Шеф Хаоса. Книга 1

Глава 10

Я видел движение брата краем глаза — рывок, бросок через стол, тело перетекло через столешницу, как кошка. Одновременно я заставил себя прыгнуть в сторону, влево, к барной стойке, падая плечом вперед.

Уже падал на пол, когда понял — боли нет. Пуля не попала. Увернулся?

Я ударился плечом о холодный кафель, перекатился, поднял голову.

Витька стоял перед Сохой, вплотную. Правая рука была поднята, пальцы сжимали ствол пистолета — прямо за дуло, перехватив его, как палку. Он держал оружие и смотрел бандиту в глаза.

Соха смотрел на свою руку, на пистолет, на ладонь Витьки, которая сжимала ствол, очевидно, остановив предназначавшуюся мне пулю. Глаза у него стали круглыми, как монеты, челюсть отвисла, на лбу выступил пот.

— Как… — выдохнул он.

Второй бандит тоже замер, не веря тому, что видел.

А патлатый, который до этого стоял у стены молчаливой тенью, вдруг подскочил, будто его ударило током.

— Вкусил Крови! — заорал он, тыча пальцем в Витьку. — Он — Испивший! Твою мать, они знают! Они опередили нас! Забираем глиф и валим отсюда!

Я понял всё в один миг. Патлатый — источник. Это он рассказал бандитам про Век Крови, про аномалии, про артефакты. И он знал терминологию. Испивший — другое название мага первого уровня, кто овладел одной магией.

Значит, он тоже читал.

Мысли оборвались. Ноги сами рванули вперед, к патлатому. Если Витька займется братками — а он справится, — то моя цель этот.

Патлатый оказался быстрее, чем я думал. Рука метнулась к карману куртки, выхватила перочинный нож. Щелчок — лезвие выскочило, блеснуло под лампами. Он полоснул по левой ладони, но чтобы брызнула кровь. Алая струя окатила пальцы.

И одновременно из той же ладони в мою сторону полетели мелкие горошины — пригоршня, рассыпанная веером.

Кровь окатила их в воздухе. Горошины набухли, прорастая прямо на лету. Зеленые ростки вырвались из них, закрутились спиралями, упали на пол между нами.

И поползли.

Это было больше всего похоже на лианы, но с усиками, как у обычного гороха. Они рванули из рассыпанных семян, потянулись к моим ногам. Они росли с невероятной скоростью — секунда, и уже оплели ножки стульев, почти добрались до моих кроссовок.

Время сжалось в точку.

Я полоснул по левой ладони — слишком сильно, не рассчитал в горячке. Лезвие вошло глубоко, рассекло кожу от основания пальцев до запястья. Кровь хлынула ручьем — горячая, липкая, заливая пальцы, капая на пол тяжелыми каплями. Но боли не было. Только жар, разливающийся по руке, и адреналин, толкающий вперед.

Взмахнул кистью, брызгая кровью на ползущие лианы.

Кровь вспыхнула в воздухе. Оранжевое пламя вырвалось из капель, яркое, жаркое, с громким хлопком. Огонь перекинулся на растения, и через секунду лианы горели целиком — весело, с треском.

Пламя, естественный враг растений, пожирало их быстрее, чем они росли, усики сворачивались, чернели, рассыпались пеплом, не долетая до моих ног.

Я не стал ждать. Прыгнул вперед, прямо через стену огня.

Жар лизнул щеки, опалил брови, но я уже вылетел с другой стороны, в двух шагах от патлатого. Он стоял с открытым ртом, глядя то на горящие лианы, то на меня. В глазах — абсолютное, детское неверие. Рука с ножом опустилась, он даже не пытался защищаться.

Мой кулак встретился с его носом раньше, чем он успел моргнуть.

Хруст. Брызги крови полетели в стороны. Патлатый завалился назад, но я держал его за куртку левой рукой, не дал упасть.

Второй удар пришёлся снова в нос, для верности. Третий — в скулу, с разворота. Голова мотнулась, глаза закатились, он обмяк.

Я бил и вспоминал, как Витька учил меня драться. Мне было двенадцать, ему — семнадцать. Он ставил меня в стойку во дворе, на засыпанной гравием площадке, показывал, как держать кулак, как бить с плеча, вкладывая вес, как не бояться пропустить удар.

А потом мы дрались. Почти по-настоящему — он не поддавался, лупил вполсилы, но больно. И я научился терпеть боль, вставать после падений и бить в ответ, даже когда руки опускались.

Так что удар у меня был поставлен. Не идеально, далеко не как у профи, но для такого тощего патлатого — за глаза.

