Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Привет от Виктора

17 апреля 1940 года художник Николай Глущенко прибыл в Берлин в составе делегации Всесоюзного общества культурных связей. День выдался интересный: беседы с представителями немецкой интеллигенции, чиновниками министерства культуры и переехавшими в Германию соотечественниками.

Вечером был устроен прием в честь гостей из СССР. Когда Глущенко закончил беседу с немецким чиновником и на какое-то время оказался один, к нему подошел человек с неярко выраженными кавказскими чертами лица.

— Вам привет от Виктора, — негромко сказал незнакомец.

На пароль последовал отзыв:

— Он тоже просил меня перед отъездом передать вам привет.

Так состоялось знакомство советского разведчика Николая Петровича Глущенко, носившего агентурное имя «Ярема», с резидентом НКВД в Берлине (под прикрытием должности первого советника полпредства СССР в Германии) Амаяком Кобуловым, братом Богдана Кобулова, заместителя Берии. В московской картотеке Амаяк Кобулов был зашифрован под псевдонимом «Захар».

— Рад встрече и знакомству с вами, — улыбнулся Амаяк «Захар». — В этой светской круговерти нам не удастся, по жалуй, толком поговорить. Если вы завтра вечером свободны, мы могли бы погулять по парку Тиргартен. Там спокойно пообщаемся и подышим свежим воздухом.

Они встретились в парке, у озера Нойер, неторопливо пошли по аккуратным, присыпанным мелкой балтийской галькой, дорожкам.

День иссякал, эстафету принимали сумерки, готовые быстро сдаться темному вечеру.

— Слушаю вас, — деловито произнес «Захар».

Глущенко осторожно посмотрел по сторонам и негромко сказал:

— Начну с главного. Гитлер готовится к войне с СССР.

Амаяк Кобулов задумчиво пожевал губами.

— Информация, как вы понимаете, сверхважная. Назовите источники.

Николай Петрович пояснил:

— Я встречался с руководством Украинского научного института. По сути, это одно из ведомств Министерства пропаганды Германии. Финансирование, контроль за их деятельностью очень плотные. Там работает некто профессор Кузели, он руководит научно-исследовательской частью.

В частной беседе со мной он прямо так и сказал: война точно будет.

— Это не могло быть просто эмоциональное утверждение? Откуда данные?

— Он ссылался на общение с высокопоставленными представителями немецкого правительства, — уточнил «Ярема».

— Понятно. Продолжайте.

— Косвенно это подтверждается тем, что недавно по заданию ведомства Геббельса институт издал большими тиражами немецко-украинские словари для пехоты и летчиков. Кроме того — большой словарь военно-топографических, экономических и политических терминов на украинском языке. Сейчас готовятся к печати немецко-украинские разговорники и топографические карты Украины…

Разговор продолжался. Со стороны казалось, что добрые товарищи гуляют по парку, вспоминают что-то приятное. В Москве, когда Глущенко получал инструкции, его наставляли: не нервничайте, сдерживайте эмоции на людях, иногда улыбайтесь, и вы не привлечете к себе ненужного внимания. Если, конечно, вас не будут целенаправленно «пасти» гестапо или абвер.

По итогам этого разговора Амаяк Кобулов на следующий день отослал шифровку, а вскоре за подписью Берии была подготовлена докладная записка на имя Сталина и Молотова. Тема: возможное начало войны Германии с СССР. В документе говорилось:

«Посланный ГУГБ НКВД СССР в Берлин разведчик “Ярема” сообщил: “Невзирая на заключенный с СССР договор о дружбе, правительство Германии активно готовится к войне против Советского Союза. Всеми средствами гитлеровцы маскируют приготовление с целью не дать повода к недовольству со стороны Правительства нашей страны. В подготовке агрессии Германия широко использует украинские националистические организации под флагом борьбы за создание «самостоятельной Украины”.

