Семейное дело

Глава 4 Сомнения

— Кирилл Витальевич? Вы несколько не вовремя, — произнёс я, расправляя непослушную складку на халате.

— Начальник имперской безопасности всегда приходит не вовремя, это его обязанность, — проворчал Мадьяров и осмотрелся. — Кто здесь был до меня?

— Никого кроме нас двоих.

— Тогда почему вы задержали приём почти на полтора часа? — продолжал допрос начальник имперских ищеек.

— Разве я должен вам отчитываться? — удивился я. — Это мой кабинет и мои правила. У нас вышли непредвиденные обстоятельства.

Я бросил взгляд на девушку, чтобы намекнуть на эти самые обстоятельства и сбить ищейку со следа.

— Павлов! Ты проводишь на работе каждый день. То в составе экипажа скорой целительской помощи, то в своём кабинете. Я не сомневаюсь, что ты здесь занимаешься не только работой, но я никогда не поверю, что ты заставишь своих пациентов ждать ради своей прихоти.

— Да? А как же те случаи, когда меня похищали люди Потехина? Или вспомнить историю с аварией по милости Любимовых? Я больше недели провёл на больничном.

— Но эти проблемы не зависели от тебя, а сейчас ты пытаешься скормить мне информацию, будто не удержал свои эмоции под контролем и решил поставить крест на своей карьере, заставляя пациентов ждать, — Мадьяров щёлкнул языком, расхаживая вокруг операционного стола. Благо, мы успели привести его в порядок.

— Это обыск?

— Нет, пока дружеский визит. Давненько я не бывал в Дубровске. Как видишь, обстоятельства вынудили снова явиться сюда. Выгнать бы взашей этого Короткова, да некого вместо него поставить. Пусть он не справляется со своими обязанностями, но лучше пусть будет он, чем совсем никого, иначе вы тут совсем распоясаетесь. Знаешь какие обстоятельства заставили меня бросить дела и примчаться сюда?

— Я отошёл от дел и не интересуюсь обстоятельствами, которые заставляют вас срываться с места.

— А зря! — проворчал Мадьяров. — Из тебя вышел хороший союзник. Вот только ты обмяк и перестал держать нос по ветру, а местная знать и не думала оставлять свои дела. Буквально пару часов назад я находился в Яре и обедал в одном уютном местечке. Но, видишь ли, какая беда случилась? Кому-то в Дубровске захотелось устроить разборки. Как результат, семь трупов, а я так и не успел дообедать. Моя пшеничная каша с овощами так и осталась на столе, а я здесь, голоден и зол.

Мадьяров не сводил с меня глаз и отметил как я удивился, услышав о семи телах. Бердников говорил о шести нападавших. Выходит, он ошибся? Или это начальник ищеек намеренно искажает данные, чтобы заставить меня переспросить? А, может, он решил проверить кто сливает информацию и намеренно скормил мне недостоверные данные. Всё, что угодно возможно, когда речь идёт о сотрудниках службы имперской безопасности и их уловках.

— Удалось установить личности погибших? — перешёл я сразу к делу.

— Шутишь? Они обгорели настолько, что даже серебряные цепочки на шеях расплавились.

— Выходит, работал повелитель стихий.

— Ну, ты голова! А то я сам не догадался, — съязвил Мадьяров. — В общем, я хочу найти человека, который это сделал, узнать у него причины случившегося, а заодно привлечь к ответственности. Я так понимаю, ты не особо торопишься мне с этим помогать, поэтому придётся подключать собственные возможности.

Мадьяров развернулся и собирался выйти, но ненадолго задержался у двери, покрутил в руках стоявшую на тумбе статуэтку, а затем произнёс:

— Знаешь, Павлов, мне кажется, в этой ситуации ты выбрал не ту сторону. Как бы тебе это не вышло боком.

Я приложил палец к губам, призывая Настю сохранять молчание, спокойно дождался когда Мадьяров уберётся из кабинета, а затем подошёл к тумбе и присмотрелся к статуэтке. Всё верно, этот старый лис нацепил на неё записывающее устройство, которое делают артефакторы, и сейчас наверняка греет уши, сидя в машине на парковке.

