Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Кто ты, Арго?

В феврале 1943 года спецслужбы США начали сверхсекретную операцию под кодовым названием «Венона» по расшифровке донесений советской разведки в Москву. Продолжалась эта операция (или, точнее, программа) до 1980 года. Для ее выполнения в США были подключены сотни криптологов, математиков и специалистов по системам связи. В 1995 году начали публиковаться фрагменты оперативной переписки, псевдонимы сотрудников и агентов и, самое главное, реальные их имена.

Тогда же, благодаря утечкам в прессу, заговорили об агенте НКВД-МГБ Арго, которого на самом деле звали Эрнест Хемингуэй. Не тезка и однофамилец, а тот самый!

Одним из первых, чьи публикации и интервью стали сенсацией на эту тему, был российский историк, имевший доступ в архивы НКВД и впоследствии эмигрировавший на Запад, Александр Васильев. Вот что он рассказал в интервью «Радио Свобода»:

«Да, действительно, в архивах Службы внешней разведки есть материалы на Эрнеста Хемингуэя… Я наткнулся на эти документы, когда в середине 90-х годов изучал архивы КГБ в рамках российско-американского книжного проекта, в результате которого было выпущено несколько книг об истории советской разведки. Причем о существовании этих документов о Хемингуэе сами сотрудники российской разведки тоже не знали, поэтому для всех это стало большим сюрпризом, и для россиян, и для американцев».

«Я уверен, что он будет сотрудничать с нами»

Поначалу публикации и интервью писателя-эмигранта вызвали скепсис среди российских историков и читающей публики. А то и негодование. Информация о сотрудничестве Хемингуэя с НКВД оставалась до поры до времени лишь гипотезой. Но в июне 2012 года куколка гипотезы превратилась в бабочку точного знания, которая выпорхнула из бюллетеня ЦРУ «Исследования в области разведки» (Vol. 56, № 2). Дотоле засекреченные документы опубликовал сотрудник музея ведомства Николас Рейнольдс.

И вот какая получается картина, если суммировать информацию из российских и американских архивов.

В 1940 году Хемингуэй собирался ехать в Китай и тогда впервые попал в поле зрения советской разведки. Заниматься им было поручено Якову Голосу — знаменитому агенту-нелегалу НКВД под псевдонимом Звук. В качестве прикрытия у российского эмигранта Голоса был в США небольшой туристический бизнес.

Было решено «прощупать» готовность писателя к сотрудничеству. К этому Яков Голос привлек завербованного им журналиста Джозефа Норта из рабочей газеты «Дейли уор-кер». Выбор пал на Норта потому, что тот, как и Хемингуэй, прошел через гражданскую войну в Испании, и естественным поводом для интервью стал роман писателя «По ком звонит колокол», посвященный тем событиям. Дополнительную остроту предстоящей встрече добавляло то, что «Дейли уоркер» незадолго до встречи Норта и Хемингуэя дала довольно критическую оценку этому роману.

Писатель во время интервью признал, что «допустил некоторые ошибки» из-за своей недостаточной политической подготовленности. Норт подытожил в своем донесении: «Мое окончательное впечатление такое: он серьезно хочет работать с нами и намерен компенсировать свои ошибки».

В донесении Якова Голоса в Москву от 2 октября 1941 года говорится: «Несколько дней назад я узнал, что Эрнест Хемингуэй направляется в Китай через Советский Союз. Возможно, он обратится за советской визой. В Нью-Йорке он провел всего один день, и встретиться нам не удалось. Но мы договорились, что наши люди свяжутся с ним в Китае и покажут ему марки, которые он нам дал. Надо попробовать вступить с ним в контакт в Китае или Советском Союзе, используя пароль, о котором мы условились ранее. Уверен, что он будет сотрудничать с нами и сделает все, что сможет».

По поводу марок нужно уточнить. Накануне Яков Голос отправил в Иностранный отдел НКВД предложения по системе паролей с писателем. Предложения приняли, после чего Хемингуэй передал Голосу несколько почтовых марок, которые резидентура отправила в Москву. Было решено: оперработник, который выйдет на Хемингуэя, предъявит их в качестве пароля.

По заданию Якова Голоса журналист Норт встретился с Хемингуэем еще раз, чтобы уточнить его китайский маршрут и обсудить условия связи. Вся информация ушла в Центр. В НКВД к тому времени уже было заведено дело-формуляр на советского агента Эрнеста Хемингуэя, которому был присвоен псевдоним Арго.

