Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Лондонская находка

В 1947 году в лондонском архиве русского художника-монументалиста и поэта Бориса Анрепа была обнаружена написанная по-французски «Записка об Абиссинии». Под документом — подпись: «Прапорщик 5-го Александрийского гусарского полка Российской Армии Гумилёв». Почерк большей части документа не оставлял сомнения: это рука Николая Степановича Гумилёва, русского поэта Серебряного века, создателя школы акмеизма, прозаика, переводчика, литературного критика. Что же за произведение мастера пера было найдено в архиве Анрепа, который в свое время был дружен с первой женой Гумилёва — Анной Ахматовой?

Речь идет о написанном Гумилёвым по-французски служебном рапорте, в котором он представил свои выкладки о том, сможет ли Абиссиния мобилизовать добровольцев для пополнения союзнических войск на германском фронте. Вот текст этого рапорта в переводе с французского:

«Прапорщик 5-го Гусарского Александрийского полка Российской Армии

Гумилёв

Записка относительно возможности набора отрядов добровольцев для французской армии в Абиссинии

По своему политическому устройству Абиссиния делится на известное число областей: Тигрэ, Гондар, Шоа, Улиамо, Уоло, Галла Арусси, Галла Коту, Харрар, Данакиль, Сомали и т.д.

Население Тигрэ составляет 2 миллиона жителей. Это превосходные воины, но, к несчастью, очень независимого и буйного нрава. К тому же многие из них мусульмане и питают мало сочувствия к итальянцам.

В Гондаре и Шоа живет от 6 до 7 миллионов чистокровных абиссинцев, почти сплошь православных и обладающих следующими качествами: духом дисциплины и подчинения вождям; храбростью и стойкостью в бою (это победители итальянцев); выносливостью и привычкой к лишениям — до такой степени, что человек опережает лошадь на пробеге в 30 километров и что при переходах, длящихся несколько недель, каждый человек несет на себе запас провианта, необходимый для своего прокормления. Будучи горцами, они способны выносить самый суровый климат.

Племена Улиамо и Уоло — это покоренные абиссинцами негры. Из них выходят хорошие воины, но они скорее годятся для обозных и санитарных частей. В эту же категорию можно отнести племя Галла Коту.

Племя Галла Арусси обладает теми же качествами, что и абиссинцы, и вдобавок гигантским ростом и атлетическим сложением. Данакильцы, сомалийцы и часть харраритов храбры, ловки и воинственны, но с трудом подчиняются дисциплине. Их можно было бы использовать для образования отрядов разведчиков, чистильщиков окопов и тому подобных заданий.

Помимо того, в Абиссинии имеются очень хорошие лошади и мулы. Средняя цена лошади равнялась до войны 25 франкам, а мула — 100 франкам. Всегда можно было бы получить несколько тысяч этих животных для военных надобностей.

Политическая обстановка в Абиссинии следующая: страна управляется императором (в данный момент — императрицей, которой помогает знакомый мне князь, рас Тафари, сын раса Маконена) и советом министров. Кроме того, в каждой области имеется почти независимый губернатор и ряд вождей при нем.

Чтобы начать набирать вождей с отрядами от 100 до 500 человек, необходимо получить разрешение от центрального и областных правительств. Расходы составят, несомненно, меньшую сумму, чем в такого же рода экспедициях в других частях Африки, благодаря легкости сообщений и воинственному нраву жителей.

Я побывал в Абиссинии три раза и в общей сложности провел в этой стране почти два года. Я прожил три месяца в Харраре, где я бывал у раса Тафари, некогда губернатора этого города. Я жил также четыре месяца в столице Абиссинии Аддис-Абебе, где познакомился со многими министрами и вождями и был представлен ко двору бывшего императора российским поверенным в делах в Абиссинии. Свое последнее путешествие я совершил в качестве руководителя экспедиции, посланной Российской Академией наук».

Это единственный на сегодня обнародованный документ, подтверждающий то, что великий поэт и романтик был в другой своей ипостаси русским разведчиком. Возможно, других документов просто и нет — не пощадил отечественные архивы горячий XX век. А может, не пришло время их рассекретить.