Первое желание было вышвырнуть этот артефакт прочь, ведь я принимаю в кабинете пациентов, а подробности их жизни — это врачебная тайна, но тут же понял, что сам выдам себя. Что же, раз Кирилл Витальевич хочет послушать о чём мы говорим, пусть готовится.

— Понятия не имею что это он устроил, — произнёс я наигранным недовольным тоном. — Впрочем, всех подозревать — это дело рук ищеек, вот пусть этим и занимаются. Пригласи пациентку, а то мы действительно заставили её долго ждать.

Настя ухмыльнулась и выскользнула в коридор, а затем вернулась с нашей первой пациенткой на сегодня.

— Николай Александрович, я уже заждалась! — с порога принялась жаловаться женщина.

— Прошу прощения, Маргарита Сергеевна, пришлось улаживать рабочие вопросы. Вы готовы к процедуре? Особые дни в вашем календаре позади? Я напоминаю, что в этот период организм женщины очень чувствителен, и любые процедуры не желательны.

— Не волнуйтесь, господин целитель! Благодаря вашим стараниям мой организм работает как часики! Всё прошло в срок, и я готова к процедуре.

В глубине души я едва сдерживался, представляя пунцовое от смущения лицо Мадьярова, который наверняка слушал каждое слово. Но я ведь не виноват, по-хорошему я даже не должен подозревать, что меня прослушивают.

После процедуры я вышел в коридор, чтобы провести пациентку, а заодно поинтересовался у Регины о поведении имперского сыщика.

— Поторчал немного, а затем уехал через несколько минут, — ответила девушка.

Выходит, мой отпугиватель имперских ищеек сработал. Но расслабляться не стоит. Я не знаю как далеко достаёт прослушивающее устройство, и есть ли у него функция записи разговоров. Понятно только одно — нужно внимательно следить за словами и не болтать лишнего.

Уже вечером, когда мы собирались домой, Настя подошла ко мне и стала у выхода на улицу.

— Ник, погоди! Ты ведь не будешь заниматься этим делом?

— Каким? — удивился я, словно не понимал о чём идёт речь.

— Ты не станешь вычислять людей, которые устроили засаду Бердникову?

— Нет, я не стану делать этого. Агентства больше нет, как и моего желания впутываться в эти истории. Хотя, мы и так впутались дальше некуда. Если Мадьяров найдёт доказательства того, что мы помогали Бердникову, нас ждут большие неприятности. Думаю, до каторги не дойдёт, но по голове точно не погладят.

— Спасибо! — неожиданно произнесла девушка, поцеловав меня в щёку. — Честно, я боялась, что ты снова сунешься в борьбу аристократов.

Я понимал переживания девушки. Она приняла моё предложение и надеется на спокойную семейную жизнь, но вот беда — я не уверен, что это возможно, оставаясь в Дубровске. Слишком уж далеко зашла знать, устраняя конкурентов. А с менее значимыми фигурами на шахматной доске так и вовсе не считаются. Например, как с теми, кто погиб в безуспешной попытке уничтожить Бердникова.

Мне было о чём подумать этим вечером, да и ночь спалось откровенно плохо, поэтому на станцию скорой целительской помощи я пришёл помятым. Нет, я не столько устал, сколько разуверился в правильности выбранной стратегии. Существует враг, который может оказаться сильнее усталости и недостатка опыта, и имя ему — сомнение.

— Николаша, паршиво выглядишь, — заметил Басов, заметив моё состояние.

— Вчера был непростой день, — отмахнулся я.

— А разве хоть какой-нибудь день у тебя бывает простым? — ухмыльнулся мужчина.

— Анатольич, хоть ты не начинай! — стал я в позу.

— Я к чему это говорю? Боюсь, что ты выгоришь. Как думаешь, какая средняя продолжительность жизни у целителей?

— Лет восемьдесят, или больше? — назвал я первую цифру, которая пришла в голову.

— Шестьдесят семь. А знаешь почему? Потому что некоторые холят себя и лелеют, доживая до девяноста лет, а некоторые сгорают к пятому десятку. А знаешь почему? Бешеный темп, который выдерживает не каждый. Постоянные жалобы пациентов, стрессы, потеря больших объёмов энергии. Знаешь почему Шмелёв ходит такой злой? Потому что у нас проблемы с кадрами. Двое целителей ушли со «скорой» из-за того, что устали. У них больше нет сил работать, понимаешь? А ты ещё и сверх этой задачи нацеплял на себя обязанностей.

