Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Самовары, бороды и американские папиросы

«... В сценариях есть и исковерканный русский язык, и многочисленные элементы “клюквы” (самовары, бороды), и т. п. искажения советской действительности… и преувеличение роли Америки и симпатии к Америке в советской жизни (М.И. Калинин в фильме “Миссия в Москву” курит только американские папиросы)», — читала представленную ей служебную записку Лидия Кислова, ответственный работник Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС).

Да, пожалуй, она была согласна с главной мыслью автора записки, своего подчиненного: американцам, которые снимают картины об СССР, трудно разобраться в нашей жизни, ведь они не знают настоящих советских людей, их быт, привычки, психологию. Надо что-то предпринять. Тем более сейчас, когда идет война и американцы — наши союзники…

На основе этой служебной записки в марте 1943 года Лидия Кислова доложила о проблеме «киноклюквы» заведующему отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) Георгию Александрову (однофамильцу знаменитого режиссера). В ЦК живо откликнулись и приняли решение: направить в США в качестве уполномоченного Комитета по делам кинематографии Михаила Калатозова, к тому времени уже знаменитого советского режиссера.

Длинным трудным путем — через азиатскую часть России, потом через Аляску, отправился в Калифорнию Михаил Калатозов. С собой он вез киносценарии, которые собирался предложить американцам, и проекты по обмену фильмами. Главной же его задачей считалась пропаганда советского кино.

Странным в этом контексте может показаться то, что случилось вскоре после того, как Калатозов и его возлюбленная Елена Юнгер (а по документам — жена) арендовали дом в Лос-Анджелесе.

Человек за стеклом

Ночью Калатозов проснулся от глухого стука. В неясном свете луны за стеклянной дверью балкона на первом этаже маячила фигура человека.

— Что вам нужно? — взволнованно спросил Калатозов.

Елена испуганно села в кровати, схватила трубку телефона, начала набирать номер полиции. Но в этот момент за стеклом раздался голос управляющего домом. Да, это был его итальянский акцент.

— Умоляю, не звоните в полицию! — взволнованно просил он.

Через минуту итальянец, закутанный до самых глаз шарфом, стоял перед Калатозовым и Юнгер.

— Что с вами? — поинтересовалась Елена с тревогой в голосе, показав рукой на шарф.

— А, чепуха, зубная боль… Только не зажигайте свет, пожалуйста, — торопливо добавил управляющий, заметив, что Калатозов потянулся к выключателю. — Я специально пришел к вам ночью, чтобы не быть замеченным.

— Ну что же случилось все-таки?

Итальянец размотал шарф. Присел на стул.

— Меня заставили потревожить вас чрезвычайные обстоятельства, — сказал он. — Сегодня меня опять вызывали в ФБР и требовали ключи от вашего подъезда. Думаю, хотят провести обыск квартиры…

— Плевать. У нас ничего нет интересного для них, — постарался остаться невозмутимым Калатозов.

Позже он вспоминал: все время пребывания в Америке ФБР плотно «пасло» его группу: их сопровождала, особо не таясь, машина наружного наблюдения, а телефон его работал как-то странно (спустя годы всплывут документы за подписью шефа ФБР Эдгара Гувера с указанием установить «прослушку»).

Агенты постоянно сопровождали режиссера и его «свиту», в которую входили переводчик и секретарь Зина Войнов и помощник Елена Горбунова. Когда любитель полихачить за рулем Калатозов купил «Додж», агенты не поспевали за ним на стареньком «Шевроле»; как-то им пришлось остановиться, чтобы починить мотор, и они прямо попросили «подопечного» ездить помедленней. Он отнесся со снисходительным пониманием: служба. Да и что взять с исполнителей… В одной из частных бесед Калатозов с усмешкой рассуждал: уж не фиктивная ли жена смутила американские власти? Ленинградская актриса Елена Юнгер была на самом деле женой народного артиста СССР Николая Акимова… Но, впрочем, это сугубо личная история, к делу не относящаяся.

Время шло. Михаил Калатозов продолжал заниматься своими делами в качестве представителя советского кинематографа в США.