Для националистических ячеек создан ряд материальных правовых льгот, среди украинской эмиграции проводится значительная пропагандистская работа. Националисты назначаются на разные должности в министерстве внутренних дел, армии, полиции и пограничных войсках под предлогом подготовки государственных, политических и военных деятелей для будущей соборной Украины. Украинский научный институт, который работает в Берлине под руководством министерства пропаганды, в последнее время значительно активизировал свою деятельность и стал центром научно-исследовательской работы украинских националистических организаций, призванных научно обосновать антисоветскую работу. С 1939 г. институт фактически подчинен немецкой администрации, но персонал остался украинским. Это научное заведение развило бурную издательскую и исследовательскую деятельность специфического характера. В течение 1939–1940 гг. им был издан военный немецко-украинский словарь для инфантерии, аналогичный словарь для пилотов и большой немецко-украинский словарь специально для военно-топографических, экономических и политических обзоров отдельных регионов Украины.

Готовятся к печати карманные военные словари и детальные карты территории Украины. Научно-исследовательской работой института руководит профессор Кузеля, прежний “гетманец”, связанный с бюро Розенберга. В разговоре с “Яремой” относительно немецко-оуновских планов в ближайшее время он сказал: “Я общаюсь со многими немецкими политическими деятелями и скажу со всей ответственностью — война с СССР не за горами. Мы и в настоящий момент много работаем, но пытаемся быть незаметными, потому что немцы заинтересованы, чтобы не заострять отношений с Советским Союзом. Для украинской национальной эмиграции Гитлером создан режим наибольшего благоприятствования”.

Характеризуя разнообразные политические группировки эмиграции, их антагонизм, Кузеля отметил: “В сущности, споры между ними имеют формальный характер. Такое состояние временно устраивает немцев, но главная цель одна и хозяин один”».

Таким образом, советский разведчик «Ярема», он же известный к тому времени художник Николай Петрович Глущенко, сообщил о подготовке Германии к войне с СССР на пять месяцев раньше, чем это сделал легендарный Рихард Зорге.

Кисть и штык

Когда «Ярема» встречался с «Захаром», ему было 38 лет, из которых он провел в Российской империи и Советском Союзе лишь двадцать. Нет, он не путешествовал, не искал художественного вдохновения вдали от родины. Так уж сложилась судьба многих из тех, кто появился на свет в начале тяжелого и непредсказуемого XX века.

Он родился в семье бухгалтера в сентябре 1901 года, в городе Новомосковске Екатеринославской губернии (ныне — Днепропетровская область). После ранней смерти отца семья переехала в Курскую губернию, в село Борисовку. Тут Николай впервые заинтересовался живописью: стены дома старинного казацкого рода Глушковых-Глущенко были увешаны портретами воинов-запорожцев со сверкающими «шаблюками» в руках. Позже мальчик узнал, что его дядя был хорошим копиистом. Познакомившись с местными иконописцами, под их влиянием он начал учиться рисованию.

По настоянию матери, мечтавшей о благополучии сына, которое, как она считала, может дать только стабильная профессия, Николай поступил в восьмиклассное Коммерческое училище в Юзовке (ныне — Донецк). Но к коммерческим наукам он относился с прохладцей и продолжал рисовать то, что видел: шахты и шахтеров, терриконы, бараки, дымящиеся трубы.

Вот если бы, мечтал Николай, получилось зарабатывать на жизнь любимым делом, кистью, красками и карандашами…

После училища он отправился в Харьков, где поступил в высшую техническую школу. Но большую часть времени проводил не над учебниками, а за мольбертом. Ходил по музеям, покупал альбомы старых мастеров — и планировал стать художником.

Жизнь, однако, внесла коррективы в его планы. Суровая и жесткая реальность 1919 года: восемнадцатилетнего Николая мобилизовали в деникинскую армию, присвоили звание прапорщика, — ведь за спиной училище, и, значит, быть ему офицером (тогдашний прапорщик — это сегодняшний младший лейтенант).