Он осел на пол, мыча что-то сквозь разбитые губы, бессвязное. Я выбил у него из ослабевшей руки перочинный нож. Поняв, что он уже точно не будет сопротивляться, обыскал карманы куртки.

Вытряхнул на пол горсть мелких семян: горох — желтый, сухой, еще какие-то, похожие на фасоль, коричневые, и несколько темных, сморщенных, размером с ноготь, незнакомых. Они покатились по кафелю.

— Сидеть, — велел я, хотя он и так не мог встать — только мычал и моргал.

Стянул с него толстовку цвета хаки через голову. Рукава остались на руках, я просунул их между локтей патлатого, стянул покрепче, замотал ткань вокруг предплечий — получились импровизированные наручники. Дерьмовые, он мог бы вырваться, если бы пришел в себя, но на пару минут хватит.

Я поднял глаза.

Витька стоял посреди зала. Соха валялся у его ног, лицом вниз, руки заломлены за спину, вжаты лицом в пол. Еще один бандит лежал у стены, тоже в отключке, привалившись к ней спиной, как тряпичная кукла, голова свесилась на грудь.

Витька выпрямился, отряхнул руки. Всё-таки двоих из троицы вырубил. Кровь капала с его правой ладони на пол, но он не обращал внимания. В глазах — холодная, спокойная уверенность, будто он не двух здоровых мужиков вырубил, а по мячу пнул.

Он оглянулся на меня, окинул взглядом патлатого, скрученного у моих ног.

— Стяжки есть? — голос жесткий, командный, без лишних эмоций. — Пластиковые, которыми провода связывают, кабели.

Я кивнул, вытирая кровь с ладони о штаны.

— В подсобке должны быть. Слева от входа, в ящике с инструментами.

Он рванул туда — через зал, мимо столиков, толкнул дверь подсобки. Я слышал, как открывается дверь, шуршит что-то, падает коробка. Витька матерился вполголоса, шарил по полкам.

Через минуту он уже был в зале, в руках — пучок белых пластиковых стяжек. Он на ходу скручивал две вместе, делая подобие наручников покрепче.

Подошел к Сохе, который лежал лицом вниз, все еще без сознания — только всхрапывал иногда. Носком ботинка перевернул его на бок, завел руки за спину. Соха дернулся, но глаз не открыл.

Витька затянул стяжки на запястьях — туго, до хруста пластика, до побелевших пальцев. Потом ноги — там же, лодыжки стянул, чтобы не дергался, не убежал, если очнется. Потом повторил то же самое вторым слоем, чтобы понадежнее. Оттащил к двери, к самому порогу.

Второго — так же. Быстро, привычно, будто всю жизнь этим занимался. Никакой суеты, никаких лишних движений.

Когда с братками закончили, Витька подошел ко мне. В руках оставалось еще с десяток стяжек — болтались на пальце, как браслеты.

— Давай этого, — кивнул на патлатого, который сидел у стены, мычал и моргал.

Мы вдвоем подтащили его к стене, ближе к выходу, но подальше от двери, чтобы не мешался. Патлатый уже пришел в себя — глаза открыты, смотрел мутно, но соображал. Нос разбит, кровь текла по губам, по подбородку, капала на толстовку, на пол. Он дернулся, когда мы взяли его за руки, но сил сопротивляться не было — только мычал и дергался.

Его Витька тоже быстро связал стяжками и мы усадили его спиной к стене, прислонили, чтобы не заваливался.

Позади догорали остатки лиан. Магическое пламя пожирало растения без остатка — ни пепла, ни углей, остался только легкий запах гари и пустота на полу, будто их и не было. Черные пятна на кафеле — вот и все, что осталось.

Хорошо, что огонь не перекинулся на деревянную мебель. Все цело.

Я присел перед патлатым на корточки, уперся локтями в колени, заглянул в глаза. Кровь с моей ладони все еще сочилась, капала на пол, но я не обращал внимания.

— Откуда ты знаешь про Век Крови? — спокойно спросил я, без злости. — Про аномалии, Орбы и магию?

Патлатый дернул головой, отвернулся. Сжал губы в тонкую линию, смотрел в стену, в угол, куда угодно, только не на меня. Всем видом показывал — «ничего не скажу, хоть режьте».

Витька шагнул вперед и без замаха, коротко, врезал ему ногой в живот.

Удар пришелся полной стопой, от души. Патлатый сложился пополам, рот открылся в беззвучном крике, дыхание перехватило. Он хрипел, пытаясь вдохнуть, и не мог — только воздух ртом ловил, как рыба на песке.

