Шпионаж под сенью муз. Как представители творческих профессий служили разведке

Выжить любой ценой

Звезды расплывались в глазах Арсеньева. Он сидел в одиночестве на берегу реки, в отдалении от своих товарищей, и плакал. Плакал не от выпавшего на его долю очередного испытания (мало ли их бывало в его жизни), не от голода и не от холода (еще чего! — разве может позволить себе такую слабость боевой офицер!), нет, он плакал от того, что сейчас совершит предательство. Была ночь, и любимая собака спала.

Удар ножом в теплый пушистый бок, прямо в сердце… смерть мгновенная. «Прости, Альпа, другой еды нет. А я не могу рисковать жизнью моих товарищей по экспедиции».

Утром обросшие бородами, оголодавшие и измученные члены отряда Владимира Арсеньева ели мясо пойнтера. Не было больше с ними белой, с темно-коричневыми пятнами и большими лапами, Альпы, любимицы не только начальника, но и всех, кто ушел в экспедицию в северную часть Уссурийского края. Но была еда. Без нее не выжить.

Пересекая горную реку на склоне хребта Сихотэ-Алинь, экспедиция чуть не погибла: лодка ударилась об упавшую в воду сосну и разбилась. Оружие, продукты, медикаменты унес бурный поток… Теперь — костер. Мясо собаки. Жаль, что лес «пустынный», еды никакой в нем не добудешь. Благо, что есть вода из реки. Главное — не пасть духом. Спасательный отряд прибудет рано или поздно.

Арсеньев прилег на еловые ветки в своем, тоже еловом, шалаше. Ждать — вот их главное занятие на ближайшее время… Да, тяжела и опасна каждая экспедиция. Но ведь он сам отказался от тихой и спокойно жизни. Иначе жизнь потеряла бы вкус. Поэтому-то на стыке веков он подал рапорт, который в корне изменил его жизнь.

Свитки тайного общества

Подпоручик Владимир Арсеньев подал рапорт с ходатайством о переводе его из Польши в одну из пехотных частей Приамурского округа или Квантунской области в январе 1900 года. Просьбу удовлетворили. В мае он отправился по месту назначения в первый Владивостокский крепостной пехотный полк. Но добрался лишь в августе, так как в составе Благовещенского отряда генерала Грибского пережил бомбардировку города, а потом сражался с китайскими диверсантами у города Сахалян. Боевое крещение увенчалось серебряной медалью «За поход в Китай».

Потом — должность начальника Владивостокской крепостной конно-охотничьей команды. А в январе 1904 года грянула Русско-японская война. Южно-Уссурийский край стал прифронтовым. На конно-охотничьи команды сибирских стрелковых полков были возложены задачи разведки и охраны побережья и сухопутных подступов к крепости. После того как японские корабли обстреляли Владивосток и крепости, конно-охотничьи команды были сведены в летучий отряд (батальон) во главе с подпоручиком Арсеньевым.

Отряд вел постоянную рекогносцировку местности. О значимости и результатах разведки свидетельствует вторая боевая награда подпоручика Арсеньева: 18 августа 1904 года был награжден орденом Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость». Позже он получил еще два ордена: Святого Станислава и Святой Анны III степени.

В июле 1904 года вместе с инженер-капитаном Ф. Постниковым Арсеньев занимался отладкой взаимодействия наземной и воздушной (новинка в те времена!) разведок. Воздушный шар «Чайка» объемом 400 кубических метров был поднят в небо с транспортного судна «Колыма», пришвартованного близ мыса Эгершельда.

Во время Русско-японской войны Арсеньев и его подчиненные вели разведку в районе станции Надеждинской, по рекам Суйфун и Майхе и даже в Корее, где была группировка японцев. Отважному поручику и его разведчикам не раз приходилось переплывать через пограничную реку Тюмень-Ула, чтобы добыть «языка» в лагере противника.

В 1906 году группа Арсеньева впервые перевалила через горный хребет Сихотэ-Алинь. И вот новая сихотэ-алиньская экспедиция, которая стартовала 24 июня 1908 года. В ее состав входили хозяйственник Т. Николаев, флорист Н. Десулави, геолог С. Гусев, охотовед и сотрудник журнала «Наша охота» И. Дзюль, десять стрелков Восточно-Сибирского стрелкового полка, двое казаков из Уссурийского казачьего дивизиона, а также двое проводников — китаец Чжан Бао и нанаец Тимофей Косяков. Экспедиция спустилась на лодках по течению Амура, достигла селения Троицкое, а потом поднялась по его правому притоку Анюю. Пройдя многочисленные мели, косы, каменистые пороги, 1 августа группа достигла перевала через хребет Сихотэ-Алинь. И именно тут, в, казалось бы, уже знакомом и изученном месте, Арсеньева и его товарищей подстерегла та самая злокозненная сосна, о которую разбилась лодка.

