Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Ночной Тяньцзинь

Пекинский поезд опоздал, и уже за полночь она сошла на холодную пыльную платформу, освещенную лишь слабым светом из окон остановившихся вагонов. Приземистое здание вокзала китайского города Тяньцзинь (таким оно было тогда, в 1953 году) было полупустым и казалось ей неприветливым. Она вышла на вокзальную площадь. Темно и тревожно. Жених почему-то не смог ее встретить. А может, он где-то рядом, просто они разминулись? Ведь они еще ни разу не виделись… Но нет, никто ее не ищет взглядом и не волнуется с букетом в руках.

Впрочем, кажется, кто-то все-таки заинтересовался ею. Этот «кто-то» — полицейский. А вот этого совсем не нужно… Увидев рикшу, она окликнула его. Рикша радостно засеменил в ее сторону, повозка заскрипела осями.

Но и полицейский быстро зашагал в ее сторону. Ей нужно было перехватить инициативу. И она чуть жеманным голосом обратилась к строгому человеку в форме, пожаловалась по-уйгурски:

— Темновато у вас. Так и каблуки сломать немудрено. А то, пожалуй, и голову. — Она усмехнулась.

Полицейский расплылся в улыбке, ответил тоже по-уйгурски:

— Ремонт идет. Уж вы извините. Вам посветить фонариком?

— Нет, нет, благодарю. Я найму рикшу… а вот и он.

Полицейский козырнул и зашагал дальше. Ей повезло — полицейский был уйгуром. А мог ведь проверить документы. И прицепиться к чему-то… Все могло случиться тогда.

Рикша ждал указаний. Она села в повозку и велела:

— В ближайшую гостиницу.

И повозка с советской разведчицей Ириной Алимовой покатилась в сторону гостиницы со слабо освещенными лампочкой иероглифами на двери… Завтра она познакомится со своим женихом, тоже советским разведчиком. На душе по-прежнему неспокойно. Почему он не пришел? А если он провалился?.. И что ей делать тогда?..

Она прилегла на постель в верхней одежде, тем более что в номере было холодно. Не спалось… Было около 5 часов утра, когда внезапно, без стука, вошел мужчина. Ирина напряглась: грабитель, контрразведка? Пригляделась: человек был в кальсонах. Сумасшедший?.. Но нет, это был истопник со связкой поленьев. Он растопил печку, не сказав ни слова и не глядя на постоялицу, и удалился. Видимо, такая простота нравов здесь в порядке вещей, подумала Ирина. Она с трудом успокоилась.

Пыталась уснуть, но мешали доносившиеся со стороны порта команды по громкой связи: кипели ночные погрузки-разгрузки. Торговые суда на рейде Бохайского залива время от времени завывали ревунами… Только под утро она задремала…

От лягушек — к съемочной площадке

Она родилась в 1920 году. Детство ее прошло в Мары, городе на юге Туркмении. При рождении ее назвали Биби-иран, но потом она постепенно стала Ириной. Ее отец, Карим Алимов, прошел Гражданскую войну, потом стал хорошим часовщиком и ювелиром. В школу Ирина пошла в Ашхабаде. Там увлеклась художественной самодеятельностью, играла в школьном театре. Но поступать в театральный институт после получения аттестата не решилась, пошла учиться на рабфак при Ашхабадском сельхозинституте, чтобы потом стать ветеринаром, и подрабатывала лаборанткой в институте. В ее обязанности входило ежедневно зашивать шелковыми нитями тельца подопытных лягушек после студенческих операций.

И так каждый день: лекции, учебники, потом лягушки, потом опять учебники… Но неожиданно на втором курсе рабфака Ирине предложили сняться в кино. И не в массовке, а в одной из главных ролей. Счастливый случай — ее увидел ассистент режиссера на городской улице — направил девушку на предназначенный ей самой судьбой путь.

В 1937 году на экраны СССР вышел звуковой фильм режиссера Александра Маковского «Умбар». Ирина сыграла в нем роль девушки красивой, энергичной, по-комсомольски задорной, влюбленной в главного героя, джигита Умбара. Когда фильм вышел на экраны, молодой актрисе начали присылать письма многочисленные поклонники со всего СССР, ее узнавали на улицах Ашхабада.