В Голливуде

Газета «Лос-Анджелес тайме» поместила подробный отчет о встрече Калатозова с американскими коллегами из армейской кинослужбы. Вел встречу подполковник американской армии и кинорежиссер Анатоль Литвак. Работник советского консульства в Лос-Анджелесе переводил речь Калатозова. Тот рассказывал коллегам:

— Русские особенно интересуются музыкальными картинами. В этой области американцы впереди нас. Мюзиклы построены на точной синхронизации движения и музыки, на техническом опыте, в чем американцы достигли совершенства. Русские сюжеты, основанные на творчестве наших великих писателей, — это, главным образом, настроение и душа. Здесь мы, пожалуй, на равных. По крайней мере, теоретически, — добавил он не без иронии.

Он отметил, что в СССР успешно прошли в прокате американские картины «В старом Чикаго», «Три мушкетера», «Миссия в Москву» и другие.

Калатозов много встречался с голливудскими продюсерами, вел переговоры о покупке американских и продаже советских фильмов, о приобретении в Америке для советского кинопроизводства новейшей съемочной техники. Он познакомился и подружился с яркими людьми, в том числе с Чарли Чаплином.

А теперь давайте внимательно вчитаемся в текст недавно рассекреченного рапорта агента ФБР о встрече Михаила Калатозова и Чарли Чаплина:

«24 октября 1943 года предполагаемый советский агент Григорий Хейфец прибыл из Сан-Франциско в Лос-Анджелес, где на званом обеде у Михаила Калатозова, уполномоченного Комитета по делам кинематографии при Совнаркоме СССР в США, общался с Чаплином…»

Агент? О ком речь? Оказывается, так в документе именуется советский консул в Сан-Франциско Григорий Хейфец, который, как теперь известно, в те годы был резидентом разведки на Западном побережье США.

Может быть, имена двух великих деятелей кино попали в этот рапорт случайно?

Досье ФБР на Калатозова

Несколько лет назад исследованием отношений американских спецслужб и Михаила Калатозова занимался живущий в США киновед и историк Валерий Головской. В вышедшей в 2006 году книге «Перебежчики и лицедеи. Лица и маски» о подробно анализирует рассекреченное досье ФБР на Калатозова, пишет о том, что агенты внимательно следили за советским режиссером, проверяли его переписку, банковские операции, ставили «жучки» в его телефоны.

Как раз когда Головской работал над книгой, была рассекречена и обнародована часть материалов по программе «Венона». В донесениях советских разведчиков под псевдонимом «Ивери» фигурирует не кто иной, как Михаил Калатозов. Вот, например, в январе 1944 года Хейфец телеграфирует в Москву:

«“Ивери” сообщил, что из личного разговора с известным артистом Чеховым у него сложилось впечатление, что Чехов был бы рад принять предложение возвратиться домой…»

В телеграмме от 31 мая 1944 года, отправленной резидентом советской разведки в Нью-Йорке «Мэем» — Апресяном своему непосредственному начальнику «Виктору» (генерал-майору Павлу Фитину), в частности, говорится:

«…В нашем офисе мы храним:

1. Отчет Михоэлса, содержащий описание еврейских организаций США и некоторых их руководителей (18 страниц);

2. Материал, переданный нам «Ивери», содержащий описание некоторых кинокомпаний и людей, работающих в киноиндустрии (11 страниц).

Мы не знаем, нужно ли пересылать эти материалы вам».

Калатозов, кроме Хейфеца, часто встречался с Борисом Мороссом, советским агентом с 1934 по 1957 год (и, кстати, продюсером и музыкальным директором американских фильмов) и еще одним резидентом нашей разведки — Василием Зарубиным (Зубилиным).

Документы ФБР и расшифрованные по программе «Венона» телеграммы, отмечает Головской, «дают представление о некоторых сомнительных направлениях деятельности Калатозова в Голливуде, впрямую не связанных с его основной миссией». При этом автор книги «Перебежчики и лицедеи. Лица и маски» признается: «Я не смог доказать, что Калатозов был агентом советской разведки и занимался шпионской деятельностью, хотя определенные косвенные факты говорят об этом. Это не смогло доказать ФБР, а я тем более не хочу делать подобных утверждений».