— Слушай сюда, — сказал Витька. Голос спокойный, даже ласковый, как недавно у Сохи, но от этой ласки даже у меня по спине мурашки побежали. — Выстрел слышали на улице. В таком районе это не шутка. Полиция скоро будет. Минут десять-пятнадцать у нас есть, может, чуть больше. Но за это время я успею сделать тебе очень больно. И так, что следов не останется. Ни синяков, ни ссадин, ни крови. Только боль. Очень много боли. Ты даже не представляешь, как много.

Патлатый поднял глаза. В них плескался животный страх. Губы дрожали, на лбу выступил пот.

— Ты понял меня? — Витька улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Патлатый сглотнул, дернул кадыком. Закивал — резко, часто, словно болванчик.

Я повторил вопрос, глядя ему прямо в зрачки:

— Век Крови? Откуда тебе про это известно? Ты читал «Кровь и Сталь»?

— Чего читал? — искренне не понял он.

Я поначалу даже не осознал, что он сказал. Однако спустя несколько секунд смысл его слов и интонации дошел до моего мозга и в мозгу едва не произошло короткое замыкание. Как такое возможно? «Век Крови» он знает, термины знает, про магию знает, а книгу — нет. Либо врет невероятно искусно, либо…

— Рассказывай, — сказал я еще раз. — Подробно. Откуда у тебя информация?

Он облизал разбитые губы, шмыгнул разбитым носом, покосился на Витьку, который стоял рядом, поигрывая оставшимися стяжками, перебирал их в пальцах. Решил, что лучше говорить.

— Месяц назад, — начал он. Голос хриплый, сдавленный после удара в живот. — Проснулся утром у себя в хате, и в голове… ну, как будто кто-то вставил картинки. Обрывки. Много обрывков. Про Век Крови, про аномалии, про то, как магия работает, какие школы бывают. Знал места, где искать Орбы — несколько штук, прямо с координатами. Знал, что скоро начнется, что первого июня рванет.

Он замолчал, перевел дыхание. Я кивнул, показывая — «продолжай».

— Сначала думал, что крыша поехала, — он прокашлялся. — Мало ли, переработал, не выспался, грибы какие не те. Но потом начал замечать: похолодание это дурацкое, животные пропадают, вирус этот странный по новостям. Все сходилось с тем, что я знал. Ну и решил проверить. Поехал в одно место, которое помнил. И нашел Орб, пройдя по аномалии ровно так, как в этих обрывках было показано.

— И проглотил? — спросил я.

— Да. — Он кивнул, поморщился от боли в разбитом лице. — Знал, как это делается. Знал про жертву, про металл. Сработало. Я стал Биомантом.

Я слушал и одновременно понимал и не понимал. Это не было похоже на знание книги. Это было похоже на… воспоминания.

— Подожди, — перебил я, подаваясь вперед. — То, что ты знаешь — это просто информация? Факты, даты, описания? Или ты помнишь это как события? Как будто сам там был, сам проходил?

Патлатый задумался. В глазах мелькнуло что-то странное — растерянность пополам с удивлением, будто он сам не мог этого объяснить.

— Как события, — сказал он медленно, растягивая слова. — Я помню, что я был там. Проходил периметры, находил Орбы, сражался с тварями. Помню, как прорывался к силе, как меня чуть не убили в одной заварушке, как я уходил от погони. Только… это не со мной было. Или со мной? Я не могу объяснить. Но ощущение, будто я вспоминаю свою жизнь. Другую жизнь. Более долгую.

У меня перехватило дыхание. Руки снова сжались в кулаки.

— Как тебя зовут? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Олег. Олег Рябинин.

Я встал.

Ноги сами понесли меня к стойке, подальше от него. Я оперся руками о холодную поверхность, уставился в пустоту. В голове гудело, мысли разбегались, как тараканы от света, сталкивались, путались.

Олег Рябинин.

Я знал это имя. В «Крови и Стали» Олег Рябинин был одним из сильнейших магов России. Он достиг уровня Сущности — это вторая ступень сверху, выше только Абсолют, на котором стоял главный герой. Он воевал с кланами, создавал свои территории, его боялись и уважали.

В книге он не был однозначным злодеем — скорее сложным персонажем, который долго шел по кривой дорожке, но в итоге искупил вину, помог главному герою и в итоге добровольно лишился магии, запечатывая один из самых опасных аномальных штормов.

И сейчас этот человек — тощий, патлатый, с разбитым носом, в дешевой куртке цвета хаки — сидел у стены моего ресторана со стяжками на руках и ногах и рассказывал, что помнил свою жизнь из книги. Не читал — помнил.

