Шеф Хаоса. Книга 1

Глава 15

Я натянул черную толстовку с капюшоном, Витька надел такую же, только без принтов. Вместо больших походных рюкзаков мы взяли обычные городские.

Я разложил снаряжение поровну: по пластине магнитов, противогазу, черной маске с очками. Крем оставил у себя. Бутылки с эликсиром сунули в боковые карманы, по три каждому.

— Готов? — спросил я.

— Готов.

Мы вышли на улицу. Время уже близилось к полуночи, так что народу было немного, а те, кто попадались, недолго бросали на нас подозрительные взгляды, так как вскоре подъехало такси.

Ехали мы молча. Через сорок минут (плюсы ночных поездок без пробок) остановились в паре кварталов от нужного места. Я расплатился, мы вышли. Машина развернулась, уехала, оставив нас одних. Фары мелькнули вдалеке и погасли за поворотом.

Спустя десять минут мы остановились перед забором в человеческий рост, с торчащей поверху колючей проволокой.

В одном месте секция просела, это бетонная плита отошла от столба, оставив щель в полметра. Под проволокой висела ржавая табличка: «Опасная зона. Посторонним вход воспрещен».

Я пролез первым, придержал проволоку рукой в перчатке, пропуская Витьку. За забором находился пустырь, поросший бурьяном по колено, и в сотне метров мы увидели черный силуэт недостроенного здания.

— «Зенит», — сказал я, глядя наверх. Двадцать два этажа без окон, бетонные перекрытия, темные провалы проемов. Ветер гулял между пустыми этажами, выл в арматуре.

Мы подбежали, остановились в тени здания, прижавшись спинами к холодному бетону. Подождав пару минут, потом я отлепился от стены, двинулся вдоль фасада. Витька следовал за мной, держась в шаге.

Прошли мимо груды битого кирпича, ржавой арматуры, вросших в землю бетонных блоков. Где-то вдалеке залаяла собака, потом замолкла.

Наконец, нашли место, где в стене здания зиял пролом — выбитая дверь, заколоченная поверху досками, но снизу доски сгнили, оставив лаз шириной в полметра. Я присел, посветил телефоном внутрь. Пустой коридор, бетонный пол, осыпавшаяся штукатурка на стенах. На полу валялись окурки, пустые бутылки, похоже следы чьих-то ночевок.

— Сюда, — указал я.

И пролез первым, придерживая край дыры, чтобы не наткнуться за торчащие гвозди. Рюкзак всё-таки зацепился за доску, я дернул, освободился. Витька протиснулся следом, бесшумно, будто всю жизнь лазал по стройкам.

Внутри пахло сыростью, плесенью и машинным маслом. Коридор уходил в обе стороны, но в одном конце я увидел отблеск фонарика.

— Стоять, — шепнул я, вжимаясь в стену.

Витька замер рядом. Свет приближался, покачиваясь. Мы услышали неспешные чьи-то шаги, тяжелые ботинки по бетону. Я задержал дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Охранник прошел в трех метрах от нас — плотный мужик в камуфляже, с фонариком в руке и рацией на поясе. Сделал несколько шагов, остановился, посветил в сторону пролома, мазнул лучом по стенам.

Я прижался к бетону, чувствуя, как холод пробирается сквозь толстовку, как шершавая поверхность царапает щеку.

Охранник кашлянул, повернулся и зашагал обратно. Шаги затихли за поворотом.

— Лестница, — шепнул Витька, кивая в противоположную сторону.

Мы двинулись по коридору, держась стен, стараясь не наступать на мусор. Я нащупал дверную ручку, толкнул — за ней оказалась лестничная клетка. Широкий пролет с ржавыми перилами, бетонные ступени, запах мочи и сырости. Поднялись на второй этаж.

Здесь было темнее — окна заложены кирпичом, ни одного просвета. Я достал из рюкзака солнцезащитный крем, выдавил на ладонь белую густую массу.

— Мажь лицо и руки. Жирно, не жалей, — велел я.

Витька взял тюбик, начал растирать пасту по лицу. Я делал то же самое — крем пах химией, лип, плохо впивался, но я тер до тех пор, пока кожа не стала блестеть. Пальцы скользили, оставляя белые разводы на черной толстовке.

— Теперь противогазы, — я достал из рюкзака противогаз с широкими стеклами.

Брат достал свой, проверил фильтр, лямки.

— Знаешь как их надевать? — спросил он.

— Не особо, — честно пожал я плечами.