Он воюет в составе Добровольческой армии против красных. А затем с остатками разгромленных деникинцев оказывается в Польше, в лагере для интернированных лиц. Лагерь очень напоминает концентрационный, при первой же возможности Николай бежит и оказывается в Германии.

Учитель будущего фюрера

Несколько месяцев он неприкаянно скитался на чужбине, с трудом зарабатывая на кусок хлеба разовыми работами, найденными по объявлениям в немецких газетах. Языка он почти не знал, а его коммерческое образование никого здесь не интересовало.

Год жизни прошел в тягостной неопределенности. Одно радовало — возможность рисовать с натуры в местных парках. И вот случилась встреча, которая круто изменила судьбу Николая.

Как-то раз рано утром он рисовал в парке стоявшую в центре цветочной клумбы статую женщины. Карандашный рисунок был уже почти готов, когда на лист бумаги упала тень. Николай поднял голову — его работу внимательно рассматривал немолодой мужчина с бородкой и длинными седыми волосами. Разговорились: оказалось, к Глущенко подошел профессор берлинской художественной школы.

— Весьма недурно, молодой человек, — одобрительно заметил профессор. — Учились? Или еще учитесь?

— Самоучка, — коротко и скромно ответил Глущенко. Он был смущен неожиданной похвалой и стеснялся своего акцента.

— Тем более… Зайдите ко мне, если сможете. Вот моя визитная карточка. — Профессор был приветлив. — До свидания.

Через некоторое время после этой встречи Николай стал слушателем частной художественной школы-студии Ганса Балушека, а потом и студентом Берлинской высшей школы изобразительных искусств в Шарлоттеннбурге. Учеба была платной, и здесь молодому талантливому художнику помогли бывший «Его Светлость Ясновельможный Пан Гетман Всея Украины» Павел Скоропадский и его соратники — один из лидеров националистов профессор Роман Смаль-Стоцкий и писатель, общественный деятель Владимир Винниченко.

Жизнь стала налаживаться. Появились заказы и деньги. Николая хвалили и ценили в школе. Он пользовался успехом у женщин, там более что умел и любил стильно одеваться, а еще потому, что был строен и силен: занимался теннисом, десятиборьем и боксом.

Вскоре он уже сам преподает в Берлине в художественной школе профессора Кампфа. По некоторым свидетельствам, несколько уроков у него в то время взял начинающий художник Адольф Шикльгрубер. В те годы в щуплом и неуверенном в себе человеке еще не угадывался будущий Гитлер.

Глущенко в советские годы, впрочем, не подтверждал этого факта, который мог бросить тень на его репутацию. Не любил он вспоминать и о своих берлинских покровителях Скоропадском, Смаль-Стоцком и Винниченко — по тем же соображениям.

Знакомство с Александром Довженко

Тем временем вытесненная гражданской войной в Европу и Америку националистическая украинская эмиграция, не брезгуя ничем, обзаводилась новыми источниками финансирования. Центры националистических украинских движений находились во Львове, Варшаве, Вене, Париже, Праге и Берлине.

Пан Скоропадский не желал считать себя «калифом на час». Он пережил быстрый политический взлет аж до гетмана Украины и такое же быстрое падение. Но Скоропадскому грезился реванш. Со товарищи он создал монархическую организацию под названием «Украинский союз хлеборобов-державников», ее филиалы действовали в США, Канаде, Австрии, Чехословакии, Польше, Франции.

Параллельно с «хлеборобами» существовала и становилась все более влиятельной «Украинская военная организация» (УВО), которую возглавлял Евгений Коновалец. Через два десятка лет он, в отличие от Скоропадского, будет сотрудничать с гитлеровцами.