После успешного дебюта Алимову направили в Ленинград — учиться актерскому мастерству у знаменитого режиссера Григория Козинцева. Спустя много лет она вспоминала: «В Ленинграде я встретилась со многими известными советскими артистами: Тамарой Макаровой, Яниной Жеймо, Зоей Федоровой, Яковом Свердлиным, Петром Алейниковым и видными режиссерами: Хейфицем, Зархи, Траубергом, Роммом, Герасимовым. Они хвалили меня, говорили, что у меня есть хорошие перспективы стать настоящей актрисой».

В 1939 году девятнадцатилетняя Алимова закончила обучение в театральном училище и получила распределение в Ташкент, на киностудию «Узбекфильм». В 1941 году ее назначили на роль в фильме «Алишер Навои».

Просмотрено военной цензурой

Но началась война, и подготовка к фильму была остановлена, а Ирина отправилась в военкомат с просьбой отправить ее на фронт. Служить ее взяли, но не на передовую, а в военную цензуру Группы советских войск в Иране на должность политконтролера. Военная цензура в то время входила в систему органов государственной безопасности.

Алимова была ценным сотрудником, так как знала восточные языки, в том числе фарси, и могла заниматься перлюстрацией писем советских солдат не только на русском.

В военной цензуре она прослужила всю войну. Так называемые политконтролеры следили за сохранением государственной тайны, чтобы через почтово-телеграфную связь не передавались пораженческие, провокационные и клеветнические сообщения, подрывающие дух в тылу и на фронте, а в конечном итоге — обороноспособность страны. Также в письмах вымарывались указания на места дислокаций воинских частей, любые намеки на планы и сроки военных действий.

На вскрытых и просмотренных документах Ирина и ее сослуживцы ставили штамп «Просмотрено военной цензурой». Один политконтролер в день просматривал примерно 150 писем или 600 телеграмм.

После Победы над фашистами Алимова служила в Чехословакии и Австрии, а затем вернулась в Ашхабад. Она радовалась тому, что родители ее живы, и можно будет продолжить карьеру киноактрисы. Ведь она еще молода и хороша собой!

Но семья бедствовала, родители болели, а работу в кино никто не предлагал. Тот же фильм «Алишер Навои» сняли без ее участия. А тут ей предложили поступить на службу в контрразведку. Алимова оказалась в подразделении наружного наблюдения; здесь она приобрела навыки «ведения объекта», выявления слежки за собой и ухода от нее. Она даже не догадывалась, что все это пригодится ей в будущей куда более ответственной работе.

Требуется красивая молодая женщина

В 1947 году Алимова отдыхала в санатории НКВД в подмосковном поселке Кратово. Неожиданно ее пригласили к телефону. Голос в трубке сказал, что ее срочно ждут в Москве и уже выслали машину.

Ирину принял в своем кабинете, с портретом Дзержинского на стене, руководитель советской нелегальной разведки полковник Александр Коротков.

— Как отдыхается? — вежливо поинтересовался полковник.

— Спасибо, хорошо, — просто ответила Алимова.

— Вот такая женщина, как вы, нам нужна: красивая, молодая, проверенная. Прошедшая войну. И знающая языки…

Давайте прямо к делу: мы хотим предложить вам работу, связанную с зарубежными командировками. Они будут длиться годами. Вы нужны советской разведке… Ирина Каримовна, вы можете отказаться, ведь это лишь предложение. Если угодно — наша просьба к вам.

Ирина молчала несколько секунд.

— Я согласна. Я хочу быть полезной своей стране.

Ей присвоили кодовое имя «Бир». Началась скрупулезная подготовка к предстоящим командировкам. Алимова изучала спецдисциплины — работу с тайниками, системы и методы связи с агентами, шифровальное дело, радиосвязь. Учила иностранные языки с персональными преподавателями: турецкий, уйгурский, английский, немецкий, совершенствовала фарси. Увереннее всего она чувствовала себя при отработке легенды-биографии на репетициях-тренировках, когда требовалось вжиться в образ эмигрантки. Пригодились навыки, полученные в мастерской Григория Козинцева.

По первоначальному плану «Бир» должны были направить на нелегальную работу в Австрию. Чтобы она пожила в немецкой языковой среде, ее командировали в ГДР. Но ситуация в мире изменилась, и в Москве решили отправить ее в Японию.

План проникновения в страну предполагал, что на первом этапе «Бир» прибудет в Китай. По легенде, она, уйгурка из богатой семьи, направляется к жениху, который ждет ее в Тяньцзине.

В 1953 году глубокой ночью она вышла из пекинского, сбившегося с расписания поезда, и никто ее не встретил, кроме полицейского и рикши.