Попробуем по крупицам собрать косвенные сведения, касающиеся работы Николая Степановича в качестве добытчика секретных сведений и аналитика разведывательной информации. Подспорьем нам послужат воспоминания о поэте и, разумеется, его путевые африканские дневники. Особенно подробно рассмотрим его экспедицию 1913 года, самую длительную и насыщенную в преддверии Первой мировой войны и трехлетней гражданской войны в Эфиопии (1914–1917 годы)

Прирожденный путешественник

Еще в детстве проявилась его тяга к путешествиям. Тут свою роль сыграли наверняка и гены. Родился Гумилёв 3 апреля 1886 года в городе-порте Кронштадте. Отец, Степан Яковлевич Гумилёв, был морским врачом, не раз ходившим в кругосветные путешествия; мать, Анна Ивановна Львова, была сестрой адмирала Ивана Львовича Львова.

Коля Гумилёв в детстве много болел, но фантазии уносили его далеко от постели, компрессов на горле и тумбочки с пилюлями и микстурами. Он читал запоем Майна Рида, Жюля Верна, Фенимора Купера, Гюстава Эмара. Любимыми книгами его были «Дети капитана Гранта» и «Путешествие капитан Гаттераса». Петербургская квартира Гумилёвых была обиталищем попугаев, собак, тритонов. Романтический Николай мастерил на досуге картонные латы, шлемы, доспехи. Так вызревали две его страсти — к экзотическим путешествиям и приключениям, часто опасным, и, конечно, к литературе.

Но пока свои путешествия мальчик, а потом юноша совершал в границах Российской империи. Семья Гумилёвых переезжает в Тифлис, где Николай подолгу гуляет в горах. Там его ждет первая публикация — в газете «Тифлисский листок». Его стихотворение «Я в лес бежал из городов» — тоже ведь о путешествии:

В 1903 году семья переезжает в Царское Село. Учеба в гимназии. Потом — Париж, учеба в Сорбонне. Николай посещает лекции по французской литературе, издает небольшой журнал, где печатает свои стихи под псевдонимом. Тема путешествий не отпускает его. Больше всего его притягивает Африка. Душа его рвется

В Африке его прежде всего интересует Абиссиния (нынешняя Эфиопия). Почему именно эта страна?

Россия и Абиссиния

В конце XIX — начале XX века Абиссиния и Россия начали сближаться. Предпосылок к этому было несколько. Прежде всего близость церквей. Абиссинская (Эфиопская) церковь — одна из древних восточных православных церквей; от европейского христианства она откололась за 500 лет до основания Русской церкви. Сходство в обряде и одеянии русских и абиссинских священников было очевидным. Доктринальные различия были отданы на откуп богословам. Российская элита понимала геополитическую важность укрепления связей России с Абиссинией. Ведь с открытием Суэцкого канала Абиссиния оказалась на океанском пути из Европы в Азию и на Дальний Восток. Российское правительство намеревалось обеспечить свой флот гаванью на пути из Одессы во Владивосток, чтобы не зависеть от желания или нежелания западных стран снабжать русские корабли углем в дальнем переходе.

В то же время негус-негести (император, «царь царей») Абиссинии с 1889 года, Менелик II видел в России державу, не заинтересованную в колониальном захвате африканских территорий и готовую поставлять современное оружие, которое было ему необходимо для защиты независимости своей страны.

Новый этап российско-абиссинского сближения пришелся на начало итало-абиссинской войны 1895–1896 годов, когда итальянская армия вторглась во владения Менелика II. Попытка колонизировать африканскую страну закончилась для Италии полным поражением и даже контрибуцией.

В марте 1896 года Российское общество Красного Креста отправило в Абиссинию санитарный отряд. В Аддис-Абебе стал действовать русский госпиталь. В феврале 1898 года в столицу Абиссинии прибыла российская императорская миссия. Были установлены дипломатические отношения между странами.

В Петербурге даже поговаривали о том, что было бы неплохо… присоединить Абиссинию к России! Об этих настроениях позже вспоминал писатель Виктор Шкловский: «Хорошо бы присоединить кафров и Абиссинию к русской империи. Об этом в газетах не столько говорили, сколько проговаривались».

Увлечение «колдовской страной» Абиссинией охватило и Николая Гумилёва.