Советской разведке нужен был человек, вхожий или могущий войти в круги украинской националистической эмиграции. И вот в поле зрения Иностранного отдела ОГПУ попадает молодой, элегантный, общительный и талантливый художник Николай Глущенко. Воевал на стороне белогвардейцев? Это как раз сейчас на руку советской разведке. И то, что ему в свое время покровительствовали враги советской власти, — тоже большой плюс. Сделает легенду прикрытия убедительной.

В 1923 году у Николая Глущенко начинает брать уроки рисования будущий великий кинорежиссер, а тогда — секретарь консульского отдела Торгового представительства УССР в Берлине Александр Довженко. Они не то чтобы дружили, скорее — приятельствовали. Об их беседах и спорах ничего неизвестно, но известен факт: в том же 1923 году Николай Глущенко оформил советское гражданство. Какова роль в этом Александра Довженко — трудно сказать. Но возможно, именно он рекомендовал Глущенко на вербовку. Ведь и сам Довженко к тому времени уже, скорее всего, работал на советские спецслужбы.

Кстати, завербовать Александра Довженко было нетрудно: на него был серьезный компромат: он успел послужить добровольцем в армии Украинской народной республики, в Третьем Сердюцком полку. Каким же образом человек, воевавший в свое время против большевиков, стал сотрудником торгпредства УССР в Берлине? Предположение напрашивается само: вероятно, Довженко параллельно работал на ОГПУ.

Парижские тайны

В 1924 году Глущенко получает диплом художественной школы и — тут же следует стремительный профессиональный взлет: берлинский свет приятно удивлен персональной выставкой молодого и дотоле практически неизвестного художника. В организации экспозиции помощь Глущенко оказал уже упоминавшийся эмигрант — Винниченко. Кстати, познакомил Николая Глущенко с Винниченко все тот же Александр Довженко.

Затем неожиданно для берлинской богемы, у которой имя Глущенко уже на устах, художник покидает столицу Германии и отправляется в Париж. Уж не гордыня ли одолела молодого человека? — судачили в аристократических салонах Берлина. Нет, он жаждал попасть в Париж, где кипела литературная, театральная и художественная жизнь.

В 1925 году в Париже открывается художественное ателье, где Николай Глущенко пишет портреты знатных персон. Он © успешен, хорошо зарабатывает. Уже свободно говорит на немецком и французском языках. Его ателье — больше, чем просто ателье, это еще и клуб, где встречаются люди искусства, науки, крупные чиновники, а также имеющие общественный вес и авторитет эмигранты из ушедшей в историю Российской империи.

В этом клубе спорят о литературе, политике, философии, смахивая слезы от туманом нависающего в комнате папиросного дыма, наши знаменитые соотечественники — Владимир Маяковский, Иван Бунин, художники Иван Труш и Николай Кричевский. Иногда для своих друзей Глущенко устраивает «сеанс одновременной игры»: на трех-четырех мольбертах одновременно пишет работы в разных жанрах, и гости получают в подарок кто натюрморт, кто пейзаж, кто портрет.

Бывали в клубе-салоне Гущенко и другие выдающиеся люди — Ромен Роллан, Пабло Пикассо, Анри Матисс, захаживал Луи Арагон с женой Эльзой Триоле, младшей сестрой возлюбленной Маяковского — Лили Брик. А кроме того, наведывались к земляку видные деятели украинской эмиграции и вместе с ними Вильгельм Франц Габсбург-Лотарингский, эрцгерцог Австро-Венгрии, младший сын Карла-Стефана и Марии-Терезии Тоскано-Австрийской. Эрцгерцог, который на досуге пописывал вирши, взял себе псевдоним Василий Вышиваный — и совсем не случайно.

У эрцгерцога в отношении украинских националистов был свой интерес: он плотно контактировал с лидерами ОУН Евгением Коновальцем и Андреем Мельником, и те прочили его на украинский престол в случае образования некоего украинского монархического государства. Он был ценным источником информации, тем более что в кругу друзей и прекрасных дам был весьма говорлив.