«Это были настоящие скелеты…»

Арсеньеву не спалось. Он думал о том, что, наверное, было бы легче, если бы рядом с ним был нанаец Дереу Узала. Он придумал бы, как выйти из положения. Как пропитаться, не убивая собаку. Недаром он называл себя «лесным человеком». С 1902 по 1907 год Арсеньев и Узала вместе прошли многие километры уссурийской тайги. Особенно нравились Арсеньеву горные вершины, где тропические лилии, лотос, маньчжурский абрикос соседствовали с пихтами и елями, кустами брусники, голубики, клюквы.

Арсеньев и Узала стали близкими друзьями. Когда в 1907 году Дереу почти ослеп, Арсеньев пригласил его жить в своем доме в Хабаровске. Но лесному человеку было «душно» в четырех стенах. И он отправился пешком из Приамурья в Приморский край, домой, к истокам реки Уссури. По пути погиб. Скорее всего, от руки беглого каторжника.

Тяжелые мысли мучали Арсеньева. Но что это? Голоса! Да ведь это спасатели!

В архиве Приамурского отдела Русского географического общества сохранился отчет спасателей, добравшихся до потерпевшего бедствие отряда Владимира Арсеньева: «На людей было страшно смотреть. Это были настоящие скелеты, только обтянутые кожей. Некоторые были еще в силах подняться, остальные же лежали на земле без движения. Когда стали подходить лодки, силы оставили и Арсеньева. В эту минуту он почувствовал, что не может стоять на ногах, и лег на землю. Опоздай отряд стрелков еще суток на двое-трое, и, вероятно, у Арсеньева трех четвертей людей недосчитались бы живыми».

В книге «В горах Сихотэ-Алиня» Арсеньев потом напишет о том, что еще долгие годы будет его мучить, — о любимой собаке: «Бедная Альпа! Восемь лет она делила со мной все невзгоды походной жизни. Своей смертью она спасла меня и моих спутников».

«Собрать самые обстоятельные сведения»

Китайские браконьеры постоянно покушались на природные богатства Приморья. Надо было укреплять охрану границы. В 1911 году во главе спецотряда по поиску и задержанию нарушителей границы на территории нынешних Уссурийского, Пограничного и Ханкайского муниципальных образований был поставлен Владимир Арсеньев.

17 июня 1911 года генерал-губернатор Приамурья Николай Львович Гондатти подписал секретную инструкцию следующего содержания (приводится в сокращении):

«Штабс-капитану Арсеньеву В. К. — начальнику экспедиции, командированной распоряжением Приамурского генерал-губернатора на побережье Японского моря к северу от залива Св. Ольги для выяснения условий проживания там китайцев, для ареста и выселения не имеющих прав жительства — собрать самые обстоятельные сведения о китайцах по следующей программе:

— Хунхузы, район их деятельности, численность.

— Элемент наиболее беспокойный и подозрительный.

— У кого какое оружие.

— Выяснить личные отношения между русскими, китайцами и инородцами.

— Организовать тайную агентуру с денежным вознаграждением.

— Ко времени прихода парохода арестовать тех китайцев, которые окажутся, на основании собранных сведений, наиболее вредным элементом.

— Арестовать представителей власти китайской нелегальной организации.

— Отобрать оружие.

— Опий, найденный при обыске и предназначенный для продажи, отбирать и при актах отправлять во Владивосток.

— Вести дневник ежедневно.

— Воспрещать чинам отряда ходить по китайским фанзам в одиночку».

Документы свидетельствуют: в январе 1913 года Арсеньев с отрядом казаков разыскал, задержал в верховьях Бикина и выдворил из России отряд хунхузов (китайских бандитов) численностью 16 человек, а в верховьях Имана уничтожил 36 лесных баз китайских браконьеров. Борьбу с хунхузами-браконьерами Арсеньев вел также в Уссурийске, Дальнере-ченске, Ольге.

Знакомство с Нансеном

В 1913 году в Хабаровске побывал знаменитый норвежский ученый и путешественник Фритьоф Нансен. В своей книге «В страну будущего» он писал, что ему было чему поучиться у бывалого путешественника Арсеньева.

Нансен и Арсеньев обсуждали план дерзкого похода из Хабаровска к Ледовитому океану на собаках и оленях, а затем морем во Владивосток. Но Октябрьская революция нарушила эти планы.

Новая власть назначила Арсеньева комиссаром по ино родческим делам Приамурской области.