— Тогда на, — он протянул мне уже проверенный противогаз. — Прижимаешь маску к лицу, потом натягиваешь на голову, затягиваешь лямки. Давай, я потом свой надену.

Я сделал как он сказал. Резина вдавилась в щеки, в переносицу, запахло прогревшейся резиной. Я дернул головой, проверяя посадку — сидит мертво.

Клапан зашипел, воздух пошел с усилием, с привкусом угля. Выдох, и клапан выпустил пар с противным сипом. Витька проверил и надел свой.

— Идем, — позвал брат.

Я кивнул.

Поднялись на третий этаж. Первые ступени — ничего. На десятой я почувствовал, как воздух в противогазе стал тяжелее. Дыхание сбилось, пришлось делать паузы между шагами, чтобы втянуть полную грудь. Глаза защипало, хотя маска сидела плотно.

На четвертом этаже Витька тоже замедлился, держась за перила. Я слышал его дыхание сквозь клапан — тяжелое, размеренное, с хрипотцой. Сам дышал так же — вдох на три шага, выдох на три.

Пятый этаж. Я прислонился к стене, чтобы перевести дух. Знание того, что воздух вокруг убивает за секунды, заставляло дышать чаще.

Достал из рюкзака маску, очки. Витька повторил.

— Сейчас поднимемся на один пролет, — произнес я, слыша, как голос странно и непривычно отдается в голове. — Там начинается следующий периметр. Свет. Ослепительный, как сварочная дуга. Даже закрытые глаза не спасут.

Витька кивнул, ожидая продолжения инструкций, хотя список периметров я ему уже объяснял.

— Зажмуриваемся до того, как перешагнем последнюю ступеньку на следующий этаж. Резко снимаем противогазы, надеваем маски, сверху уже очки, чтобы прижало получше и дополнительная защита была. Потом ползем наверх вслепую, пока свет не кончится, — повторил я наставления.

— Ползем?

— С сохранностью местных перил и мусором на ступеньках, идти по ним пешим ходом — плохая идея, как по мне, — развел я руками.

Он кивнул.

Поднялись до конца пролета, остановившись за шаг до следующего периметра.

Закрыл глаза, мысленно приготовился, сделал шаг вверх.

Свет ударил сквозь веки. Яркий, белый, он проникал сквозь сомкнутые ресницы, заливая всё красным, потом белым, потом снова красным. В голове зашумело, глаза заныли, по сетчатке будто иглами кололи.

Я рванул противогаз вверх, стягивая через голову, натянул маску на глаза, прижал ладонями, затянул резинку на затылке, поверх налепил очки. Свет ослабел, но не пропал — он сочился сквозь ткань, превращаясь в тусклое, оранжевое свечение, пульсирующее в такт сердцебиению.

— Витька! — крикнул я в пустоту. — Маску! Очки!

Но справа уже шуршало.

— Готов! — просигнализировал он.

— Ползем!

Я опустился на четвереньки, нащупал ступеньку. Бетон холодный, шершавый, слегка крошился под ладонями. Подтянулся, переставляя колени, чувствуя, как гравий впивается в штаны, как острая крошка вдавливается в ладони.

Свет не отпускал. Он пробивался сквозь маску, сквозь очки, заставлял глаза слезиться, щипал веки, отдавался тупой болью в затылке. Я полз, нащупывая каждую ступеньку, считая про себя.

Витька сзади дышал тяжело, шумно, переставлял колени, иногда касался моей ноги, сверяя направление.

Руки скользили по бетону, пальцы натыкались на щебень, осколки, ржавые скобы. Я не останавливался, не пытался открыть глаза, просто переставлял руки, подтягивал ноги, снова руки. Пот заливал лицо под маской, щипал глаза, смешивался с кремом, стекал по шее.

Еще один пролет и… Десятый этаж.

Я открыл глаза. Темнота. Полная, непроглядная, даже силуэтов не разобрать. Свет исчез, будто его и не было.

— Витька, — позвал я, стягивая очки и маску. Голос прозвучал глухо в пустой лестничной клетке. — Ты как?

Сзади зашуршало, выдох.

— Живой. — Голос его был хриплый, с присвистом. — Глаза горят только.

Я вытер лицо рукавом. Кожа под маской была влажной от пота. Протер очки, сунул в рюкзак вместе с маской.

— Вставай. Дальше нормально пешком пойдём, — сказал я.

Мы поднимались медленно, отдыхая после подъема в противогазе.

— Серег, — окликнул меня Витька сзади. — Я вот о чем подумал.

— О чем?

