Надж ад-Дин никогда ее не нарушит. Возможно, он не станет поднимать меч против родного брата, но подготовит город к обороне от него по всем правилам военной науки.

А между тем встреча двух братьев, волею судьбы оказавшихся по разные стороны фронта, неумолимо приближалась.

* * *

После смерти Имад ад-Дина Зенги Мосул и окружающие его земли достались старшему сыну покойного Сайф ад-Дину (Сабле Веры), а Алеппо вместе с небольшим отрядом воинов отошло к младшему — Махмуду Нур-ад-Дину (Свету Веры). И почти с первых же дней после гибели отца рядом с Нур ад-Дином был Ширкух Асад ад-Дин— дядя и первый наперсник Салах ад-Дина.

Начало правления Нур ад-Дина совпало с драматическим событием: бывший правитель Эдессы граф Жослен сумел отвоевать город, растоптав таким образом главное достижение Зенги. Нур ад-Дин и Ширкух поняли, что потеря Эдессы отбросит мусульман на десять лет назад, и немедленно выступили из Алеппо, чтобы не дать Жослену успеть организовать оборону.

Маневр оказался успешным — граф бежал еще до того, как мусульманская конница вступила в город; его сторонники были перебиты, а молниеносность победы значительно подняла авторитет Нур ад-Дина во всей Сирии. Вдобавок Нур ад-Дин сумел сохранить хорошие отношения со старшим братом и заключил брачное соглашение о женитьбе на дочери правителя Дамаска Унара.

В 1147 году начался, как известно, Второй Крестовый поход, закончившийся полным поражением на фоне раздоров между немецкими и французскими рыцарями. В Сирии он аукнулся тем, что «предводители крестоносцев, оставив мысль о том, что их ближайшая цель — вернуть Эдессу, — позабыли про войну с Мосулом и совместно с войском, сформировавшимся в Иерусалимском королевстве, осадили сильно укрепленный Дамаск: ведь его осада сулила богатую добычу»[24].

Но, во-первых, Айюб ад-Дин прекрасно подготовил город к осаде; во-вторых, визирь Унар призвал на помощь братьев Зенги; а в-третьих, тот же Унар с помощью фальшивого золота подкупил короля Иерусалимского Балдуина (Бодуэна) III.

В результате осада Дамаска, начавшаяся 23 июля 1147 года, спустя четыре дня была снята, хотя жители города, видя, какие огромные силы скопились под его стенами, уже готовились к худшему и стали строить баррикады на улицах. Заодно эта история показала, насколько франки опасаются объединенных сил мусульман. Вывод из произошедшего напрашивался сам собой: если мусульмане объединятся, они вполне смогут не только отстоять свои города, но и выбить франков из захваченной ими «территории ислама».

Дальнейшие события развивались стремительно. В 1148 году визирь Унар Муан ад-Дин скончался от дизентерии, и в свои законные права эмира Дамаска вступил шестнадцатилетний Абак Муджир ад-Дин. Увы, Абак, несмотря на ранний возраст (или в силу этого обстоятельства), был слишком увлечен вином и женщинами. Как правителю ему явно недоставало ни ума, ни опыта, ни интуиции. Увеличив налоги, казня каждого, кто был заподозрен в нелояльности, Абак быстро настроил против себя и знать, и простых обывателей Дамаска.

Тем временем популярность Нур ад-Дина росла, так как его окружение повсюду распускало слухи о его небывалой скромности, благочестии и верности делу ислама. В значительной степени эти слухи были правдивы: в отличие от отца Нур ад-Дин ревностно следовал всем предписаниям ислама и не только сам не брал в рот вина, но и категорически запретил его употребление в армии, в которой до того трудно было найти хоть одного трезвенника. Кроме того, он запретил игру на флейтах и других «неисламских» инструментах и стал строить в Алеппо одну богословскую школу за другой.

Одновременно Нур ад-Дин вместе с верным военачальником Ширкухом Асад ад-Дином стал обдумывать план «освобождения» (понятно, что правитель Алеппо, как и все мусульмане, использовал именно это слово) Иерусалима и всей Святой земли от «неверных», то есть от ненавистных европейских захватчиков.

Обсуждая этот вопрос, Свет и Лев Веры пришли к выводу, что такая победа возможна лишь при условии, что на сотни и сотни миль вокруг Иерусалимского королевства возникнет единое мусульманское территориальное пространство. В этом случае франкам неоткуда будет ждать помощи и, одновременно, они не смогут заключать сепаратные договоры с враждующими между собой исламскими правителями. Это пространство должно было включать в себя всю Сирию и Египет, но начинать его создание надо было, разумеется, именно с Сирии. У Нур ад-Дина в руках уже был Алеппо, но теперь ему надо было получить в свои руки ключи от Дамаска и Мосула, а уже потом подумать, как решать проблему Египта.

Ряд историков Средневековья, пытаясь принизить роль Салах ад-Дина, настаивают на том, что вся стратегия и тактика завоевания Иерусалима была, по существу, разработана Нур ад-Дином.

Салах ад-Дин же, по их версии, попросту в назначенный час узурпировал власть, привел этот план в исполнение и таким образом сорвал лавры, предназначенные Зенгидам (Зангидам).