Вербовка

В октябре 1926 года утром, когда художник укреплял на подрамниках свежие холсты и поглядывал на часы в ожидании натурщицы, над входной дверью ателье зазвонил колокольчик.

Показавшийся в проеме незнакомец элегантно приподнял шляпу.

— Здравствуйте, Николай Петрович! Вы меня не знаете, но я о вас наслышан. В частности, от Александра Петровича Довженко.

— Доброе утро. Прошу вас, проходите. Присядьте.

Этого визита Глущенко не ждал, но предчувствовал, что рано или поздно к нему придет кто-то из тех, кого он уже считал своими согражданами. Не каждому эмигранту, воевавшему с большевиками, выдавали «серпасто-молоткастый» паспорт. Значит, последуют предложения.

— Я ваш поклонник. Часто бываю на выставках, радуюсь вашим успехам, — сказал гость.

Глущенко поставил на стол две чашечки кофе и спросил:

— Хотите заказать портрет? Или пейзаж?

Гость переспросил:

— Пейзаж? Что-нибудь из екатеринославских красот?

Николай вопросительно посмотрел на своего собеседника. Тот продолжил:

— Скучаете по родным пейзажам, Николай Петрович? Давайте поговорим о дорогих нашему сердцу местах…

Разговор продолжился. Последовало предложение: сотрудничество с советской разведкой в обмен на возможность Глущенко вернуться на родину. Ведь хотя и был у него советский паспорт, но не было в СССР, как говорится, ни кола, ни двора.

— В наших силах решить вопрос с жильем, Николай Петрович. И разумеется, мы поможем вам на первых порах…

На следующий день в Москву ушла шифровка: «Нами привлечен к разведывательной работе художник Глущенко Николай Петрович… С 1925 года Глущенко проживает в Париже, имеет собственное ателье на улице Волонтеров, 23. Специалисты считают его одним из самых талантливых художников Европы. Выставки картин устраивались во многих европейских городах. Его ателье посещают лидеры белоэмигрантских и украинских националистических группировок, правительственные чиновники, туристы… Считаем целесообразным на первом этапе нацелить Глущенко на сбор информации о враждебной деятельности и намерениях зарубежных антисоветских и националистических организаций, а затем расширение контактов с их руководством».

Глущенко присваивают оперативный псевдоним «Ярема». Он продолжает писать картины, его работы выставляются в галереях Франции, Испании, Германии, Италии, Бельгии, Румынии, Чехословакии, Швеции. Он участвует в создании экспозиций советских стендов в торгово-промышленных выставках в Брюсселе, Милане, Вене. Коллекционеры и музеи покупают его пейзажи с видами Корсики, Иль-де-Франса, Виль-д’Авре, Виллена-на-Сене, Ножана-на-Марне… Все это позволяет ему вращаться в кругах влиятельных и информированных людей и поставлять в СССР ценные сведения.

…Несколько неожиданным стало для Глущенко задание советской разведки: кое-что нарисовать.

Репортажи из зала суда

Симон Петлюра стоял у витрины книжного магазина, радуясь весеннему солнцу и красивым обложкам. Самуил Шварцбард поздоровался с ним и спросил по-украински:

— Скажіть, будь ласка, вас звуть Симон Петлюра?

Тот, полуобернувшись, кивнул головой.

Шварцбард мгновенно открыл огонь. Две пули прошли мимо, последняя застряла в стволе револьвера. Но пять, начиненных цианидом, попали в цель. Стрелявший дождался полиции, покорно сдал оружие и объявил стражам порядка, что он не просто застрелил — а казнил убийцу. Петлюра скончался через несколько часов после покушения в госпитале.