Экспедиция 1913 года

Первые две африканские поездки, 1907 и 1910 годов, Гумилёв совершил на свой страх и риск. Его вели на Черный континент страсть к приключениям и желание произвести впечатление на Анну Горенко, которая станет в 1910 году Горенко-Гумилёвой. После развода с Николаем в 1918 году она возьмет фамилию Ахматова.

Но нас интересует третья экспедиция Николая Гумилёва. Эту поездку профинансировало правительство Российской империи. Официально это была научная этнографическая экспедиция под патронатом Музея антропологии и этнографии при Императорской Академии наук. Назначить руководителем экспедиции двадцатисемилетнего поэта предложил и в необходимости этого убедил своих коллег директор музея, академик и действительный тайный советник Василий Радлов.

Гумилёв получает оружие и боеприпасы в Главном артиллерийском управлении, ему обеспечен бесплатный проезд на пароходе Российского добровольного флота. С собой он везет рекомендательные письма к российскому вице-консулу в Джибути и в Русскую православную миссию в Абиссинии.

Из «Африканского дневника» Гумилёва:

Я должен был отправиться в порт Джибути в Баб-эль- Мандебском проливе, отгула по железной дороге к Харару, потом, составив караван, на юг в область, лежащую между Сомалийским полуостровом и озерами Рудольфа, Маргариты, Звай; захватить возможно больший район исследования; делать снимки, собирать этнографические коллекции, за-писывать песни и легенды. Кроме того, мне предоставлялось право собирать зоологические коллекции».

В белоснежных костюмах и шляпах 1 апреля 1913 года в семь часов вечера Николай Гумилёв и его племянник (и ассистент в экспедиции) Николай Сверчков на теплоходе «Тамбов» отплыли в Константинополь. А дальше их путь лежал в Абиссинию, где они провели четыре месяца.

Гумилёв обстоятельно описывает в своем «Африканском дневнике» эту поездку. Но иногда невольно спотыкаешься при чтении, когда, например, встречаешь такие места:

«В Константинополе к нам присоединился еще один пассажир, турецкий консул, только что назначенный в Харар… Мы с ним уговорились предложить турецкому правительству послать инструкторов на Сомалийский полуостров, чтобы устроить иррегулярное войско из тамошних мусульман. Оно могло бы служить для усмирения вечно бунтующих арабов Йемена, тем более что турки не переносят аравийской жары».

Вряд ли этот пассаж относится к антропологии и этнографии. А вот еще один фрагмент, где дается подробная характеристика будущего императора Эфиопии Хайле Селассие I, который впоследствии правил своей страной аж до 1974 года:

«Это юноша 18–19 лет, который по требованию харарского войска был, несмотря на свою молодость, назначен генерал-губернатором или, лучше сказать, владетелем Харара. Молодой мальчик, худенький, только что перенесший воспаление легких, он видом скорее напоминал безмолвную куклу. Носит по отцу титул высочества. Понимает он, впрочем, по-французски и имеет при себе переводчика-абиссинца, католика, знающего французский язык. Прекрасна у Тафари (имя Хайле Селассие I до коронации. — Ред.) его улыбка, которая делает его одновременно привлекательным и живым».

Речь идет о важной политической фигуре. Для кого подмечались детали характера будущего регента, а потом императора страны? Для музея? Для читателей? Или все же для Генштаба?

Военный разведчик-кавалерист

В 1914 году, когда привычную жизнь Европы начала корежить начавшаяся Первая мировая война, Николай Гумилёв решает для себя: воевать за Россию — это теперь главное в его жизни. Воевать не только поэтическим словом, но и в буквальном смысле слова, не боясь крови, боли и смерти. Он добивается, чтобы его, несмотря на близорукость и небольшое косоглазие, взяли на действительную военную службу.

Местом его службы стал сводный кавалерийский полк, расквартированный в Новгороде. В ожидании боевых походов частным образом за собственные деньги он обучился владеть шашкой. Современник поэта Андрей Левинсон писал:

«Войну он принял с простотою совершенной, с прямолинейной горячностью. Он был, пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей боевой готовности. Патриотизм его быль столь же безоговорочен, как безоблачно было его религиозное исповедание».