Но установить контакт с писателем в Китае советским разведчикам не удалось: Хемингуэй выехал туда на месяц раньше намеченного и, кроме того, не раз, импровизируя, менял первоначальный маршрут. Творческая личность, что тут скажешь. И независимая. Ведь он не был сотрудником НКВД, а лишь дал согласие помогать СССР.

Первый опыт в Испании

Хемингуэя всегда интересовала работа секретных служб. В годы гражданской войны в Испании он общался со многими сотрудниками разведки и контрразведки. В том числе с советским офицером, советником штаба республиканской армии и руководителем отрядов «герильеросов» (диверсантов) Хаджи Мамсуровым (Ксанти), с Пепе Куинтанилью, одним из руководителей испанской республиканской контрразведки, с Биллом Лоуренсом, который обеспечивал внутреннюю безопасность в батальоне американских добровольцев имени Линкольна.

Под бомбами и при ежесекундной смертельной опасности Хемингуэй помогал республиканской контрразведке создавать агентурную сеть для борьбы с саботажниками и диверсантами.

Не исключено, что этот опыт тоже учитывался, когда в НКВД делали ставку на Хемингуэя. К тому же престижно было завербовать писателя в зените литературной славы, номинированного на Пулитцеровскую премию. За несколько месяцев разошлось пол миллиона экземпляров романа «По ком звонит колокол», который читали на всех континентах. К тому же писательскую деятельность Хемингуэй успешно совмещал с журналистикой, у него установились хорошие контакты с высокопоставленными американскими чиновниками и военными. В неформальных беседах они могли бы поделиться с уважаемым писателем информацией «не для печати».

Вербовочные подходы

Разведорганы СССР уже в Испании искали подходы к писателю, присматривались к нему как к потенциальному агенту. Глава мадридской резидентуры Александр Орлов иногда дарил ему дефицитные, полученные из Москвы русскую водку и черную икру. Он же организовывал поездки Хемингуэя в партизанские лагеря и обеспечивал его контакты с противниками генерала Франко. Однажды они посетили строго засекреченный учебно-тренировочный секретный лагерь НКВД (!). И хотя Хемингуэй не раз резко отрицательно высказывался по поводу коммунистической идеологии, после нападения Германии на СССР он написал: «Я на все сто процентов солидаризируюсь с Советским Союзом в его военном сопротивлении фашистской агрессии. Народ Советского Союза своей борьбой защищает все народы, сопротивляющиеся фашистскому порабощению».

В 1942 году Хемингуэй вновь публично выступил в поддержку СССР: «Двадцать четыре года дисциплины и труда во имя победы создали вечную славу, имя которой — Красная армия. Каждый, кто любит свободу, находится в таком долгу перед Красной армией, который он никогда не сможет оплатить. Всякий, кто будет участвовать в разгроме Гитлера, должен считать Красную армию героическим образцом, которому необходимо подражать».

Советские спецслужбы, помимо источника информации, видели в Хемингуэе еще и ценного агента влияния. У него были связи среди руководителей высокого ранга в Европе и США. Третья супруга писателя Марта Геллхорн была протеже Элеоноры Рузвельт. Летом 1937 года она организовала для писателя и голландского режиссера Йориса Ивенса встречу с президентом Рузвельтом и его женой. Вместе они провели целый вечер: смотрели документальный фильм «Испанская земля», спродюсированный Хемингуэем и Ивенсом, коммунистом по убеждениям. Во время прогулки по дорожкам резиденции президент и его гости обсуждали события в мире. Хемингуэй и Ивенс попытались убедить Рузвельта решительно поддержать республиканцев в Гражданской войне в Испании. Рузвельт дипломатично пообещал подумать об этом, хотя, как показали дальнейшие события, доводы писателя и режиссера всерьез не воспринял.

«Фабрика проходимцев»

Рассекреченные документы свидетельствуют: во время войны Хемингуэй сотрудничал не только с НКВД, но и с тремя американскими спецслужбами: Разведывательным управлением ВМС, Управлением стратегических служб (предшественником ЦРУ) и ФБР.