Однако недавно обнародованная новая порция документов из архива ЦРУ (речь идет все о той же программе «Венона») заставляют по-новому взглянуть на деятельность Калатозова во время миссии в США. Для этого надо еще раз внимательно всмотреться в его окружение.

Агентурный псевдоним — «Заре»

Оставим в очередной раз за скобками отношения Калатозова с актрисой Еленой Юнгер.

Другая женщина из «близкого круга» Калатозова во время его работы в США — переводчик и секретарь Зина Войнов. Она родилась в России, но в 1936 году вышла замуж за американца русского происхождения Эндрю Войнова и осела в Америке. В начале 1930-х годов Войнов представляла в США «Интурист» и газету «Дейли ньюс». Известно, что после отъезда Калатозова из Америки она пыталась найти работу в киноиндустрии США, но безуспешно. Ничего шпионского (со стороны СССР) за ней не числится, хотя она вполне могла быть осведомителем ФБР.

Интерес для нас, однако, представляет не она, а еще одна женщина в окружении Калатозова — Елена Константиновна Горбунова. Вот шифрограмма резидента советской разведки от 11 мая 1944 года:

«АНТОН находится в контакте с ЗАРЕ с санкции ЦЕНТРА. Я познакомился с ней только под прикрытием, и она рассказала мне о своих делах по своей собственной инициативе с требованием освободить ее от работы на ФАБРИКЕ или перенести ее на ЗАВОД, о котором она уже попросила ДЕДУШКУ. Я считаю нецелесообразным раскрывать себя. Пожалуйста, позвольте мне встречаться с ней под прикрытием.

В связи с присутствием на ЗАВОДЕ ГОРОЖАН, которые проявляют чрезмерный интерес к нашим гражданам и во избежание компрометации скрытого статуса ЗАРЕ, она должна быть освобождена от работы только при условии перевода ее на должность студента в Колумбию (видимо, в Колумбийский университет в Нью-Йорке. — А. К.) или отправки ее домой.

Я прошу дополнительных инструкций».

Далее в опубликованном ЦРУ документе следует сделанная его сотрудниками расшифровка псевдонимов:

«АНТОН — Леонид Романович Квасников.

(Советский разведчик, полковник. В 1943 году направлен в Нью-Йорк в качестве заместителя резидента по научно-технической разведке под легендой сотрудника “Амторга” — советско-американского торгового предприятия, служившего “крышей” для многих наших разведчиков. — А. К.).

ЗАРЕ — Елена Константиновна Горбунова (скорее всего, была шифровальщицей, что можно предположить по содержанию других документов, где она упоминается. —А. К.).

ЦЕНТР — штаб-квартира МГБ в Москве (так в тексте; правильно в те годы — НКВД-НКГБ. — А. К.).

ФАБРИКА — “Амторг”.

ЗАВОД — Генконсульство СССР в Нью-Йорке.

ДЕДУШКА — Евгений Дмитриевич Киселёв, генеральный консул СССР в Нью-Йорке.

ГОРОЖАНЕ — жители США.

МЭЙ — Степан Захарович Апресян, вице-консул СССР в Нью-Йорке».

Итак, подытожим. Резидент советской разведки Апресян отмечает, что Елена Горбунова с ведома руководства советской разведки находится в контакте с Леонидом Квасниковым. Апресян просит у руководства разрешения не раскрывать свой статус разведчика перед Еленой Горбуновой, с которой он познакомился только под прикрытием, то есть в статусе дипломата. Зная о том, что Горбунова тоже обладает скрытым статусом и малейшее подозрение в этом со стороны посторонних лиц нежелательно, он просит перевести ее на новое место работы максимально осторожно — под видом студентки или даже отправить домой, в СССР. Возможно, была опасность, что она «засветится».

Из дальнейших документов следует, что вскоре у Елены Горбуновой обнаружили туберкулез и она срочно была отправлена в Москву.