Значит, не только я знаю будущее. Вряд ли такая фишка была доступна вообще всем персонажам «Крови и Стали» (хотя вообще почему бы и нет), но мне это представлялось так, что воспоминания получили те, кто в книге был достаточно силен. Может, не всё, может, обрывками. Но помнят.

И для них это не просто информация, как для меня, а реальные воспоминания, в том числе и, возможно, опыт практики магии. То есть благодаря этим воспоминаниям они не только будут знать о грядущих событиях, но и развиваться будут быстрее, чем в книге.

А если помнил Рябинин, то помнили и другие. Те, кто в книге стал врагами главного героя. Те, кто уничтожал города. Те, кто дорвался до силы раньше всех и использовал ее во зло.

Я сжал пальцами край стойки.

— Ты чего? — спросил Витька, подходя ближе. В голосе читалось беспокойство. Он посмотрел на меня, потом на Олега, потом снова на меня. — Что-то не так?

Я покачал головой. Перевел дух.

— Все сложнее, чем я думал, — сказал я наконец. — Гораздо сложнее.

Рука саднила — порез оказался глубже, чем я думал, лезвие прошлось по самому мясу. Кровь всё ещё сочилась сквозь наспех замотанный бинт, пропитывая ткань, капая на пол.

Соха зашевелился.

Сначала просто застонал. Потом дёрнулся, пытаясь перевернуться со связанными руками, зарылся лицом в пол, засопел.

— Сука, — выдохнул он, сплёвывая на сторону слюну с кровью. Голос хриплый, злой. — Ты, мусор вонючий, ты хоть понимаешь, на кого руку поднял? Тебе же пизда теперь!

Виктор даже не повернулся, продолжал смотреть на меня с искренним беспокойством.

— Я с тобой разговариваю! — Соха дёрнулся сильнее, перевернулся на спину, пытаясь сесть, но стяжки не давали. Он только бился об пол, как рыба на песке. — Тебе пизда, понял? Не сегодня, так завтра. Я лично приеду, этот ваш сортир спалю, а вас, двоих петухов, найду даже под землёй! Вы у меня по стенкам размажетесь, поняли?

Витька повернулся медленно поднялся, подошёл и без замаха, коротко, с носка, врезал ногой «братку» под дых.

Тот сложился пополам, прохрипел, пытаясь втянуть воздух ртом. Глаза вылезли из орбит, лицо пошло красными пятнами. Он кашлял, давился, но, когда брат уже развернулся, выплюнул:

— Жалко… — сип, кашель. — Жалко, что твоя мамка сдохла раньше времени. А то бы я прямо у тебя на глазах её…

Я даже не успел моргнуть. Второй удар Витьки пришёлся уже в лицо — тяжёлый, с глухим хрустом, с разворота, вложив всю массу. Голова Сохи мотнулась, ударилась затылком об пол, он затих на секунду, потом сплюнул на пол кровь с осколком зуба.

А меня будто током ударило.

Я смотрел на него — на этого лысого, со сломанным носом, со связанными руками и ногами, который сейчас лежал на грязном полу и сплёвывал кровь, и вдруг понял, что он только что произнёс не просто угрозу.

Он произнёс реальность.

Ту реальность, в которой мы окажемся через несколько дней. Мир, где не будет полиции, где не будет судов, где не будет даже намёка на закон. Мир, где такие, как он, смогут делать ровно то, что говорят. Где слово «спалю» перестанет быть фигурой речи и станет инструкцией к действию. Где фраза про мать перестанет быть попыткой оскорбить побольнее, а станет реальным обещанием.

Я начал читать «Кровь и Сталь», когда еще были живы родители. И возможно, из-за того что последние книги происходили в уже полностью измененном магией мире, мои представления о том, что начнется после первого июня были немного слишком пессимистичны.

Поначалу военные сумеют удерживать общественный порядок на более-менее приемлемом уровне, количество жертв выбросов в первые недели будет куда меньше, чем от банальных несчастных случаев на дорогах, а беспредел, пусть и начнется неизбежно, далеко не сразу перейдет в фазу неконтролируемого ультранасилия.

Но все перечисленное наступит обязательно. И не через десятки или сотни лет, а уже совсем скоро. Так что готовиться к наступлению тех темных времен и как минимум менять свой менталитет и свое отношение к подобным тварям нужно было уже сейчас.

Внутри что-то щёлкнуло. Не злость даже, а холодное понимание. Будто кто-то нажал кнопку и выключил все эмоции, оставив только расчёт.

Я встал.

Широкими шагами подошёл к Сохе, присел рядом с ним на корточки. В его глазах отчетливо читалось презрение к «просто повару».

Что же, пускай. Я не против. Главное — доходчиво донести мысль.