Шеф Хаоса. Книга 1

Глава 8

Мы двинулись сквозь лес. Витька шел за мной, больше не задавая вопросов, только сопел за спиной и иногда чертыхался, когда ветки хлестали по лицу. Лес становился гуще — сосны отступили, их место заняли ели с низкими, колючими лапами.

Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, под ногами хлюпала вода, смешанная с прелыми листьями. Я шел, ориентируясь по компасу и внутреннему ощущению, что мы не ошибаемся.

И минут через десять почувствовал.

Кожу на лице и руках защипало, будто воздух наэлектризовался перед грозой. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежал холодок. Дышать стало чуть труднее — не от нехватки кислорода, а от странного давления в груди, будто невидимая тяжесть легла на легкие.

Я остановился, поднял руку, призывая Витьку остановиться. Достал нож, надрезал палец, уже в который раз за сегодня. Капля выступила, повисла на подушечке алым шариком и задымилась даже без вливания в нее внутренней энергии.

— Мана, — сказал я. — Её очень много здесь. Мы в первом периметре.

Витька поежился, оглядываясь по сторонам. Лес здесь был таким же, как везде — ели, мох, валежник. Но он явно чувствовал что-то, потому что лицо его стало напряженным, плечи поднялись.

— Слушай, — сказал он тихо, чуть дрожащим голосом. — У меня было такое, когда я в ту аномалию залез. Точно такое же — кожа зудит, дышать тяжело, и в груди давит. А потом я в кому впал. Мы не рискуем? Может, ну его?

Я убрал нож в ножны, повернулся к нему.

— Ты рисковал, потому что был обычным. Мана для простых людей — яд. Как угарный газ — не чувствуешь, пока не отравишься. Для мага же мана — это топливо. Я уже прошел через это, моя кровь адаптировалась. Я выдержу.

Он напрягся, ожидая продолжения. Я видел, как он сжал кулаки в карманах куртки.

— А ты… — я сделал паузу, глядя ему в глаза. — А ты станешь магом через час-два. Как только проглотишь Орб. Тогда мана перестанет быть для тебя угрозой.

— А если не стану? — спросил Витька. В голосе слышалось сомнение и страх. — Если я не переживу? Ты же говорил, некоторые дохнут.

— Станешь. — Я положил руку ему на плечо. — Но лучше не задерживаться тут. Чем дольше стоим, тем больше маны впитаешь.

Он кивнул, хотя в глазах читалось сомнение. Сглотнул.

— Ладно, — сказал он. — Веди. Раз уж пришли.

Я шагнул вперед, туда, где воздух дрожал от маны.

Помимо местоположения у меня было очень мало информации об этой аномальной зоне. Из книги можно было понять, что она очень маленькая, куда меньше, чем та, где я добыл проклятый Орб. Что тут три периметра, как и в предыдущей, а также что никаких серьезных угроз для жизни тут не будет, так как персонаж, получивший местный Орб, сумел пройти до центра аномалии вдвоем с товарищем, совершенно не понимая, что происходит, и остаться целым, имея при себе только сумку с учебниками (он был студентом и ехал домой с пар).

Так что я не слишком беспокоился о нашей сохранности, хотя бдительность, разумеется, не снижал. Мы прошли метров тридцать, когда покалывание на коже исчезло так же резко, как появилось.

Воздух стал обычным — прохладным, пахнущим прелой листвой. Дышать снова стало легко.

— Первый периметр прошли, — сказал я, вытирая со лба пот. — Дальше второй.

Витька расслабился, шумно выдохнул, сделал шаг вперед, но я схватил его за рукав куртки.

— Стой. Надо понять, в чем тут опасность. В каждом периметре своя аномалия. Если попрем вслепую, то можем вообще не выйти.

Он напрягся. Мы застыли, вслушиваясь, всматриваясь. Я пытался уловить хоть что-то — изменение звука, движение воздуха, странный запах. Но ответом стала обычная лесная тишина, с редким шелестом веток, где-то далеко крикнула птица. Ничего подозрительного.

— Может, тут вообще нет ничего? — шепнул Витька. — Прошли и все.

— Всегда есть что-то, — ответил я так же тихо. — Смотри, слушай.

Потом я услышал свист.

Тонкий, высокий, будто кто-то резал воздух огромным ножом. Звук шел сверху.

Я поднял голову — и в лицо ударил град.

