Самый трудный километр

НАДОЕЛО СОБИРАТЬ ПЯТАКИ

Скоро пригласил к себе Михаила Григорьевича самый главный начальник, который командовал всем строительством метро. Зачем — не сказал. Только намекнул: мол, надо посоветоваться.

Пришёл Дед к нему.

— Располагайтесь поудобней. Разговор будет серьёзный, — говорит начальник.

И начал рассказывать про подземную реку. Коварная оказалась штучка, неприступная. С такими трудностями ещё не приходилось встречаться. Бьются-бьются проходчики. Да толку мало. Так по сей день и топчутся на одном месте. За полную смену не могут хоть бы на шаг продвинуться в тоннеле.

И люди приуныли. Говорят: «Надоело нам жалкие пятаки собирать!»

И правда, разве это дело для проходчика — откалывать породу такими маленькими кусочками, ну словно пятаки! Вот и думают все, как помочь. Да путного ничего пока не придумали. Нет специальных машин, чтобы в мёрзлых тоннелях работать. Не изобрели ещё.

Остаётся одно: надеяться на рабочую смекалку да умение.

— Я к вам, Михаил Григорьевич, с просьбой. Вы у нас человек бывалый. Работаете в метро давно. Посмотрите в шахте, что, на ваш взгляд, там за обстановка. Пощупайте своими руками, как, с какой стороны можно было бы ловчее взяться за дело. Попробуйте грунт своим молоточком. Подумайте с товарищами, как можно было бы быстрее проскочить эту чёртову реку. Мы ленинградцам обещали провести метро на Гражданку. И негоже нам, метростроевцам, подводить земляков.

Дед вообще-то не любит много говорить. Он мастер в делах.

— Попробую, — только и сказал он начальнику.

И в тот же день появился на шахте двести тринадцатой.

Небольшая строительная площадка показалась Деду непривычно спокойной. Вдоль забора, как всегда, были аккуратно сложены рельсы и доски. Под эстакадой, где ходит подъёмный кран, возвышались, как небоскрёбы, штабеля покрытых пылью тюбингов. Видно, не так часто кран брал их отсюда и спускал под землю.

Вдоль низеньких временных домиков строителей росли белые и розовые астры. Кто-то посадил их весной, и вот сейчас, в сентябре, они пышно зацвели.

Испокон веков так повелось, что шахтная площадка должна быть грязной и голой — ни деревца, ни травинки вокруг. А метростроевцы завели у себя другой порядок. Проходчики обживают новую шахту быстро. Не успеют ещё забором отгородиться, а уже укладывают плитками дорожки и подъезды, чтобы не месить глину под ногами. Разобьют цветничок, посадят кустики, ёлочки. Стараются замаскировать дыру в земле, чтобы не особенно бросалась в глаза.

И ещё обязательно поставят где-нибудь недалеко от бытовки длинный деревянный стол и скамейки — так, чтобы сидящие на них и шахту видели и живые растеньица вокруг. Проходчики любят собираться под открытым небом. Пусть, чтобы солнце над головой светило и птицы пролетали. Или пусть, чтобы ветер обдувал лицо и за шиворот сыпался лёгкий снежок.

Нет ведь в шахте ни солнца, ни птиц, ни ветра, ни лёгкого снежка. Лишь всегда тяжёлая земля над головой. А к этому нельзя привыкнуть — сколько под землёй ни работай.

В своём клубе под открытым небом проходчики собираются перекурить, обменяться новостями, встретиться с товарищами. А ещё — чтобы сыграть в домино.

Ох уж это домино! Игра лёгкая, захватывающая. Ничему не мешает: ни разговорам, ни отдыху, ни делу. В любую минуту можно прервать, в любую — продолжить.

Дед пришёл на шахту как раз в пересменку: утренняя смена уже кончилась, а вечерняя ещё не начиналась. За столом сражались в домино «утренники» с «вечерниками». И те и другие были одеты в куртки, резиновые сапоги и каски. Только «вечерники» из дому пришли свежими, отдохнувшими. А лица «утренников» были припудрены голубой пылью да глаза покраснели. Проходчики яростно стучали костяшками домино по столу. Но беседа между ними велась спокойно.

— Ну что, опять пятаки собирали? — спросил один «вечерник».