Под сень сакуры

Конечно же, она волновалась. Это было ее первое свидание с женихом, пусть и не настоящим. Но ведь надо будет годами изображать супружескую пару, делить тяжелую работу, напряжение и риск. Как сложатся их отношения? Жених знаком ей только по фотографии. Известен его оперативный псевдоним — «Халеф». И его легенда, согласно которой он — уйгур Энвер Садык. А ее, по той же легенде, зовут Хатыга. Скоро они будут супругами Энвер и Хатыга Садык. Так надо.

И вот рано утром она стоит неподалеку от входа в большой универмаг. Это точка встречи, оговоренная в Москве как резервная.

Он подходит с легкой улыбкой, шаг его уверен, пружинист, несмотря на некоторую полноту, костюм безупречен; он протягивает ей букет цветов, чмокает в щечку, говорит по-уйгурски:

— Здравствуй, дорогая. Я очень соскучился! Извини, что вчера не смог тебя встретить. Мне сказали в справочном бюро, что пекинский поезд отменен… Жаль, что я не перепроверил, так ли это на самом деле…

Она подыгрывает, тоже говорит ласковые слова человеку, которого до этого момента знала только по фотографии:

— Ничего страшного, я переночевала в гостинице. Представь себе — ночью истопник в белых кальсонах запросто вошел в мой номер… Я чуть не умерла со страху, думала — привидение! — Она засмеялась. — Спасибо за букет, мой дорогой… Я тоже очень скучала по тебе…

Позже, когда их фиктивный, созданный для конспирации брак перерастет в настоящую семью, она узнает о нем много больше. «Халефа» на самом деле звали Шамиль Хамзин. Родился он в Архангельске в 1915 году в татарской семье. Когда Шамилю было восемь лет, семья переехала в Казань. После окончания школы он поступил на факультет приборостроения Ленинградского электротехнического института, где защитил дипломную работу на тему: «Управление с самолета торпедными катерами по радио».

Во время войны, как ценный специалист, он получил «бронь» и работал на оборонном заводе в Москве. А в 1946 году получил предложение перейти на работу во внешнюю разведку. Его направили в разведшколу.

Там он овладел уйгурским, турецким, арабским, английским и румынским языками. Знал, разумеется, русский и родной татарский. Восточная внешность позволяла «Ха-лефу» легко выдавать себя за араба. Он и был направлен поначалу как нелегал в одну из стран Ближнего Востока. Но вскоре в Центре было принято решение поэтапно и осторожно перевести разведчика в Японию, где требовалось организовать и возглавить работу нелегальной резидентуры.

В 1952 году «Халеф», он же уйгур Энвер Садык, он же советский разведчик Шамиль Хамзин, прибыл в китайскую провинцию Тяньцзинь. Энергичность, сильная воля и предприимчивость позволили ему быстро стать своим в местной мусульманской общине и даже сделаться помощником муллы.

«Бир» и «Халеф» зарегистрировали брак, поселились в квартале Тяньцзиня, где обитало немало эмигрантов-мусульман. Удача сопутствовала им: вдруг выяснилось, что их тяньцзиньская знакомая продает в Японии небольшой участок земли. Они купили его, и это значительно упростило переезд.

В Японию «Бир» и «Халеф» прибыли осенью 1954 года полноценными мужем и женой: они полюбили друг друга по-настоящему и уже не расставались до конца жизни.

Двухэтажный шпионский особняк

Портовый японский город Кобе, вытянувшийся на узкой полосе берега между горами Рокко и водами Внутреннего моря, издавна нацеленный на торговлю, был шумен и криминален. Они купили здесь небольшой двухэтажный дом, потратив практически все свои деньги. Зарегистрировали фирму по продаже одежды. Но дела не двигались — не хватало средств на закупку товара. И тогда пригодился талант Ирины, искусной вышивальщицы. Она украшала платья, юбки, воротнички женских блузок искусными узорами и орнаментами. Заказов было много, и супруги, какое-то время не получавшие денег из Москвы (еще не были налажены соответствующие каналы), успешно справлялись с финансовыми проблемами.

Подспорьем стала сдача в аренду части дома. На первом этаже они поселились сами, а второй сдали двум американцам, мужу и жене. Те исправно оплачивали жилье, были вежливы и приветливы. Через связника «Бир» и «Халеф» узнали об удивительном совпадении: эти симпатичные мужчина и женщина оказались сотрудниками американской разведки. Последнее обстоятельство было на руку супругам Садык. Японские контрразведчики вряд ли могли допустить мысль о том, что в доме на втором этаже живут шпионы американские, а на первом — советские.