Но при чем тут Калатозов? Ответ — в примечании к еще одной расшифрованной телеграмме. Там речь идет о «Заре», которая нервничает из-за начинающейся болезни. Вот пояснение специалиста ЦРУ после основного текста:

«ЗАРЕ — Елена Константиновна ГОРБУНОВА, которая прибыла в США в июле 1943 года в качестве секретаря Михаила КАЛАТОЗОВА, представителя советской киноиндустрии в Калифорнии (так в тексте. — А. К.). Она переехала из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк в марте 1944 года».

На мой запрос в пресс-бюро Службы внешней разведки РФ пришел лаконичный и корректный ответ:

«Сведения о Горбуновой Елене Константиновне среди рассекреченных архивных материалов СВР России не выявлены.

Старший советник

Пресс-бюро

СВР России Е. Долгушин

№ 170/4830».

Среди рассекреченных материалов не выявлены… Так, может, эти сведения есть среди нерассекреченных? Наверняка, да. И автор этого очерка имеет право на собственную гипотезу по поводу того, что скрывалось за миссией Калатозова в США. А натолкнула меня на эту гипотезу одна из глав книги знаменитого советского разведчика Павла Судоплатова «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы».

Задача: очаровать

В годы войны НКВД и Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии делали все, чтобы раздобыть сведения об использовании атомной энергии в военных целях и создании атомных бомб.

Инициатором этой работы был начальник отдела научно-технической разведки НКВД-НКГБ Леонид Квасников. Особенно широко она развернулась после прибытия в Вашингтон знаменитой пары советских разведчиков Василия Зарубина (Зубилина) и его жены Елизаветы, с которыми взаимодействовал Григорий Хейфец. К этому времени Степан Апресян установил агентурные подходы к виднейшим физикам Запада, благодаря чему в июне — сентябре 1945 года удалось раздобыть чертежи первой американской плутониевой бомбы.

Полученная в результате этой гигантской работы информация помогла создать атомную бомбу в СССР за четыре года. Если бы не разведчики, этот срок был бы как минимум в два раза больше. (Работа наших спецслужб по добыче атомных секретов — отдельная большая тема, не будем сейчас в нее углубляться, чтобы не впасть в скороговорку.)

Павел Судоплатов в то время руководил Четвертым управлением НКВД-НКГБ и был одним из координаторов деятельности советских разведчиков по атомной программе. В своей книге Судоплатов пишет о том, что к работе были подключены люди, пользовавшиеся большим влиянием на руководителей «атомного проекта». Их задачей было не добывать научно-техническую информацию и документацию, а — внимание! — косвенно способствовать установлению и укреплению контактов с нужными людьми.

Итак, устанавливать и укреплять контакты. Например, жена известного скульптора Коненкова, действовавшая под руководством Лизы Зарубиной, сблизилась в Принстоне с крупнейшими физиками — «отцом атомной бомбы» Робертом Оппенгеймером и создателем теории относительности, имевшим полную информацию о ходе создания нового вида оружия, Альбертом Эйнштейном. Оппенгеймер и Эйнштейн к тому же были близкими друзьями.

Коненкова, как пишет Судоплатов, «сумела очаровать» ближайшее окружение Оппенгеймера. После того, как Оппенгеймер прервал связи с американской компартией, Коненкова под руководством Лизы Зарубиной и сотрудника советской резидентуры в Нью-Йорке Пастельняка (псевдоним «Лука») уговорила его взять на работу специалистов, известных своими левыми убеждениями. На разработку этих людей были нацелены нелегалы и агентура Семенова — советского разведчика, одного из основателей отечественной научно-технической разведки; организатора получения и регулярной передачи в СССР информации по разработке атомного оружия.