— Вы хотите сказать, что я тоже не выдержу и уйду? Можете быть спокойны, я твёрдо решил, что в «скорой» я до конца. Спасать жизни людей всяко важнее, чем удалять шрамы и делать подтяжки лица аристократкам.

— Рад, что ты это понимаешь, — с одобрением в голосе произнёс Анатольич. — Только меня пугает не это. Ты выгораешь, Ник! И я боюсь, что с таким темпом работы ты не дотянешь и до пятидесяти.

— Непременно об этом подумаю, — пообещал я, хотя и так уже задумывался о будущем.

Через пару дней случилось ещё одно важное событие — Шумский лёг в больницу на ампутацию, и ему сделали операцию. Как только у меня выдалось свободное время перед приёмом пациентов в кабинете, я заглянул в больницу, чтобы проведать Владимира Евграфовича.

— Ник! Какими судьбами? Снова в роли пациента? — поинтересовался Завьялов, встретив меня в коридоре.

— Сплюнь! — отмахнулся я. — Сегодня я не целитель, а посетитель.

— Вот оно как! — протянул Дементий. — Слышал, ты преуспел в частной практике.

— Есть определённые успехи, — согласился я, но не стал вдаваться в подробности.

— Эх! Я тоже хотел свой кабинет открыть, да эта больница все силы отнимает. И потом, где денег взять? В больнице особо не заработаешь. Стартовый капитал на открытие кабинета лет двадцать копить придётся, а к тому времени уже никакой практики не захочется. Вот так и пропадают таланты.

Ага, как же! Сколько раз я слышал подобные истории! Как правило, люди сами строят себе преграды и придумывают причины почему их мечта неосуществима. Вот только, как правило, такие деятели дальше болтовни не заходят. Если бы хотел свой кабинет открыть, уже бы непременно попробовал. Или, на худой конец, пошёл бы работать на полставки к Вельскому.

А с другой стороны, кто бы ему дал такую возможность? Учитывая талант Дёмушки, его пациенты разбежались бы в первый же месяц.

— А если в частной клинике свои силы попробовать? — не удержался я.

— Работать на «дядю»? — хмыкнул Завьялов. — Ещё чего! Ты и сам прекрасно понимаешь, что это паршивая затея, потому и не пошёл к Вельскому, а работаешь сам на себя.

Да, я помню как бодался и отказывался идти к Владиславу Гавриловичу ещё в прошлом году, но на то были свои причины.

— У меня была цель, и я к ней шёл. А насчёт помещения подумай — можно найти неплохой вариант с арендой.

— А где взять администратора, деньги на зарплату, расходники? Сейчас конские цены на всё! Нет, если бы я начинал год-другой назад, ещё можно было зацепиться, а сейчас…

Дёма не договорил, и лишь махнул рукой.

— Никогда не поздно, — ответил я. — Знаешь, нужно пробовать. Если не попробуешь, будешь жалеть. А если решил не испытывать судьбу, то лучше и выкинуть из головы, чтобы не расстраиваться из-за потерянных возможностей.

— А ты знал, что Лия вернулась? — неожиданно сменил тему Завьялов.

Знал ли я? К сожалению, узнал об этом ещё до того, как об этом стало известно остальным. Появление Свердловой и неожиданного наследника Потехиных всколыхнуло общественность Дубровска и наделало шуму в городе. Сейчас девушка находилась под присмотром хранителей порядка и боролась за наследство Потехиных.

— Представляешь, я её встретил, предложил начать всё сначала, а заодно попросил денег на открытие кабинета, а она отказала!

Ещё бы! Я бы тоже отказал. Свердловой самой нужна помощь, потому как она с размаху ввязалась в борьбу аристократов, а Дёмушка к ней со своими проблемами лезет.

Завьялова удачно вызвали к больным, а я поспешил к сестринскому посту и смог избежать продолжения неудобного разговора.

Шумский после операции был ещё слишком слаб, поэтому находился в отдельной палате и не мог выйти в посетительскую. Дежурившая на посту сестра, позволила мне зайти в палату.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, присев на краю кушетки, и осмотревшись.