Писатель поддерживал отношения с широким кругом людей разного уровня, общественного положения, профессий и интересов. Среди его друзей и знакомых были известные литераторы, артисты, предприниматели, преподаватели, а также бармены, проститутки, матросы. Он был хорошо знаком со многими сотрудниками американской дипмиссии США в Гаване, в том числе с известным дипломатом Спрю-лом Брейденом, который в 1942 году возглавлял американское посольство, и его подчиненным Робертом Джойсом. Они привлекли Хемингуэя к сбору разведывательных данных.

И здесь Хемингуэй проявил завидную активность. Эрнест был страстным рыбаком, часто выходил в океан на своей яхте «Пилар». Но не только охота за огромной и неподдающейся меч-рыбой (о чем мы можем прочесть в его повести «Старик и море») занимала его мысли, время и силы. Он выполнял задания военно-морской разведки США: искал следы немецких подводных лодок, следил за любой подозрительной активностью в акватории.

Его рыбацко-разведывательные круизы на яхте начались в середине 1942 года и продолжались почти весь следующий год. Известно, что руководство ВМС США поставляло Хемингуэю оружие, топливо и оплачивало содержание яхты. Вот что вспоминала последняя жена писателя Мэри Уэлш Хемингуэй: «Почти восемнадцать месяцев в 1942–1943 гг. Эрнест использовал свою рыболовную яхту “Пилар” в качестве приманки для немецких подводных лодок, торпедировавших танкеры союзников, когда они огибали Кубу с запада по пути из Венесуэлы в американские и английские порты. Привыкнув действовать безнаказанно, эти подводные лодки часто всплывали около кубинских рыболовных траулеров и требовали продовольствия — свежей рыбы, мяса, хлеба, яиц. Эрнест рассчитывал, что какая-нибудь подойдет с той же целью к “Пилар” или же всплывет для перезарядки батарей, и ему удастся потопить ее.

Имея на борту команду в шесть — девять человек, радиолокационную и звукопеленгаторную аппаратуру системы, принятой на флоте США, и большое количество оружия, “Пилар” крейсировала среди островов близ северного побережья Кубы… Раз они увидели издали подводную лодку модели 740, и им даже удалось подойти к ней на расстояние мили. Но лодка взяла курс на северо-запад и скрылась; поздней стало известно, что она вошла в дельту Миссисипи и несколько человек высадились с нее на берег в районе Нового Орлеана.

Еще несколько раз “Пилар” запеленговывала подводные лодки, возможно, потопленные кем-то раньше, но мечте Эрнеста о столкновении в открытом бою так и не суждено было сбыться».

Разведку Хемингуэй вел не только на море, но и на суше. Сотрудник посольства США и одновременно агент ФБР на Кубе Роберт Джойс в своих мемуарах описал встречу летом 1942 года посла Брейдена и Хемингуэя. Писатель во время беседы намекнул на то, что готов заниматься сбором разведывательной информации в разных формах. После этого, отмечает Джойс, посол предложил Хемингуэю создать контрразведывательную агентурную сеть для наблюдения за сочувствующими фашистам жителями Гаваны, среди которых могли бы быть сторонники испанского диктатора Франко или даже полноценные гитлеровские шпионы.

Хемингуэй мягко и ненавязчиво, без шантажа, используя свой авторитет и обаяние, завербовал многих своих кубинских знакомых. Он иронично назвал созданную им таким образом организацию «Фабрика проходимцев». В нее вошли 25 человек: портовые грузчики, картежники, контрабандисты, два обнищавших испанских аристократа, официанты ресторана, бывший спортсмен и католический священник, который когда-то служил в армии пулеметчиком. Добытые агентурные сведения поступали через писателя Джойсу.

Но вскоре директор ФБР Эдвард Гувер, недолюбливавший Хемингуэя и подозревавший его во всех смертных грехах (в том числе симпатиях к коммунистам), сделал все для того, чтобы работа «Фабрики проходимцев» угасла.

Водка — лучший подарок

В сентябре 1943 года, после открытия в Гаване советского посольства, Хемингуэй, по собственной инициативе, нанес «визит солидарности» дипломатам из СССР. Через несколько дней глава миссии Дмитрий Заикин и второй секретарь Федор Гаранин (а на самом деле резидент НКВД «Сонг») побывали с ответным визитом на вилле писателя «Ла Вихия».