В крупной пропагандистской акции, создававшей благоприятный фон для проведения разведопераций, участвовал в 1943 году известный актер, руководитель Московского еврейского театра и одновременно глава Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс. Он вместе с известным советским еврейским поэтом (и агентом НКВД-НКГБ) Исааком Фефером совершил длительную поездку в США. Оперативное обеспечение визита Михоэлса и разработку его связей в еврейских общинах осуществлял все тот же Хейфец

Павел Судоплатов пишет:

«Берия принял Михоэлса и Фефера накануне отъезда и дал им указание провести в США широкую пропаганду большой значимости вклада еврейского народа в развитие науки и культуры Советского Союза и убедить американское общественное мнение, что антисемитизм в СССР полностью ликвидирован вследствие сталинской национальной политики.

Зарубин и Хейфец через доверенных лиц информировали Оппенгеймера и Эйнштейна о положении евреев в СССР. По их сообщению, Оппенгеймер и Эйнштейн были глубоко тронуты тем, что в СССР евреям гарантировано безопасное и счастливое проживание… Оппенгеймер и Ферми не знали, что уже в то время они фигурировали в наших оперативных материалах как источники информации…»

Имя, имидж и харизма — тоже оружие

Вернемся к Калатозову. В качестве представителя советского кинематографа в США он… просто-напросто не был нужен: СССР уже имел своих кинопредставителей и в Америке в це лом, и непосредственно в Голливуде. С 1922 года работала корпорация «Амкино», занимавшаяся обменом фильмами между СССР и США, а также организацией поездок видных деятелей американской кинематографии в Советский Союз и, соответственно, советских кинодеятелей в США. Прокат и реклама советских фильмов на американском рынке были заботой еще одной фирмы, под названием «Арткино».

Тем не менее в 1943–1945 годах Калатозов вовсю колесит по США: то он в Сан-Франциско, то на Восточном побережье — в Нью-Йорке и Вашингтоне. Во время поездок встречается с руководителями голливудских киностудий Луисом Майером, Сэмюэлом Голдвином, братьями Уорнерами, Уолтером Вагнером, с артистами, в том числе с Жаном Габеном и Чарли Чаплином, художником Анри Матиссом, писателями Бертольдом Брехтом и Генрихом Манном, скрипачом Яшей Хейфецом, миллионером Нельсоном Рокфеллером…

Газета «Голливуд репортер» опубликовала репортаж о приеме в честь супругов Калатозовых в модном ресторане «Ма-комбо», где присутствовало около 500 приглашенных. Были среди них известные кинематографисты. В том числе коммунисты или просто сочувствовавшие левым идеям Джордж Кьюкор, Майкл Кертис, Сол Юрок, Фриц Ланг, Дадли Николс, Жан Ренуар, Грегори Ратофф, Орсон Уэллс, Лилиан Хеллман, Роберт Россен, Клифорд Одетс и дргие. В роли ведущего великосветской вечеринки выступил Чарльз Чаплин.

Уровень этих встреч позволяет предположить, что помимо своих прямых обязанностей, связанных с кинематографом, Михаил Калатозов выполнял ту же задачу, что была поставлена перед Соломоном Михоэлсом и Исааком Фефером. А именно: создать в высших американских кругах, в том числе научных, благоприятный фон для подходов советских разведчиков и агентов к разработчикам и изготовителям атомной бомбы. А также к тем, кто находился в окружении этих людей или имел на них влияние.

Для этого и понадобился Калатозов — человек такого уровня, который позволял на равных общаться с выдающимися людьми разных (в основном творческих) сфер. Его имя, имидж и харизма тоже были оружием. Оружием, которое пусть и косвенно, но помогло крупнейшей операции советской внешней разведки по добыче информации о «Манхэттенском проекте» — программе США по разработке ядерного оружия. Так что инициатива ВОКСа и отдела ЦК партии оказалась как нельзя кстати.

Помогать режиссеру, судя по документам, должна была профессиональная шифровальщица Елена Горбунова, но болезнь вскоре вывела ее из игры. Что стало с этой женщиной впоследствии — мы пока не знаем. В ФБР могли знать (или подозревать), что Горбунова — сотрудник советской внешней разведки. Этим и объясняются обыски, прослушка, наружное наблюдение.

Знал Калатозов о своей роли или же его использовали втемную — об этом остается гадать. Причем гадать на депешах нашей разведки, перехваченных и расшифрованных ЦРУ.