Еловые иголки — десятки — обрушились на меня с веток, под которой мы стояли. Острые, как иглы шприца, твердые, будто стальные, они впивались в кожу. Чудом ни одна из них не попала в глаза.

— Твою паэлью! — заорал я, заслоняясь руками и накидывая куртку на голову. — Бежим! Вперед, не останавливайся!

Я рванул. Иголки лупили по куртке, по плечам, отчасти по голове, и с каждым шагом их становилось больше. Свист превратился в непрерывный вой, град усилился, будто деревья решили расстрелять нас всеми запасами. Я чувствовал, как иглы пробивают ткань, но бежал.

Витька бежал рядом, матерясь сквозь зубы. К счастью, как и первый, этот периметр оказался совсем не широким. Всего метров семьдесят, и вдруг — тишина.

Я вывалился из-под града, споткнулся о корень, упал на колени, больно ударившись о камни. Сзади раздался топот — Витька догнал, тоже упал, тяжело дыша, хрипя, отплевываясь.

— Живой? — спросил я, поднимая голову.

— Аг-ха… — выдохнул он. — Кажись…

Я поднял голову. Мы были уже в другом лесу — обычном, тихом, без свиста и иголок. Но расслабляться пока рано.

— Третий периметр, — выдохнул я.

И тут же в уши ударил вой.

Оглушительный, режущий барабанные перепонки, он заполнил все пространство — от земли до неба, от одного края леса до другого. Я зажал уши руками, но это не помогло — звук проникал сквозь ладони, дробил кости черепа, заставлял глаза слезиться.

Витька скорчился, зажимая уши, лицо перекосилось от боли.

— Бежим дальше! — крикнул я, подскакивая.

Мы снова припустили вперед. И снова всего метров через пятьдесят звук оборвался.

Тишина обрушилась на уши, как вата. Я остановился, пошатываясь, привалился к стволу сосны. В ушах звенело так, что слышал только высокий писк. В глазах плавали круги, тошнота подкатила к горлу. Рядом тяжело дышал Витька, оглядываясь с диким выражением лица, глаза выпучены, рот открыт.

— Это… — начал он.

— Внутренняя зона, — прохрипел я. — Здесь безопасно. Относительно.

Витька недоверчиво оглядывался, явно ожидая подвоха. Но я уже сполз по стволу на землю и принялся вытаскивать иголки из лица.

Они торчали везде — в щеках, в лбу, в губах, даже в бровях. Пальцы быстро стали липкими от крови. Я выдергивал их по одной, шипел от боли, но продолжал.

Витька смотрел на меня, потом чертыхнулся и сел рядом, опираясь спиной о соседнее дерево.

— Помоги, — сказал он, поворачиваясь спиной.

Я глянул — у него в куртке торчало не меньше сотни иголок, и еще штук двадцать в самом теле. Некоторые сидели очень глубоко, уйдя в кожу почти на половину длины.

Закочнив со своим лицом, начал вытаскивать иглы из его затылка и шеи. Витька шипел, дергался, но терпел.

— Какого хрена они такие острые? — прохрипел Витька. — Обычные еловые иголки так не колются.

— Магия, — ответил я, выдергивая очередную. — Я ведь тебе уже говорил.

— Сука… — выдохнул он.

Когда с затылком закончили, я перешел к шее. Там иглы сидели еще глубже, одну пришлось чуть ли не выковыривать — ногти соскальзывали.

— Повезло, что не сосновые, — хмыкнул я, когда, закончив, повернулся к Витьке уже сам и он начал дергать иглы уже из моей макушки. — У сосны иглы длиннее.

— Повезло, — хмыкнул он.

Полчаса мы возились. Сначала из лица, потом из рук, потом из тех мест, куда они умудрились забиться сквозь одежду. Благо, на спинах были спасшие нас рюкзаки.

Те иглы, что засели в куртках, вытаскивать было бессмысленно. В каждой их было не меньше пары сотен. Так что мы просто оставили эти куртки, чтобы использовать их на обратном пути и выкинуть, а сами надели сменные из рюкзаков.

Витька поднялся, покряхтывая.

— Идем, — сказал он. — Пока опять чего не началось.