— Ага. Не поддаётся, — ответил «утренник». — Да ещё подарочки подбрасывает. Вон, гляди: едва платформой вытащили.

Проходчики повернули головы к эстакаде. Там на низенькой платформе был привязан канатами округлый, причудливый валун.

— Похож на чудище со спины.

— Да хоть бы действительно чудище было… а то — мёртвый камень, — с сожалением сказал молодой «утренник».

Тут один смешливый парень сразу оживился:

— А говорят, по берегам нашей подземной речки когда-то динозавры бегали. Страшные — жуть! Лапы толстые, как бочки из-под кваса. Шея изгибается, словно у змеи. Головка маленькая, пасть зубастая. А спина — как у слона. Во сне приснится — икать станешь!

— Ты ж не видел. Чего брехать, — остановил его солидный на вид проходчик. — Скучно говоришь — зевать хочется.

А смешливый парень не унимался:

— Неважно, что не видел. Зато представляю. Он, динозавр-то, шею вытянет — до шестого этажа дотянется. Заглянет прямо к тебе в окно — сразу зевать расхочется.

Кто-то безнадёжно сказал:

— Живого не встретишь. Уж хотя бы скелет попался…

Тогда вмешался мастер. Он вспомнил:

— Была уж однажды в метро динозавровая история.

Работал в метро впечатлительный машинист Димка. Подействовали на него рассказы. Он и воодушевился. Говорит:

— У меня глаз острый. Я мальчишкой завсегда клады находил. Вот увидите, мне обязательно этот чёрт-дьявол попадётся!

И покою ему не стало. Тащит он своим электровозом вагонетки да в каждой обязательно пороется: какая в нём глина нагружена. Ещё норовит у погрузочной машины повертеться, чтобы не упустить, когда проходчики начнут породу подбирать.

А там, понятно, идёт одна голубая кембрийская глина. Её не зря называют немой, потому что в ней ну абсолютно никогда ничего постороннего не попадается.

Да разве Димку убедишь! Бегает он да заглядывает. Бегает да заглядывает. Ну совсем измотался парень.

Проходчикам стало его жалко. И надумали они выручить машиниста.

Забрались они как-то на соседнюю свалку, где недавно бульдозер строительную площадку выравнивал. Отыскали среди комьев свежей земли серую косточку. Для маскировки вымазали её половчее в глине. Ну и подбросили Димке в вагонетку.

Он как увидел да как заорал на весь тоннель:

— Нашёл, нашёл! Я же говорил, что везучий.

Все думали: теперь электровозник успокоится, унесёт косточку домой, водрузит её на сервант для семейного обозрения.

А он притащил прозрачный мешочек. По всем правилам ту косточку завернул в белую бумагу и в мешочек упаковал. И отослал в Академию наук. При этом письмо приложил. Я, мол, такой-то и такой. Работаю на такой-то шахте. На глубине стольких-то метров, вот полюбуйтесь, нашёл мизинец динозавра. Посылаю, мол, безвозмездно мой дар. И письмо закончил так: «Пусть это будем моим скромным вкладом в науку. К сему…» И подпись.

Пришлось проходчикам молча дожидаться дальнейшего развития событий.

Через неделю пришёл ответ. На бланке, с печатями, подписанный академиками.

Димка ураганом пронёсся на своём электровозе по всем тоннелям и, весело помахивая конвертом, прокричал:

— Собирайтесь. Читать буду!

Ответ оказался неожиданным. Академики написали, что его находка вовсе не мизинец динозавра, а… берцовая кость пещерного медведя каменного века да ещё «со следами обработки древнейшим орудием». Они предполагали, что поблизости, видимо, находилась стоянка первобытного человека. В конце письма они предлагали Димке принять участие в предполагаемой археологической экспедиции.

Димка успокоился. Зато другие начали бегать на ту искорёженную бульдозером свалку. Вишь ли, археологией они заразились!

— Так и считайте, что с этим самым — ну, как его? — динозавром, встреча уже состоялась, — заключил свой рассказ мастер.

— А жаль, — отозвался смешливый парень. — Нам бы тоже не мешало кого-нибудь разыграть. А то скучно.

Все захохотали. Но Деду почему-то сделалось грустно. Он подумал: до чего же нудная идёт здесь работа, если динозавра захотелось. Ну, ребята дошли до ручки! Довели их пятаки!