Полтора года американская и советская разведка были добрыми соседями. У спецслужб и полиции Японии добропорядочная уйгурская семья не вызывала никаких подозрений. Осмелев, американцы стали использовать свою квартиру как явочную — здесь проходили их встречи с японской агентурой.

Но случилось нечто неожиданное. Один из русских эмигрантов, осевших в Кобе, поделился своими подозрениями с японской контрразведкой, мол, «странные они люди, эти супруги Садык, надо бы проверить». За «Бир» и «Халефом» началась слежка, они ее сразу же заметили и… пожаловались в турецкое представительство, где успели обзавестись друзьями. Турецкие дипломаты по своим каналам уладили дело.

В любом случае супругам Садык пора было перебираться в столицу. Они продали дом в Кобе и купили похожий на него в Токио.

Предмет особой заинтересованности

Раны войны в столице Японии понемногу заживали, бойко шла торговля. На первом этаже своего нового дома «Халеф» и «Бир» оборудовали магазин одежды. Коммерческое предприятие было удобным прикрытием.

Советское руководство остро нуждалось в информации по Японии. Планету начинало знобить от «холодной войны». Проигравшая в «горячей» войне Япония все заметнее склонялась к союзу с победившими и зверски бомбившими ее Соединенными Штатами Америки. Хотя формально американская оккупация ушла в прошлое, на деле США продолжали контролировать многие процессы в Японии.

Отсутствие дипломатических отношений СССР с Японией не позволяло советской разведке создать там резидентуру под прикрытием. Поэтому перед нелегалами, такими как Хамзин и Алимова, ставилось множество самых разных задач. Из Москвы разведчикам поступило указание:

«Предметом особой заинтересованности на ближайшее время должны стать следующие вопросы:

1. Взаимоотношения Японии с США: насколько они тесны, в каком русле будут впредь развиваться.

2. Политика Японии в отношении СССР.

3. Насколько сильны тенденции милитаризации экономики и воссоздания армии: ее структура, финансирование, вооружение, возможные планы совместных учений и боевых действий с США».

Постепенно была подготовлена разведывательная инфраструктура — оборудованы тайники, через связников получены шифры. Зашифрованные сообщения из Центра поступали по обычному радио, материалы, предназначенные для передачи в Москву, зашифровывались и закладывались в тайники.

Ставка на турецких военных

Сбор информации велся ими постоянно. В этом деле хорошим подспорьем стали обширные знакомства Шамиля в мусульманской среде, завязавшиеся еще в Китае. Благодаря им удалось разыграть турецкую карту. Татарин Хамзин и туркменка Алимова свободно владели турецким языком. Кстати, многие в Токио принимали их за турецкую чету, а они этого, по возможности, не опровергали.

В те годы в Японию на отдых часто приезжали турецкие военнослужащие из состава контингента ООН по поддержанию мира на Корейском полуострове. Кроме того, Япония строила военные корабли для Турции, и, значит, там постоянно присутствовали турецкие инженеры.

Словом, общение с турками было перспективным с точки зрения получения нужных сведений. Поэтому супруги Садык организовали в части своего большого дома что-то вроде турецкого клуба, причем все расходы на питание, обслуживание и развлечения взяли на себя.

Радушные хозяева всегда были рады пообщаться с «земляками», поиграть с ними на бильярде, посидеть за дружеским столом. А турецкие офицеры, расслабившись в неформальной обстановке, открыто обсуждали при них служебные дела.

Понемногу у супругов Садык сложились близкие отношения с турецким посольством и с самим послом. Они становятся частыми гостями на посольских приемах, а в их доме целый месяц гостил турецкий военный атташе — настоящий кладезь информации!

В 1955 году «Бир» и «Халеф» отправили в Москву сообщение: «Георгу. Стало известно, что в обстановке секретности спущена на воду подводная лодка нового типа, оснащенная новейшим оборудованием». Позже от Хамзина и Алимовой в Москву пришло сообщение о том, что базировавшийся в Японии самолет ВВС США U-2 совершил над Сибирью полет, который не удалось засечь советским локаторам; причем уже на подлете к базе у него из-за перегрева заглох двигатель. Об этом они услышали во время приема в посольстве Турции от разговорившегося военного.

— Хорошо, что двигатель остановился уже над Японией, а не над русской Сибирью, — усмехнулся турецкий полковник.