Неблагонадежный

Арсеньев был счастлив в личной жизни. Но то, что происходило в стране, не доставляло ему радости. Малоизвестный факт: сохранилось письмо, подтверждающее сотрудничество Арсеньева сразу после революции… с офицерами из американского экспедиционного корпуса, которым он помогал топографическими картами. Предательство? Ни в коем случае! США в то время боялись усиления на Дальнем Востоке Японии и вольно или невольно способствовали установле нию советской власти.

Разруха, кровь, злоупотребления новых властей — все это угнетало Арсеньева. Позже он напишет:

«В 1918 году я мог уехать в Америку, а в следующем 1919 году — в Новую Гвинею. Но я уклонился от того и другого предложения. Я мог бы уехать совершенно легально, но новые власти в известной степени расценили бы мой поступок как побег. Я должен был бы поставить крест на всей своей исследовательской работе. Мои родные, друзья и знакомые находились в бедственном положении, а я вместо того, чтобы как-нибудь помочь им, бежал бы, бросив их на произвол судьбы».

Он пришел к такому печальному выводу:

«Таким экспедициям, как мои, имеющим цель естественно-историческую, пришел конец. Век идеализма и романтизма кончился навсегда. На смену нам, старым исследователям и путешественникам, пришли новые люди. Скорей бы кончилась эта солдатская эпоха со всеми ее жестокостями и насилием».

В 1922 году бывшего царского офицера Арсеньева поставили на оперативный учет в ОГПУ. Его подозревали в предательском сотрудничестве с японцами. В 1926 году к нему появились новые претензии — якобы он ведет враждебную пропаганду. Арсеньев с горечью пишет:

«Если бы не близкие мне люди, если бы я был один, я бы давно ушел далеко-далеко в горы, подальше от города, от толпы, от фальши, зависти и злобы, которые ныне пропитали всю нашу жизнь, как воды губку в море. Ушел бы в такие дебри, в такую глушь, куда никто проникнуть не сумеет. И никто никогда бы там меня не нашел».

Писательские успехи

Тем временем книги Арсеньева набирают все большую популярность. Главная среди них, быстро приобретшая известность, — приключенческий роман «Дерсу Узала». В нем описывается путешествие Арсеньева и его друга-нанайца по восточной Маньчжурии.

По сути, это даже не роман, а скорее литературное переложение дневников и военных отчетов Арсеньева об экспедиции в дебри Уссурийской тайги, где он занимался военной топографией и изучал местное китайское население. И — дань памяти своему другу, «лесному человеку».

Кино, спецслужбы и фальсификации

В 70-х годах прошлого века самую известную книгу Арсеньева «Дерсу Узала» взялся экранизировать всемирно известный японский режиссер Акира Куросава. Он собирался снимать в Приморье, одном из самых закрытых пограничных районов СССР, где была база Тихоокеанского флота. Тем не менее японской съемочной группе разрешили туда въехать. Разрешение на съемки фильма было дано КГБ с одобрения ЦК КПСС, где надеялись: имя прославленного режиссера будет способствовать пропаганде успехов Страны Советов.

При этом было решено внедрить несколько агентов КГБ в российскую часть съемочной группы. Как много позже рас сказывали журналистам чекисты, входившие в группу, они знали, что в составе команды Куросавы были сотрудники японских спецслужб. Так как у съемочной группы Акиры Ку росавы была хорошая кино- и фотоаппаратура и киношники (а вместе с ними японские разведчики и наши контрразведчики) частенько взбиралась на высокие горы Сихотэ-Алиня, то решено было вывести из бухты Ракушка, которая хорошо просматривалась сверху, все военные суда.

Словом, проблем не возникло. Но после выхода фильма на экраны и особенно после того, как лента в 1976 году получила «Оскара», в Японии стали поговаривать, что, мол, и Арсеньев и Узала были шпионами: первый — английским (и/или ватиканским), а второй — японским.

Суть сводилась к следующему: дескать, Владимир Арсень ев был завербован британской разведкой (по другой версии — Ватиканом) еще до перевода на Дальний Восток, когда служил в Польше. А Дерсу Узала на самом деле был хорошо законспирированным японским разведчиком. Он как бы случайно вышел из тайги на русский отряд, и Арсеньев взял в проводники вражеского лазутчика (напомним, в это время шла Русско-японская война).

Болезненной фантазии нет предела: выведав русские военные секреты и выполнив свое задание, «японский шпион» Дереу Узала сымитировал собственную смерть, подкинув труп похожего на него человека, после чего отбыл в Токио.

Никаких документальных подтверждений на сей счет не приводится. Если, конечно, не считать «железного аргумента»: Акира Куросава потому и снял фильм «Дереу Узала», что хотел прославить засекреченного японского разведчика…

Остается только развести руками. И удивляться тому, что все это воспроизводят в своих книгах некоторые российские литераторы и журналисты.