Как впоследствии вспоминали участники этой встречи, обсуждался ход войны, перспективы разгрома гитлеровских армий и открытия англо-американскими союзниками второго фронта. Гаранин тепло отзывался о писателе: «Он простой и душевный человек. Знаменитая с проседью борода делает его весьма похожим на Энгельса».

Договорились о новой встрече, и тогда Гаранин в качестве подарка привез бутылку водки.

— О, это как раз то, что надо! — одобрил писатель презент. — Здесь, на Кубе, трудно достать настоящую русскую водку.

И Хемингуэй лихо откупорил бутылку. Предложил гостям сесть. Вскоре был накрыт стол с рыбными холодными закусками и фруктами.

— Друзья, предлагаю выпить за победу над общим врагом! — предложил Хемингуэй.

Зазвенели бокалы. Потом выпили за Сталина, Жукова и Красную армию. После русской водки последовал кубинский ром. Хэмингуэй был весел, сыпал остротами, Гаранин и Заикин не отставали. Хемингуэй упомянул, что собирается в Англию. Но о работе на НКВД в этот вечер разговор не затевался.

На следующий день, вдохновленный теплым приемом и укреплением отношений с Хемингуэем, Гаранин запросил у Москвы добро на то, чтобы пригласить писателя к себе в гости. Но реакция Москвы охладила Гаранина: «Окажите Арго соответствующий прием и внимание, но никакого разговора о нашей работе не ведите. О дате выезда Арго в Англию и его предполагаемом адресе сообщите телеграфом».

В ноябре 1943 года Яков Голос внезапно скончался от инфаркта в квартире своей любовницы и по совместительству агента НКВД Элизабет Бентли (кодовое имя Умница). Сотрудничество советской разведки с Хемингуэем и так не особо ладилось, а смерть Голоса заметно ухудшила ситуацию. Но контакт с писателем НКВД все-таки пытался поддерживать.

26 июня 1944 года с Хемингуэем встретился в Лондоне сотрудник советской разведки, носивший псевдоним Ива. Они беседовали в отеле «Дорчестер». После встречи Ива доложил, что писатель, по его словам, держится в стороне от официальных лиц, далек от текущих политических событий и предпочитает «смотреть по сторонам, жить с летчиками и собирать материалы для новой книги». Писатель рассказал советскому разведчику о том, как летал на планере, как друзья-пилоты брали его на перехват ракет FAU и бомбежки. Ива так описал быт Арго: «Живет он один, но вокруг него кружится много соотечественников — журналисты, киношники и женщины. Накануне он получил из США перевод на 15 тыс. долларов от какого-то издательства, так что пьют они здорово и почти беспрерывно».

Недовольство НКВД

Хемингуэй в 1944 году участвовал в боевых полетах американских бомбардировщиков над Германией и оккупированной Францией. Затем провел несколько месяцев среди американских пехотинцев, которые воевали в Европе. Вернулся он на Кубу в конце марта 1945 года. «Сонг» докладывал в Москву:

«Арго пригласил меня к себе на виллу, и мы с женой поехали к нему 10 апреля. Ничего особенного он не рассказал, может быть, потому, что там были другие гости. Его самочувствие плохое: он был ранен, физически ослаблен, к тому же его старший сын находится в плену. Арго сильно переживает за него. Немцы могут убить Джона из-за ненависти к писателю. После небольшого отдыха Арго собирается писать книгу о войне».

В НКВД были недовольны пассивностью Хемингуэя. В справке, составленной много позже, в июне 1948 года, говорится: «Наши встречи с Арго в Лондоне и в Гаване проводились с целью изучения его возможностей для нашей работы. За время связи с нами Арго не передал нам никакой политической информации, но неоднократно выражал желание и готовность помогать нам. Арго мало изучен и не проверен. Для восстановления связи с Арго у нас имеется вещественный пароль».

Вероятно, имелись в виду те самые почтовые марки.

В июле 1950 года про писателя опять вспомнили. Центр дал задание вашингтонской резидентуре выяснить, где находится Хемингуэй и каковы его политические взгляды. В октябре того же года из резидентуры пришел ответ: «Арго живет где-то в Калифорнии. Недавно здесь была опубликована его новая книга… Говорят, что он якобы поддерживает троцкистов и в своих статьях и брошюрах допускал нападки на Советский Союз».