В 1990-х годах, когда документы из дела «Бир» и «Халефа» начали понемногу рассекречивать, одна из японских газет написала: «Одним из успехов деятельности шпионов Садык было приобретение сделанных с воздуха фотоснимков баз США и сил самообороны. Эти данные они смогли заполучить благодаря знакомству с американским солдатом турецкого происхождения».

О чем не знала супруга императора Японии

«Бир» часто бывала в американском дамском клубе, где общалась с женами и дочерями высокопоставленных турецких и американских военных, иностранных дипломатов и бизнесменов. Однажды она стала даже героиней светской хроники. В японской прессе появилась фотография: госпожа Хатыга Садык во время открытия выставки икебаны стоит рядом с супругой тогдашнего императора Японии. Знал бы императорский двор, что обаятельная госпожа Садык — это майор советской разведки и что после открытия выставки она у себя дома зашифрует для Москвы срочное сообщение:

«Георгу. Под видом создания новых полицейских отрядов в Японии началось интенсивное увеличение армии. Планы милитаризации Японии держатся в глубокой тайне, ибо это является серьезным нарушением взятых Токио на себя обязательств по демилитаризации страны в ходе международной конференции в Сан-Франциско. В ближайшие годы предполагается таким образом увеличить численность японской армии вдвое. Правительством страны заключены секретные контракты с целью развития военной промышленности. Местной прессе запрещено публиковать какую-либо информацию по данной проблеме».

Авария

Работа супругов чуть не прервалась из-за опасной дорожной аварии, когда поздним вечером в сильный ливень их машину занесло на деревенской грунтовке. Автомобиль заскользил в глубокий кювет. «Халеф» крикнул жене:

— Прыгай, Хатыга! Я попробую вырулить, прыгай!

— Прыгай, Энвер, бросай машину, без тебя не прыгну! Ты нужнее!

— Только вдвоем!

Они выпрыгнули оба, судорожно уцепились за какие-то кусты среди размокшего желтого глинистого месива. Машина ухнула вниз.

Утром автомобиль вытащили краном.

После они хвалили друг друга за то, что даже в самый критический момент говорили по-уйгурски и обращались друг к другу по именам, присвоенным по легенде. Такая вот получилась невольная проверка на выдержку.

Операция «Боулинг» и другие

В один из дней Алимова зашифровала сообщение, которое немедленно ушло через связника в Центр: «Георгу. Хорошо информированный источник сообщает о планах создания американцами новой замкнутой военно-политической группировки, в которую могут войти Япония, Южная Корея, Южный Вьетнам, Тайвань, Таиланд, Филиппины, Малайзия, Новая Зеландия и Австралия. Переговоры, возможно, состоятся в Сеуле или Бангкоке. Создание такой группировки явится серьезным дестабилизирующим фактором в Юго-Восточной Азии».

Это была крайне важная информация. Операция по ее получению получила название «Боулинг». Сведения разведчиков подтвердились через несколько лет, когда на конференции 14–16 июня 1966 года в столице Южной Кореи Сеуле была создана новая военно-политическая группировка, тесно связанная с США, — Азиатско-Тихоокеанский совет (АЗ ПАК).

Супруги получали от завербованных агентов (их имена до сих пор засекречены) «загрифованные» документы, которые срочно фотографировали, а пленку передавали через связника в Центр. Обычно со связником встречался «Халеф», но однажды он заболел, и к месту встречи пошла «Бир». Связник ждал ее поздно ночью в районе императорского парка, добираться пришлось пешком. Ирина невольно вспомнила свой приезд в Тяньцзинь, когда ее пугало все — темная улица, шум порта, странный истопник в кальсонах. Но как и тогда, все обошлось…

Возвращение

Летом 1967 года разведчики вернулись домой. Выезжали из Японии сложным путем, через несколько стран, по пути несколько раз меняя документы, где были вписаны другие имена-фамилии, другие гражданства и подданства. Хамзин и Алимова оставили в Японии дом, машину, деньги в банке. Заплатили горничной жалованье за год вперед. Ни у кого не должно было возникнуть даже мысли о том, что супруги уезжают не в отпуск, а навсегда…

Как-то, много позже, Ирина Каримовна Алимова сказала: «Я всю жизнь играла очень трудную роль, только без дубляжа и суфлеров». Она ушла из жизни в 2011 году, пережив мужа на двадцать лет. Их оперативное дело в архиве Службы внешней разведки РФ насчитывает 7000 страниц — 22 тома.