Суд над Шварцбардом начался 18 октября 1927 года, через полтора года после стрельбы в Латинском квартале Парижа. Судебное разбирательство вызвало широкий резонанс, широко освещалось в прессе. За подсудимого вступились известные люди: писатели Максим Горький, Ромен Роллан, Анри Барбюс, философ Анри Бергсон, художник Марк Шагал, физики Альберт Эйнштейн и Поль Ланжевен, бывший министр — председатель Временного правительства России Александр Керенский и другие.

Глущенко получил из Центра задание: подготовить с этих судебных заседаний репортаж в рисунках. Особенно хотели видеть на Лубянке тщательно прорисованные портреты самого Шварцбарда и его адвоката Торреса. Зачем это было нужно, можно только строить версии.

Шварцбард был оправдан судом. Свою жизнь он завершил в южноафриканском Кейптауне в 1938 году.

Мирабо — ценный источник информации

Как большой успех расценили в Москве знакомство Глущенко с бельгийским коммерсантом Андрэ Мирабо. Солидный преуспевающий бизнесмен любил живопись, разбирался в ней, сам пробовал рисовать. Знакомство с художником было для него душевной потребностью.

Они быстро подружились. Разговаривали, гуляли по парижским улицам, ходили на выставки, спорили о разном. Глущенко помнил советы своих наставников: в споре люди часто проговариваются, выводите их на жаркие дискуссии. Мирабо вращался в кругу промышленников, военных, руководителей финансовых учреждений, дипломатов из Франции, Германии, Бельгии, Англии. И самое главное — он занимался внедрением в производство новых разработок, гражданских и военных.

Контакты с Мирабо позволили Глущенко получить важную военно-техническую информацию. В архивных документах об этой его работе говорится так: «…Выполнил ряд сложных заданий по добыванию научно-технической информации оборонного характера. В результате советская разведка получила секретные чертежи двухсот пяти видов военной техники, в частности авиационных моторов для истребителей».

Способы, которыми пользовался Глущенко при добывании чертежей, неизвестны. Документы о подробностях этой работы до сих пор засекречены. Но мы можем предположить, что и здесь пригодился талант художника: увидев каким-то образом секретный чертеж или эскиз, Глущенко мог потом воспроизвести его по памяти.

Попытка ударить в спину

Глущенко продолжает успешную карьеру художника. По заказу советского правительства рисует портреты известных французских интеллектуалов — Ромена Роллана, Мишеля Кашена, Анри Барбюса, президента общества «Франция — СССР» Поля Синьяка. В галереях его работы соседствуют с произведениями мэтров живописи — Ван Гога, Матисса, Пикассо. В 1934 году он привозит серию пейзажей с Балеарских островов и Майорки. И при этом продолжает поставлять через связников важную информацию.

Из служебной характеристики: «…С помощью “Яремы” иностранный отдел Главного управления госбезопасности привлек к разведывательной работе несколько влиятельных чиновников из иностранных антисоветских националистических организаций, что позволило в значительной мере локализовать их враждебную деятельность против СССР».

Но усталость от двойной жизни дает о себе знать. В 1935 году парижская резидентура советской разведки сообщает в Москву, что Глущенко просит разрешения о возвращении на родину. Центр просит потерпеть. Глущенко работает еще год.

Наконец, в июле 1936 года художник с женой и ребенком прибывает в Москву, где ему выделяют 9-метровую комнату в коммуналке. Жена Глущенко — его давняя натурщица Мария, с которой он познакомился еще в Берлине.