— Как у человека, который лишился возможности работать одной рукой, — вяло отозвался Владимир Евграфович.

— Лучше подумайте о том, что у вас осталась ещё одна рука и куча целей в жизни. Это помогает сконцентрироваться и скорее восстановиться.

— Вы, целители, все говорите одинаково, — рассмеялся Шумский.

— Ладно, перейдём к важным вещам. Вы говорили с Шеншиным?

— Разумеется! Он лично оперировал меня.

— И ответ отрицательный?

— Да, он предлагает госпитализацию, накачивание энергией и попытку очищать внутренние органы с помощью зелий и целительных процедур. Надеется, что таким образом поможет избавиться от проклятия.

Ах, да! Они ведь все считают, что это проклятие, наложенное на древний предмет заклинателем.

— Ник, меня всё не покидает одна идея. А что, если мы попытаемся уничтожить это ожерелье? Позовём сильного повелителя стихий, пусть он сожжёт его в пламени дара.

Это какая же температура у пламени повелителя стихий, что его дар способен уничтожить вещь, состоящую из костей и металла?

— Думаю, вам это никак не поможет. Вы уже поражены проклятьем, разве что удастся оградить от него остальных, — выдавил я из себя.

На самом деле, мне не нравилась эта идея ещё и потому, что в случае уничтожения ожерелья повелителем стихий радиоактивный пепел разлетится по округе, и может случиться что угодно: попадёт в органы дыхания, слизистую оболочку глаз и носа… Нет, такие вещи лучше закопать поглубже в землю, создать вокруг них надёжный барьер и не доставать ещё пару тысяч лет. А там, гляди, они и сами развалятся.

— Но попробовать всё равно стоит, — упорствовал Шумский. — Не волнуйтесь, уничтожение артефакта я беру на себя. А затем приступим к дальнейшему лечению. Раз уж вы впутали в это дело мою дочь, так и быть, я соглашусь на её помощь.

Как же мы похожи с Настей! И я, и она использовали свой дар, чтобы помочь своим отцам. И оба не особо преуспели. Теперь я понимаю откуда у неё такой сильный дар — столько лет ежедневной практики! Вот только мой отец не мог возражать против помощи, потому как находился без сознания, а Владимир Евграфович всеми силами противился.

Мы пообщались несколько минут, а затем в палату зашла Настя. Девушка также решила забежать к отцу перед началом рабочего дня в кабинете, а я тактично оставил дочь с отцом наедине.

— Так, нас слишком много в палате, поэтому я подожду в коридоре, — сообщил я девушке и повернулся к её отцу. — Владимир Евграфович, вам скорейшего выздоровления. Думаю, уже на следующей неделе мы сможем приступить к процедурам.

Настя пробыла у отца минут десять, а затем присоединилась ко мне.

— Ник, а что, если мы сыграем свадьбу раньше? — произнесла она.

— Мы ведь договаривались не торопиться, и я уважаю твоё решение, — ответил я, одновременно пытаясь разгадать что толкнуло девушку на такой шаг.

— Да, я понимаю. Я хотела закончить стажировку и доучиться, но… Это займёт ещё полтора года, а отец угасает. Боюсь, он не проживёт так долго, а я очень хотела бы, чтобы он присутствовал на церемонии.

— Ты ведь понимаешь, что сейчас мы не сможем позволить себе пышное торжество? — произнёс я, оценивая в уме собственные возможности.

— А мне и не нужно пышное празднество. Я выхожу замуж за человека, который меня любит, и которого люблю я. Для меня важно, чтобы рядом в этот момент находились близкие, которые смогут разделить с нами этот момент.

— Как тогда быть со стажировкой? Тебе не позволят проходить стажировку в кабинете.

— Попрошу господина Михайловского о помощи. Думаю, он сможет найти мне место в больнице. Нет — попрошусь в «скорую». Как-то ведь люди там работают, вот и я смогу. Полтора года — не такой уж и большой срок, чтобы переживать из-за этого.

— Хорошо. Тогда завтра идём подавать заявление, а потом к Михайловскому. У нас есть пара месяцев впереди, но я не хочу затягивать с этим, потому как поиск места для стажировки не будет делом пяти минут.