— Свет, ну который чуть глаза не выжег. Почему его снаружи не видно? Тут же стекла везде. Ну, где есть, а где и вовсе просто пустота.

Я остановился, перевел дух.

— Первые признаки, — ответил я. — Будущих изолированных миров.

— В смысле?

— Помнишь рев, когда мы добывали твой Орб? В той аномалии, под Зеленоградом?

Он кивнул. Я видел, как дернулась его голова.

— Снаружи его не было слышно. Вообще. Стоял в трех метрах от границы аномалии — тишина. Шаг вперед — закладывает уши. Так же и здесь. Пока не попадешь внутрь — снаружи всё выглядит обычным. Если бы на нас кто-то посмотрел со стороны в этот момент, увидел бы только как два мужика на стройке ползут по ступенькам, изо всех сил щуря глаза. Пока что это проявляется лишь таким образом, но потом масштаб этого эффекта станет настолько большим, что начнут появляться целые миры, совершенно самостоятельные и отрезанные от реальности.

Витька хмыкнул, покачал головой.

— Каждый день узнаю что-то новое.

Мы продолжили подъем.

— А что здесь? — спросил Витька еще через этаж. — Ты сказал, что тут безопасно, но я помню, что ты говорил, что не может не быть никакой аномалии.

— Здесь есть аномалия, но нам она совершенно не страшна. Если мы не умрем.

Он аж крякнул от удивления.

— Это в каком смысле?

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями.

— В этом периметре трупы оживают, — сказал я. — Превращаются в монстров.

Витька замер. Рука, висевшая вдоль тела, дернулась к топору, но остановилась на полпути. Он ухмыльнулся:

— А ты говорил, что зомби не будет.

— Это не зомби, — я поправил лямку рюкзака. — Не в классическом смысле. Они не заразны, не гниют, не расползаются толпами. Это… — я запнулся, подбирая слова. — Не важно. Главное — если никто из нас не умрет прямо здесь и сейчас, тревожиться не о чем.

В книге один из команды Игоря погиб в следующем периметре. Забрав артефакт, они решили на обратном пути забрать и тело, но труп встал и набросился на них.

На тринадцатом этаже я остановился.

— В следующем периметре нас ждут монстры. Мутировавшие собаки. Не крупные, размером с ретривера, но быстрые и злые. Будем отбиваться.

Витька кивнул, достал из-за спины топор, провернул в руке. Лезвие блеснуло в свете фонарика.

— Много?

— Не знаю. Точно не меньше десятка, но может и больше.

— Справимся.

— Справимся. — Я остановился, скинул рюкзак. — Но сначала подготовься.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Рюкзак перевесь на живот.

Витька снял лямки, перекинул рюкзак, затянул поясной ремень так, чтобы сумка оказалась на груди, не болталась. Я повторил. Проверил — держится плотно.

— Расстегни основной отсек. Не до конца, но чтобы в нужный момент вытащить магниты за секунду.

Он дернул молнию, оставив рюкзак полуоткрытым, сунул руку внутрь, проверил, достается ли пластина. Кивнул.

Я вытащил из своего рюкзака мачете в пластиковых ножнах, взял в правую руку.

Мы поднялись еще на этаж. Как только ступили на четырнадцатый, я услышал первый звук — скрежет, будто когти скребут по бетону. Затем из темноты самого этажа ударил вой.

Рычащий, горловой, многоголосый. Эхо разнесло его по всей лестничной клетке, отразило от бетонных стен, заставило закладывать уши. Я пригнулся инстинктивно.

— Бежим! — крикнул я. — Наверх, быстро, не останавливайся!

Мы рванули. Ступени хрустели под ногами, рюкзаки с двадцатикилограммовыми пластинами магнитов подпрыгивали на груди, грозя либо разорваться, либо отбить колени, молнии позвякивали в такт бегу. Пятнадцатый этаж проскочили за секунды — я даже не заметил табличку, только мелькнуло число на стене, нарисованное красной краской по бетону.

На шестнадцатом они вылетели из двери.

Три тени — низкие, приземистые, сгорбленные, с длинными передними лапами. Шерсти не было, скорее что-то похожее на свиную щетину. Здоровенные бошки с широко, почти до самых ушей, распахнутыми пастями.

Тем не менее, неожиданно, они не выглядели болезненными или уродливыми, как я предполагал, помня описания подобных мутантов в книгах.

Отчасти дело сто процентов было в том, что история подавалась от лица Игоря, которому все монстры казались мерзкими из-за небольшой нозофобии — страха болезней, которой главный герой страдал с самого детства.