Так Арго окончательно разочаровал своих кураторов на Лубянке. Николас Рейнольдс, автор вышедшей в марте 2017 года книги «Писатель, моряк, солдат, шпион: секретные похождения Эрнеста Хемингуэя, 1935–1961 гг.», отмечает: «Хотя он не стал чрезвычайно полезным шпионом НКВД, он в течение многих лет продолжал придерживаться своих просоветских взглядов, которые имели больше смысла в 1940 году, чем в 1945 году, когда траектории СССР и США начали стремительно расходиться в преддверии холодной войны. К примеру, в 1948 году Хемингуэй поддержал оптимистичные взгляды прогрессивного кандидата в президенты Генри Уоллеса, который утверждал, что две великие державы имеют гораздо больше сходств, чем различий, и что им необходимо начать напрямую взаимодействовать друг с другом, не обращая внимание на такие государства Старой Европы, как Великобритания и Франция».

Предательство Элизабет Бентли

Вскоре после окончания войны у Хемингуэя обострились трения с директором ФБР Эдгаром Гувером. Начались они еще во время войны, когда Гувер по сути закрыл «Фабрику проходимцев». Теперь шеф ФБР заподозрил писателя в измене — после того, как узнал подробности его поездки в Мексику в марте 1942 года. По сообщениям агентов, Хемингуэй проживал в одном из отелей Мехико под вымышленным именем. Эта конспирация Гуверу не понравилась. Он приказал разобраться.

Вскоре руководителю ФБР доложили: вымышленное имя потребовалось для тайных встреч с немецким писателем — коммунистом Густавом Реглером, с которым Хемингуэй познакомился во время гражданской войны в Испании. Получив информацию об этом, Гувер направил послу США на Кубе письмо, в котором сообщал, что Хемингуэю нельзя верить, поскольку он коммунист. ФБР даже включило писателя в список лиц, подозреваемых в «коммунистической деятельности». Над писателем было установлено наружное наблюдение. И началась травля.

Гувер в интервью называл Хемингуэя «алкоголиком и почти коммунистом». Хемингуэй не остался в долгу: «ФБР Гувера — это антилиберальная, профашистская организация, с весьма опасной тенденцией к превращению в американское гестапо».

Хемингуэй не подозревал, что на самом деле он и вправду мог оказаться разоблаченным как советский агент. И тогда уж стало бы не до шуток. Дело в том, что агент НКВД Элизабет Бентли разочаровалась в коммунистических идеалах и напросилась по этому поводу на встречу с Эдгаром Гувером. Бентли чистосердечно призналась шефу ФБР в своем сотрудничестве с НКВД.

В июле 1948 года Бентли начала давать добровольные показания сенатской Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Она рассказала о сборе секретных данных у ряда высокопоставленных американцев. О том, как передавала сведения Якову Голосу. Назвала имена всех своих информантов. Среди них — лидер американских коммунистов Эрл Браудер, правительственные чиновники Джон Абт, Лоуллин Карри, Гарри Декстер Уайт, Виктор Перло и многие другие. Общее число людей, названных Бентли, было около тридцати. К счастью, Голос никогда ни словом не обмолвился в присутствии Бентли о Хемингуэе. Имя писателя не прозвучало на заседании сенатской комиссии.

Впрочем, травля Хемингуэя в печати продолжалась. С подачи мстительного Гувера в средствах массовой информации создавался его искаженный образ депрессивного типа с маниакальным комплексом преследования. ФБР сплело интригу, в результате которой писателя подвергли «лечению» электрошоком в клинике, после чего у Хемингуэя начались провалы памяти. Он перестал писать и перестал хотеть жить. 2 июня 1961 года он покончил жизнь самоубийством.

Секрет псевдонима

Что касается выбора экзотического псевдонима для Хемингуэя, то уже упоминавшийся Александр Васильев в интервью «Радио Свобода» высказал свою версию: «Дело в том, что в те годы среди советских разведчиков тема древних миров была очень популярна. Это видно по тому, что города в их секретной переписке имели названия древних городов, например, Вашингтон был Карфагеном, Нью-Йорк — это финикийский город Тир, Лондон — финикийский город Сидон, Москва — древнегреческий город Смирна. В общем, на Лубянке были любители древней истории».

Правда, «золотого руна» в виде ценной шпионской информации Арго советским спецслужбам не доставил. Но, согласившись сотрудничать с НКВД, носитель красивого псевдонима сильно рисковал.