Глущенко рад, что оказался в родной стране. Он рисует и занимается организацией выставки своих картин в украинской столице. И не подозревает, что ему готовится удар в спину. В то время, когда он принимал поздравления по поводу удачной выставки в Киеве, оттуда в Москву поступило секретное донесение:

«Начальнику ГУГБ НКВД СССР комиссару госбезопасности 2-го ранга т. Молчанову. По сообщению “Агафона”, в Киев приезжал художник Глущенко, который конспиративно связался с участниками украинской национал-фашистской организации художников. Эти контакты прикрывались выставкой картин, которую он организовал. “Агафону” удалось узнать о том, что украинское фашистское подполье через Глущенко поддерживает связь с заграничными украинскими контрреволюционными группами. Во время разговоров с участниками подполья Чечвянским и Божко “Агафон” получил данные, что Глущенко является прямым агентом руководителя ОУН Евгена Коновальца, который предоставил ему широкие полномочия. В Москве он встречается с украинским фашистом Колядою, должен установить контакты с российскими антисоветскими группировками, а также с троцкистами. Имеет их адреса и явки.

Изучение контрреволюционных связей Глущенко продолжаем.

Капитан госбезопасности Рахлис».

Но донос остался без последствий. Встречи Глущенко в Киеве с представителями украинской интеллигенции были частью операции советских спецслужб. А на донесении напротив псевдонима «Агафон» появилась лаконичная пометка: «Расстрелян как провокатор». Агенту не стали объяснять его ошибку — просто расстреляли. Вполне в стилистике той эпохи, предпочитавшей, если искать аналогии в изобразительном искусстве, черно-белую графику…

Подарок от Риббентропа

Неискушенным людям может показаться, что 1939 и 1940 годы прошли под негласным девизом укрепления дружеских связей СССР и Германии. Было подписано в августе 1939 года германо-советское торговое соглашение: выделялся кредит СССР на 200 миллионов германских марок, поставлялись станки и другое заводское оборудование, а также военная техника. Тогда же был заключен Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (пакт Молотова — Риббентропа), в секретном протоколе к которому устанавливались разграничение сфер интересов сторон. В феврале 1940 года было подписано Хозяйственное соглашение о расширении торговли.

Могло показаться, что СССР и Германия — надежные, доверяющие друг другу партнеры и союзники. Но из разных источников в Москву приходили сведения о двуличии Гитлера, об агрессивных планах немцев. Соответственно возрастала активность советской внешней разведки в Германии. Было принято решение подключить к этой работе и «Ярему».

В начале 1940 года ему ставится задача через немецкое посольство в Москве выйти на референта Риббентропа по культуре Клейста. Это ему удалось, и вскоре усилиями Клейста в Берлине была организована выставка творчества народов Советского Союза. В последний день ее работы неожиданно для всех пожаловал глава германского МИДа Иоахим фон Риббентроп. Он передал организаторам приветствие от фюрера, а Глущенко получил еще и персональный подарок — альбом с литографиями акварельных рисунков Адольфа Гитлера.

— Если вы пожелаете, мы попросим фюрера сделать для вас на альбоме дарственную надпись, — предложил Риббентроп.

Глущенко отреагировал мгновенно:

— Глубоко признателен за такое лестное предложение. Но мне не хотелось бы этим обременять фюрера, у которого много важных государственных дел.

После возвращения в Москву Глущенко передал альбом своего, в некотором смысле, ученика в НКВД. Говорят, что какое-то время альбом находился у Сталина, а затем его вернули художнику. После смерти Глущенко альбом Гитлера оказался в Министерстве культуры УССР, а после распада СССР исчез. Возможно, был вывезен за границу и оказался в чьей-либо коллекции.

После войны

Сегодня нельзя сказать определенно, привлекался ли Глущенко к разведдеятельности в годы войны. Известно, что в 1944 году художник с семьей переехал в Киев. Глущенко выделили три комнаты в пятикомнатной квартире на Владимирской улице.

Время и место, а главное — идеология — заставляли художника творить в стилях и жанрах, далеких от его любимого экспрессионизма. Глущенко пишет на заказ «Смерть героя Гражданской войны Василия Боженко», «Выборы в Верховный Совет у гуцулов», «Строительство Днепрогэса», «Оборона Москвы», «Киев после освобождения». И многое другое в таком же духе.

Николай Петрович Глущенко умер в 1977 году в Киеве.