Но даже так, было довольно странно видеть, что существа, называемые «мутировавшими» и «монстрами», выглядели не как что-то искаженное и жуткое.

Нельзя было сказать, что они выглядели естественно, но тут скорее играло мое понимание того, как должны выглядеть собаки. Если же попытаться абстрагироваться от их «породы», передо мной представали вполне здорово выглядящие звери. Неэстетичные — да, но эстетика, опять же, была лишь вопросом опыта и предпочтений.

Впрочем, задумываться о таком было немного не к месту, учитывая то, что агрессивность и убийственный настрой мутировавших псов не подвергались сомнению.

Первый прыгнул, не зарычав, бесшумно — только когти скрежетнули по бетону. Я полоснул мачете по левой ладони — лезвие вошло легко, почти без боли, только тепло разлилось по разрезу. Кровь, которую теперь, при наличии эликсиров, можно было не экономить, хлынула, горячая, липкая, я взмахнул рукой, брызгая в сторону псов.

Капли вспыхнули в воздухе. Оранжевое пламя полыхнуло, осветило лестницу, стену, наши лица, выхватило из темноты ржавые перила и осыпавшуюся штукатурку. Два пса отшатнулись, заскулили, шерсть на мордах задымилась, запахло паленой плотью. Третий перепрыгнул через огонь.

Он налетел на Витьку, целясь в горло. Брат подставил предплечье. Клыки впились в кожу и услышал скрип — сухой, противный, будто кто-то точил нож о камень, с визгом, от которого сводило зубы.

Пес не прокусил мясо. Завис на руке, болтая задними лапами. В следующую секунду Витька ударил топором.

Лезвие вошло в череп, раскроило его до самой пасти, с мокрым хрустом, от которого меня передернуло. Пес дернулся, обмяк, повис на руке, челюсти все еще сжаты, но безжизненно. Витька отбросил его ногой, стряхнул с предплечья, развернулся к остальным.

Они уже лезли через огонь. Первый перемахнул через пламя, приземлился на две ступени выше, рванул вперед, разбрызгивая слюну. Второй — следом, обходя стену, прижимаясь к бетону.

— Наверх, давай! — крикнул я, снова полоснув по ладони, обновляя рану.

Кровь брызнула в сторону псов, к которым присоединилось еще двое, вспыхнула, создав стену огня на полпролета. Пламя лизнуло первого, заставило отпрянуть, шерсть на боку занялась, но он не остановился — рванул в обход, целясь мне в ноги.

Ступени уходили вверх, я перепрыгивал через три, цепляясь за перила, чтобы не упасть, левой рукой придерживая рюкзак на груди. Левая рука горела, кровь текла по пальцам, капала на ступени, оставляя темные пятна.

Я развернулся на ходу, плеснул назад — пламя полыхнуло, перекрывая лестницу. Псы заскулили, но не отстали — я слышал их дыхание, хриплое, с присвистом, и скрежет когтей.

Семнадцатый этаж. Я выхватил из бокового кармана рюкзака бутылек с эликсиром, зубами сорвал крышку, поцарапав десны (надо будет придумать что-то более удобное), выпил залпом. Металлический вкус забил горло, но рана на ладони начала стягиваться тут же — я чувствовал, как кожа срастается, края схватываются, перестают кровоточить, боль уходит, сменяясь теплом.

Витька бежал чуть впереди, перемахивая через ступени, топор в правой, левой придерживая рюкзак на груди, чтобы не болтался. Псы не отставали — я слышал их за спиной, чувствовал запах паленой шерсти и крови.

Восемнадцатый этаж. Я крикнул, перекрывая вой:

— Витька, магниты готовь! Следующий периметр на девятнадцатом!

Он кивнул, не оборачиваясь, запустил руку в рюкзак, на ходу расстегивая его шире.

Позади что-то щелкнуло — тихо, сухо, как сломанная ветка. Я обернулся.

Очередной пес, прорвавшийся через вход на этаж, прыгнул через целый пролет, распластавшись в воздухе. Передние лапы вытянуты, пасть разинута.

Я не успел увернуться. Клыки впились в левую ногу, выше колена, прорвали штанину, вонзились в мышцу. Боль ударила резко, горячо, разлилась по всей ноге.

Я заорал, но концентрации хватило на то, чтобы тут же направить в рану ману. Во-первых, чтобы дезинфицировать рану огнем, а во-вторых, чтобы хотя бы частично ускорить заживление эликсиром, ну и в-третьих, чтобы отогнать пса. Однако ему будто бы было плевать.