— Слушай сюда, — сказал я, убирая руки от лица и вытирая кровь с подбородка. — Объясню еще раз на всякий случай. Кровавый Орб, который нам нужен, уничтожает любое железо рядом с собой. Чем ближе — тем быстрее. Железо, сталь, чугун — превращаются в труху за минуты. Эта труха нам как раз и нужна. — Я поднялся, достал из рюкзака половник на длинной ручке, который на этот раз будет выполнять роль лозы, надел рюкзак обратно, поправил лямки. — Дальше идем медленно. Очень медленно. Как только металл начнет быстро ржаветь — сразу останавливаемся. Я достаю все железное и пластиковые контейнеры. Задача — как можно больше трухи собрать для последующего использования.

— Понял, — кивнул он.

Мы двинулись вперед, мелкими шажками, почти шаркая ногами.

Первые метров двадцать — ничего. Только тишина, влажный воздух и хруст веток под ногами. Потом на половнике появились рыжие точки. Маленькие, едва заметные, будто брызги грязи. Я остановился, поднял руку, показал Витьке.

— Началось, — сказал я.

Прошли еще метров десять, после чего опустились на землю и сели на корточки, наблюдая. Ржавчина расползалась по металлу прямо на глазах — гораздо быстрее, чем в прошлой аномалии. Видимо, из-за малых размеров эффект был более концентрированным.

Я достал контейнеры, кастрюли и прочую утварь, мы распределили силы. Уже через минуту дно обеих кастрюль стало рыхлым, пористым. Я тронул пальцем — металл просел под нажатием, посыпалась труха. Мелкая, теплая, с легким металлическим запахом.

— Собираем, — скомандовал я.

Труха сыпалась сквозь пальцы, забивалась под ногти, пачкала руки рыжим, но я старался не терять ни грамма. Витька делал то же самое, сосредоточенно, даже язык высунул от усердия.

Через пять минут в нашем распоряжении снова оказались контейнеры, полные ржавого праха.

— Должно хватить, — сказал я, убирая контейнеры в рюкзак. — Наверное.

Орб мы увидели еще метров через тридцать. Он висел ровно посередине небольшой поляны, на уровне пояса. Такой же алый и необъяснимо манящий.

— Ни хрена себе, — выдохнул Витька. Глаза его расширились, рот приоткрылся. — Красивая хреновина. Прямо как живая.

— Только не трогай.

— Я тупой по-твоему?

— Перебдеть лишним не будет.

Персонаж, получивший этот Орб, вошел в аномалию с товарищем, а вышел уже один. И это было вполне наглядным объяснением того, что мог сделать с человеком Орб, если его предварительно не накормить кровью или ржавчиной.

Мы подошли ближе, я достал контейнеры из рюкзака. Витька смотрел на сферу, не отрываясь, и я видел, как в его глазах разгорается что-то — не жадность, а скорее восхищение.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А почему ты сам его не заберешь? У тебя же одна магия уже есть. Может, две лучше?

Я усмехнулся.

— Передумал? — спросил я.

— Нет, — ответил он твердо. — Я же сказал — иду до конца. Но просто подумал… может, так эффективнее? Ты знаешь, что делать, я могу прикрывать, но если сила будет у одного…

Витька мыслил правильно. Для мира, где скоро начнется резня, концентрация силы в одном бойце выглядит логично. Один сильный боец лучше двух слабых. К сожалению, это так не работало.

— Эффективнее, но смертельно опасно, — объяснил я. — Мана в теле должна устояться, привыкнуть к первой магии. Пока я не освоюсь с магией огня, второй Орб при поглощении меня просто сожжет изнутри. Почти гарантированно.

Витька кивнул, принимая.

— Ладно. Тогда кормим этого монстра.

Я открыл контейнер и начал сыпать на Орб ржавчину.

— Готовься его поймать, — сказал я. — Не упусти момент.

Витька, кивнув, встал, подставив руки под Орб.

Ржавчина исчезала в Орбе, не оставляя следа. Я уже начал беспокоиться, хватит ли, когда очередная горсть ушла внутрь и…

Яркая алая вспышка ослепила на секунду, я зажмурился, отшатнулся. Сфера дрогнула, качнулась в воздухе, будто потеряла невидимую опору, и начала падать вниз.

— Лови! — крикнул я.

Витька сработал четко, хотя его тоже качнуло назад от яркости вспышки. Секунда — и Орб у него в ладонях.

Витька замер, глядя на свою добычу. Орб лежал в его ладонях, тяжелый, горячий, живой.

— Что дальше? — спросил он, поднимая глаза на меня. В голосе — ни страха, ни сомнения, только готовность.

— Съесть его.

— Серьезно? Так просто⁈

— Поверь, просто не будет, — хмыкнул я.