Но даже если это на самом деле так (что весьма спорно), это нисколько не умаляет деяний Салах ад-Дина, так как одно дело — задумать план, и совсем другое — реализовать его в жизнь. Истории известно немало случаев, когда самые блестящие, безукоризненно выстроенные с точки зрения логики планы рушились из-за бездарности и некомпетентности их исполнителей.

А потому не стоит пытаться отнять у Салах ад-Дина его великие победы. Как, впрочем, не стоит оспаривать и заслуги Нур ад-Дина. Он и в самом деле задумал объединение исламских земель Ближнего Востока в единый кулак. Движимый своим замыслом, Нур ад-Дин дважды появлялся под стенами Дамаска. Каждый раз он заявлял, что ставит своей целью защитить горожан от бесчинств франков и объединить силы мусульман для войны с ними. Абак в ответ призвал в первый раз на помощь короля Балдуина III и впустил его рыцарей в город, что, понятно, вызвало возмущение жителей.

Тогда Нур ад-Дин подбросил Абаку дезинформацию о том, что его ближайшее окружение, сопротивляющееся сдаче Дамаска, замышляет на самом деле его убийство. В результате юный правитель казнил самых преданных ему людей и, по сути, оказался в изоляции. Но странное дело: при этом он не тронул Айюба Надж ад-Дина, который по-прежнему оставался фактическим комендантом города.

Вокруг того, какую роль сыграл в дальнейших событиях Айюб, историки спорят до сих пор. Но вероятнее всего, правы те, кто убежден, что отец Салах ад-Дина был главой заговорщиков в Дамаске, так как придерживался своего давнего убеждения, что следует любой ценой избегать кровопролития между мусульманами. Возможно, именно он убедил большинство солдат гарнизона не оказывать сопротивления при штурме и сдать город без боя.

Как бы то ни было, 18 апреля 1154 года Нур ад-Дин и Ширкух снова подошли к Дамаску. Абак в ответ вновь отправил Балдуину послание с просьбой о помощи, но король Иерусалимский не успел: 25 апреля солдаты Нур ад-Дина, не встретив сопротивления, поднялись на стены города. Здесь же, на крепостной стене Дамаска встретились и обнялись братья Айюб и Ширкух.

Население города, по сообщению историка Ибн аль-Каланиси, встретило въезд Нур ад-Дина в городские ворота с ликованием. Стараясь следовать своему имиджу справедливого и милосердного правителя, Нур ад-Дин не только не тронул Абака, но и щедро наделил его землями и позволил уйти из города вместе со всем имуществом и домочадцами. А Айюб Надж ад-Дин, как нетрудно догадаться, вскоре вошел в ближайшее окружение Нур ад-Дина, став его советником. Вместе с Айюбом в число новых придворных нового правителя Дамаска вошел его сын и наследник, 26-летний Салах ад-Дин.

* * *

Жизнь при дворе, участие вместе с отцом и дядей в проводимых Нур ад-Дином совещаниях, безусловно, стали для Салах ад-Дина отличной школой управления государством.

День за днем он постигал не только тайны и интриги, без которых не обходится ни при одном дворе, но и проходил своеобразную военную академию — получив под свое начало большой отряд воинов, он должен был обеспечить его постоянную готовность к новым битвам. Но главное заключалось в том, что попав в ближайшее окружение Нур ад-Дина, оказавшись в сфере притяжения его выдающейся личности, Салах ад-Дин невольно воспринял многие качества своего нового повелителя.

Вне сомнения, именно под его влиянием он стал куда более религиозным, чем прежде, и теперь предпочитал изучение Корана и хадисов чтению стихов и философских сочинений. Время от времени он все еще отдавал дань вину и публичным домам Дамаска, но позволял себе это всё реже.

Словом, если смотреть на происходившие в нем перемены глазами современного читателя, он постепенно превращался из либерала, типичного дитя эпохи Восточного ренессанса в ревностного мусульманина. Но следует признать, что такие же превращения начали происходить в то время со многими представителями мусульманской интеллигенции, все чаще приходившими к выводу, что именно «излишний» либерализм привел мусульман к поражению от варваров-крестоносцев. А следовательно, для победы над ними надо вернуться к роднику «чистой веры», неукоснительному исполнению всех предписаний Корана. Таким образом, крестоносцы в определенной степени несут ответственность за тот духовный откат, который произошел в исламской цивилизации после небывалого подъема в X–XII веках.

Но любопытно, что под теми же лозунгами выступает радикальный ислам и сегодня. И как когда-то в сердце Салах да-Дина, они находят отзвук в сердцах мусульманской молодежи во всем мире. Террористы из «Исламского государства» для этой молодежи не варвары, не палачи, а герои, возвращающие исламскому миру былые силу и величие — потому-то у этой организации и нет недостатка в новобранцах.

Но мы отвлеклись, а между тем после взятия Дамаска Нур ад-Дин продолжил свои усилия по объединению Сирии и, похоже, даже стал готовиться к походу на Иерусалим. Однако свалившая его в 1157 году тяжелая болезнь и последующие исторические перипетии помешали этим планам.

Но в 1163 году в Египте случилось событие, которое, как мгновенно поняли Нур да-Дин и Ширкух, позволяло начать процесс его присоединения к Сирии. С этого, собственно говоря, и берет свой отсчет «карьера» Салах ад-Дина как выдающегося полководца и государственного деятеля.

Загрузка...