Так что я ударил мачете, почти не целясь. Лезвие вошло в бок пса, рассекло ребра, он дернулся, захрипел, но челюсти не разжал — только сжал сильнее, проталкивая клыки глубже. Я ударил еще раз, в шею, почти отделив голову от туловища. Пес обмяк, повис, но зубы остались в ноге, сомкнутые мертвой хваткой.

— Серега! — крикнул Витька, оборачиваясь.

Я рванул ногу, выдирая клыки из раны, взвыл от боли, но выдернул. Штанина промокла, по ноге текла кровь, горячая, липкая. Кровь вспыхнула, как и штанина, но я залил ее остатком эликсира из бутылки. Огонь погас, а рана и ожоги получили дополнительную подпитку.

— Бежим! — прохрипел я, хромая, но продолжая двигаться вверх.

Витька схватил меня за локоть, подхватил, потащил. Сзади скулил последний пес — тот, что не рискнул прыгать, метался у огня, не решаясь перемахнуть.

Девятнадцатый этаж. Перед тем, как вступить на него, я выпил еще один эликсир, чувствуя, как рана на ноге начинает стягиваться — куда медленнее, чем на руке, полное заживление займет не один час, но чесаться уже начало, что было отлично.

— Магниты, — сказал я, вытирая рот. — Доставай.

Витька вытащил пластину из рюкзака, я — свою. Тяжелые, они тянули руки вниз, при этом притягиваясь друг к другу через разделяющие нас полметра.

Я ступил на площадку девятнадцатого этажа — и вскоре почувствовал, как пластина в руках начала становиться тяжелее. В воздухе повисла мелкая, едва заметная взвесь, блестящая в свете фонарика. В тот же момент снизу раздался недовольный рык пса, потерявшего свое «право» нас преследовать, ведь мы покинули его периметр.

— Поднимай! — крикнул я, выставляя пластину перед лицом.

Металлическая пыль хлынула к ней, забиваясь в щели между магнитами, налипая слоями, с тихим шипением, будто песок сыпался на стекло. Я чувствовал, как стружка впивается в ноги, в руки, в грудь — тысячи мелких игл, ищущих открытую кожу.

— Не останавливайся! — крикнул Витька, прижимая свою пластину к лицу, перекрывая глаза и нос.

Мы побежали дальше. Ступени уходили вверх, я переставлял ноги, чувствуя, как иглы впиваются в щиколотки, в колени, в бедра, пробивают штанину. Магниты гудели, вибрировали, на них наросла корка металлической шерсти.

Двадцатый этаж. Стружка стала будто бы даже гуще и агрессивнее. Но магниты спасали лицо, останавливая те иглы, что подлетали слишком близко.

Двадцать первый. Я выскочил на площадку, упал на колени, отбросил пластину в сторону. Она грохнулась об пол, облепленная серым войлоком из металлической пыли.

Витька сел рядом, тяжело дыша, стряхивая с себя стружку. Волосы торчали дыбом, лицо в мелких царапинах, одежда покрыта серым налетом.

— Живы, — выдохнул он.

Я кивнул. Во рту стоял привкус железа. Нога болела, но эликсир хотя бы остановил кровотечение.

Отдышавшись, я поднялся, стряхнул с себя остатки стружки. Волосы, плечи, руки — всё покрыто серым налетом, иголочки впились в кожу тысячами мелких точек, из каждой сочится кровь. Я провел ладонью по предплечью, счищая слой пыли, — под ней остались красные точки, но кровь уже не текла, эликсир сделал свое дело.

Витька тоже выпил свой эликсир, оперся на руки, откидывая голову назад.

— Все? — прохрипел он.

— Все, — ответил я, оглядываясь. — Периметры кончились.

То, что осталось на магнитах, держалось крепко — иглы вросли в пластину, превратив щит в подобие дикобраза и сделав его еще килограммов на пять тяжелее. Но тут уже было ничего не поделать. На обратном пути, благо, их уже не придется тащить, можно будет выбросить после прохождения периметра.

— Это явно было опаснее собак, — сказал Витька, вытирая лицо рукавом.

— Да уж, — ответил я. — Если бы не магниты, мы бы не вышли. Стружка забила бы легкие за минуту.

В книге Игорь справился с металлической стружкой с помощью своего контроля металла, создав вокруг себя и товарищей защитные купола, не пускавшие крошечные иголочки к телам. У нас такой роскоши не было, к сожалению.

— Теперь куда?

— Наверх. Там центральная зона. Артефакт.