Витька поднес Орб ко рту. Секунду помедлил, глядя на меня, будто спрашивая разрешения в последний раз. Я снова кивнул.

Он разжал пальцы, отправил сферу в рот. Проглотил, зажмурился, замер.

Я смотрел на брата и ждал.

Первые секунд десять ничего не происходило. Он стоял, зажмурившись, сжимая кулаки. Грудная клетка ходила ходуном — дыхание участилось, но он держал его ровно, не срываясь.

Потом его лицо исказилось гримасой боли. Но он не упал.

Меня вчера скрутило так, что я думал с жизнью попрощаюсь, а потом сознание не начало гаснуть. Так что я знал, что он сейчас испытывал.

Тем не менее Витька стоял. На полусогнутых ногах, дрожал всем, но стоял. Рык перешел в хрип, тот — в сдавленное мычание сквозь стиснутые зубы, но он держался.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Восхищение — вот что я чувствовал в этот момент. Чистое, неподдельное восхищение человеком, который способен выдерживать такую боль, не падая, не крича и не сдаваясь.

И вместе с восхищением пришла мысль: что он пережил, чтобы стать настолько жестким? Когда он показал мне шрам на боку от ножа, я мельком заметил еще несколько похожих. Тюрьма, ночевки в палатке где придется, драки, погони, ранения — все это выковало в нем ту сталь, которую сейчас не мог сломать даже магический огонь, прожигающий тело изнутри.

Минута. Две. Три.

Витька дышал все тяжелее, с хрипами и всхлипами, рык становился тише, тело перестало дрожать, только мышцы на плечах и спине еще подергивались. Потом он открыл глаза.

Красные, мутные, с лопнувшими сосудами в белках. Посмотрел на меня, сглотнул, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы.

— Что… теперь? — голос хриплый, севший, будто он час орал на морозе.

Я шагнул ближе, оказался в полуметре.

— Ты проглотил Орб гемомантии. Это магия крови, но не такая, как у меня. Тебе не нужно резаться. Тебе нужно найти внутри силу и направить ее в тело. В любую часть, которую хочешь усилить. Например, в руку. Просто представь, что сила течет туда, как вода.

Витька кивнул, поднял правую руку, уставился на ладонь. Лицо напряглось, глаза прищурились. Сосредоточился.

Секунда, пять, десять. Ничего.

Я уже хотел подсказать, сказать, что надо дышать ровнее, не напрягаться, как вдруг он дернулся всем телом.

— Чувствую, — выдохнул он. Глаза расширились. — Как будто… муравьи под кожей. Бегают, копошатся. Щекотно, но не больно.

— Это нормально. Дальше. Пусть делают, что хотят.

Он сжал зубы, глядя на руку. Я тоже с интересом смотрел.

Кожа на ладони начала меняться. Сначала порозовела — ровно, плотно, как после горячего душа, когда кровь приливает к поверхности. Потом цвет углубился до насыщенно-розового, почти красного.

Ладонь стала набухать — несильно, но заметно, будто под кожу закачали воздух. Пальцы чуть утолщились, складки на сгибах разгладились, ногти побледнели.

Процесс занял секунд тридцать. Когда все закончилось, правая рука Витьки выглядела… другой. Ладонь стала где-то на десять процентов больше левой, кожа — плотнее, с легким восковым отливом.

— Что чувствуешь? — поинтересовался я.

Витька пошевелил пальцами. Сжал кулак, разжал, снова сжал. Посмотрел на ладонь, повернул ее тыльной стороной вверх.

— Скованность, — ответил он. — Будто в тугой перчатке. Не больно, не давит, но неприятно. Чувствую, что кожа натянута. Силы… не чувствую особо. Обычная рука, только странная.

— Дай посмотрю.

Я достал из ножен керамический нож, показал Витьке лезвие.

— Можно? — спросил я.

Он кивнул, протянул руку ладонью вверх. Я перевернул ее и провел лезвием по тыльной стороне — несильно, но с нажимом, как если бы резал мясо для карпаччо. Обычно такого движения хватает, чтобы рассечь кожу до мяса.

Но нож уткнулся во что-то твердое. Кожа подалась, но не больше чем на миллиметр — лезвие будто наткнулось на деревяшку или толстую резину. Я усилил нажим — результат тот же. Убрал нож, посмотрел на рану.

Тонкая белая царапина, даже не покрасневшая. Ни капли крови.