Главный редактор журнала «Аполлон» Сергей Маковский вспоминал о своих встречах с Гумилёвым:

«Не раз встречался я с ним летом 1915 и 1916 годов, когда он приезжал с фронта в отпуск, гордясь двумя солдатскими Георгиями… за участие в боях… Во время второго отпуска, после того, как он был произведен за отличие в боях в унтер-офицеры, Николай Степанович получил разрешение сдать экзамены на офицерский чин. Весной… получил он, по своему желанию, командировку от Временного правительства в русский экспедиционный корпус…»

Речь идет о весне 1917 года. Весна эта была наполнена смесью горечи и вдохновения, иллюзиями и разочарованиями, кровью, слезами и надеждами. Власть законная и привычная в лице императора рассыпалась в прах, Временное правительство было в политической лихорадке. Наступали, по выражению Ивана Бунина, «окаянные дни».

Прапорщик Гумилёв получает новое назначение. 27 апреля в штаб кавалерийской дивизии, где он служил, поступила телеграмма из Главного управления Генерального штаба:

«Прошу телеграфировать Петроград… не встречается ли препятствий и удостаивается ли Вами прапорщик Александрийского полка Гумилёв к командированию в состав наших войск Салоникского фронта тчк Начальник мобилизационного отделения ГУГШ полковник Саттеруп тчк».

15 мая Николай Гумилёв покинул Петроград и направился в русский экспедиционный корпус в Париже. Еще в разгар Первой мировой войны между Россией и Францией было заключено соглашение об отправке четырех пехотных бригад на Французский и Салоникский фронты. В свою очередь Франция обязалась поставлять военное снаряжение.

В Париже Гумилёв проходит службу в должности адъютанта при комиссаре Временного правительства. Но по-еле падения Временного правительства и прихода к власти большевиков во главе с Лениным Гумилёв решает отправиться в Персию и участвовать в Месопотамской кампании, в боевых действиях между войсками Британской империи (в основном индийскими) и армией Османской империи.

В письме к своей возлюбленной Ларисе Рейснер он писал: «Я начал сильно подумывать о Персии. Почему бы мне на самом деле не заняться усмирением бахтиаров. Закажу себе малиновую черкеску, стану резидентом при дворе какого-нибудь беспокойного хана…»

Но этим планам не суждено было сбыться. Вместо Персии он оказывается в Лондоне.

Шифровки о поставках оружия

Уже упоминавшийся Борис Анреп в годы Первой мировой войны работал в Лондоне в Русском правительственном комитете, который занимался поставками вооружения в Россию. Вероятно, он был связан с русской разведкой. И вот по протекции Анрепа Николай Гумилёв три месяца работал в Комитете. Ни много ни мало — шифровальщиком. Ничего удивительного нет в том, что в архиве Анрепа сохранился рапорт Гумилёва, точнее та самая «Записка об Абиссинии». Есть версия, что документ передала Анрепу Анна Ахматова. Но не исключено, что это сделал сам Гумилёв, так как и он, и Анреп доверяли друг другу.

(Впервые «Записка об Абиссинии», вместе с послужным списком Н.С. Гумилёва, была опубликована в статье Г.П. Струве в нью-йоркской газете «Новое русское слово» от 16 декабря 1947 года. Был ли дан этой записке какой-нибудь ход — не известно).

Из Лондона Гумилёв возвращается в Россию, уже советскую. Там его ждут развод с Ахматовой, женитьба на Анне Энгельгардт, преподавание в Институте живого слова, работа в Петроградском отделе Всероссийского союза поэтов. Публикации стихотворных сборников. А потом…

Неправый суд и быстрая казнь

А потом — арест в августе 1921 года по подозрению в участии в надуманном ВЧК заговоре «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева».

Быстрый неправый суд — и Гумилёва вместе с другими 56 осужденными расстреляли в ночь на 26 августа 1921 года.

…У Николая Гумилёва есть стихотворение «Смерть». Там такие строки:

Нет, не осталось даже едва заметного холма. Точное место расстрела и захоронения поэта неизвестно. У Гумилёва нет могилы. Его кенотафом стали его стихи и путевые дневники.