— Ни хрена себе, — выдохнул Витька, разглядывая руку. Повертел, потер царапину пальцем. — Это как? Я даже не почувствовал почти.

— Кровавый Доспех, — ответил я, пряча нож. — Так называется магия. Кожа становится тверже, прочнее. Со временем научишься усиливать любую часть тела — руки, ноги, корпус. А потом сможешь выводить кровь из тела и буквально ее превращать в броню.

Витька присвистнул, посмотрел на свою ладонь, сжал и разжал кулак. Потом перевел взгляд на ближайшее дерево — старую березу с толстым стволом в два обхвата, корявую, с наросшим мхом.

— А если так? — он подошел к березе, остановился в шаге. Размахнулся — широко, с поворотом корпуса, вкладывая всю массу — и со всей силы врезал правой рукой по стволу.

Удар прозвучал глухо, тяжело. Дерево дрогнуло всем стволом, качнулось, будто по нему долбанули кувалдой.

Витька отдернул руку, уставился на костяшки. Кожа на них была слегка содрана — пара тонких царапин, не больше. Ни крови, ни синяков, ни сбитых суставов. Он пошевелил пальцами — все явно работало.

Он поднял на меня глаза. В них горело изумление пополам с восторгом.

Мы выбрались из аномалии тем же путем — через вой, град иголок и покалывание маны на границе. Когда покалывание маны первого периметра исчезло и лес вокруг стал обычным, мы остановились.

— Долго она еще продержится? — спросил Витька, оглядываясь на аномальную зону.

— Точно не знаю, — ответил я. — От суток до примерно месяца, но это если прям очень мощная аномальная зона. Такая скорее всего не протянет дольше пары дней. Сначала периметры ослабеют, потом начнут схлопываться один за одним.

Мы двинулись к станции, что оказалось куда быстрее и проще, чем от нее, ведь уже можно было ориентироваться по огням вдоль путей. Витька шел молча, только сжимал и разжимал кулак правой руки, проверяя, как работает новая сила.

— Как рука? — спросил я.

— Нормально, — ответил он. — Чувство перчатки прошло. Теперь просто… рука. Только помню, что она теперь другая.

Очень удачно электричка пришла быстро, мы забились в угол полупустого вагона. Я смотрел в окно, прокручивая в голове следующий шаг.

В Москве пересели на метро. Ехали на юг, в район, где Витьку свалило отравление маной. Дома здесь были старые, пятиэтажки с облупившейся краской, гаражи-ракушки, кусты сирени вдоль дорог. Вечерело, фонари еще не зажглись, но в окнах уже загорался свет.

Витька уверенно вел меня к одному из домов — серой панельной девятиэтажке с покосившейся дверью подъезда. Мы обошли его с торца, спустились в полуподвал по бетонным ступеням, покрытым ледком. Тяжелая металлическая решетка, ржавый замок — Витька достал ключ, повозился, открыл.

Внутри пахло сыростью и кошками, темнота стояла такая — хоть глаз выколи.

— Стой здесь, — сказал Витька и исчез в черноте. Я слышал, как он шуршит, двигает ящики, матерится вполголоса.

Я ждал, прислушиваясь к шагам, к шорохам. Свет фонаря выхватывал из темноты паутину, груды хлама, ржавые трубы под потолком. Где-то за стеной капала вода.

Минута, другая. Потом шаги стали приближаться, и Витька вынырнул из темноты со свертком в руках — замотанным в старую, засаленную тряпку.

— Без фонарика на телефоне сложно, конечно. Но нашел, — сказал он. — Все на месте.

Закрыл решетку обратно, поднялся по ступенькам, протянул мне сверток со словами:

— Держи. Может, знаешь, что это? Я как увидел, подумал — хрень какая-то. Но раз они за ним охотились, значит, ценная хрень.

Я взял. Тряпье — старое, грязное, в несколько слоев, пропитанное чем-то маслянистым.

Начал разворачивать. Под тряпками оказался плотный пластиковый пакет, замотанный скотчем крест-накрест. Я разорвал — внутри еще слой ткани, на этот раз чистой, похожей на фланель.

Развернул ткань.

Предмет лежал на ладони. Теплый, желто-белый, будто вырезанный из старой кости. Форма — странная, кривая, напоминающая кривую рогатку или букву «Е». Гладкий, отполированный, с едва заметными порами — как настоящая кость, только тяжелее.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри все холодеет.

— Вить.

— Что? — недоумевал он.

— Мы ни за что не должны отдавать это твоим браткам.