Штурм

16

Подземный завод не работал: не было электричества. Все помещения его до неимоверной тесноты заполнило гражданское население. Кого тут больше, немок или женщин и девушек из Франции, Польши, России, — в темноте не узнать. Главный инженер не разрешал зажигать даже спичек — поблизости склады с порохом, взрывчаткой и готовыми боеприпасами. Иногда в подземелье слабо светились лучи от электрических фонариков — батарейки истощались, их берегли.

Невидимые люди, не боясь, ругали гаулейтера Коха, генералов и офицеров: они во всем виноваты! Зачем было превращать город в поле сражения, зачем население не эвакуировали, зачем допустили сюда русских, зачем, зачем?ꓺ

Военные, забившиеся сюда же, помалкивали. Не подавали голоса и эсэсовцы, бессильные разобраться, кто проклинает войну.

Братья Бухольц не покидали завода, были заняты делом. Главный инженер сидел в своем кабинете, слабо освещенном спиртовой плошкой, и готовил отчет о заводских делах, не зная, кому надо представлять его, но работал с обычной аккуратностью: ведь кто-нибудь да потребует от него отчет.

Томас догадывался, что мина заложена в складе, где хранится взрывчатка, а не в складе готовых боеприпасов, который в ходе боев может опустеть. Взрывчатки было заготовлено много. Сработав, мина вызовет детонацию такой силы, что на месте завода образуется кратер. Склад этот закрывался на запор с наружной стороны, и Томас, находясь в нем один, часто поглядывал на дверь: не вошли бы эсэсовцы…

У него был хороший фонарик и миноискатель. Но миноискатель пришлось отбросить: взрывчатка хранилась не только в деревянных ящиках, было много железных бочек и вообще разного металлического хлама. Осталось простукать все стены и пол, как это делают заключенные в тюрьме, переговариваясь друг с другом. Стук мог привлечь внимание эсэсовцев или кого-нибудь из офицеров, находившихся за дверью. Томасу необходим был человек, который бы дежурил у дверей и при опасности мог предупредить, но такого помощника искать опасно, можно нарваться на предателя. Брат же категорически отказался помогать Томасу.

Светя фонариком, Томас разглядывал каждую трещину или неровность в стене. Различие в цвете и свежести цемента укажет на замурованную нишу с миной.

Канализационная труба под полом. Но Густав говорил, что при «ремонте» трубы склад не освобождали от грузов, ящики стояли на полу. Значит, провод подведен сбоку и мина в одной из стен. А к стенам вплотную приткнуты бочки и ящики. Однорукий сдвигал их, налегая плечом.

Стук в дверь заставил его немедленно прекратить работу. Кто-то вошел.

— Томас… — голос брата. — Пойдем. Надо обдумать положение.

Они прошли в кабинет. Томас взял со стола сигарету, закурил. Густав сел в кресло за столом.

— Бессмысленный труд. Не найдешь, — сказал он.

— А ты помоги.

Густав отрицательно покачал головой.

— Ведь русские уже в городе, — убеждал Томас брата.

— В том-то и дело. Беда надвигается неотвратимо. И ничего тут не поделаешь. Напрасно тратишь силы. Эсэсовцы умеют скрывать. Тут ничего не поделаешь, — повторил Густав. — И мне жаль тебя.

— Это — слова. Жаль — помоги. Ты, главный инженер, должен знать хоть приблизительно.

— Выбрось это из головы. Я не отвечаю за приказ.

— Да, палач, приводя в исполнение приговор, не считает себя ответственным.

— Ты сравниваешь меня с палачом?

— Не могу подыскать другого сравнения. Ну, подручный, соучастник. Говоришь, что жаль меня. А тысячи людей?

— Я вижу, ты совсем перестал думать по-немецки, — с сожалением заметил Густав.

— А сколько на заводе немецких женщин?

— Что-то около пятисот.

— Интересно, что они подумают о тебе, когда будут спасены и вся история станет известна, — промолвил Томас.

— Ты уверен, что найдешь?

— Да. И надеюсь все же на твою помощь. Вот смотри, мне скрывать нечего, — Томас достал из потайного кармана небольшой листок бумаги, — Вот что написано:

— Тише ты! — испугался Густав. — Не на митинге в защиту родной земли.

Томас стал читать тише:

Прочитав, Томас сжег бумагу над спиртовой плошкой.

— Это я для тебя принес, больше не потребуется, — сказал он. — Ты понял, что нужно делать сейчас, пока не слишком поздно, где спасение?

— Кто это написал? — холодно спросил Густав.

— Национальный комитет «Свободная Германия». Они послали меня сюда, а не русские. Я ведь поклялся, что не русские, и это правда.

— Там плохие немцы, предатели. Они служат русским.

— Ужасно! — Томас схватился за голову. — Брат брата не может понять. А ведь ясно: если бы мы сами покончили с Гитлером, его гаулейтерами и сложили бы оружие, война немедленно прекратилась бы.

Густав, кажется, понимал это и — молчал.

Между ними была спиртовая плошка с желтым язычком пламени. Оба смотрели на огонек и оба думали об одном: судьба людей, как этот маленький огонек…

— Мне ясно, — сказал Густав и отодвинул плошку в сторону, чтобы не погасить ее своим дыханием. — Теперь совершенно ясно: ты коммунист.

— Считай как хочешь, — Томас поднялся. — Ты знаешь, что до войны я не вступал в Коммунистическую партию. Но — считай как хочешь. До тридцать третьего года в Германии было триста тысяч коммунистов, об этом писали в газетах. Сколько уничтожено гитлеровцами, брошено в тюрьмы и концентрационные лагери? Половина? Больше? Не знаю. Однако уверен: коммунисты остались и не сидят сложа руки. Скоро их будет еще больше. Я тебе прочитал: немцы должны мужественной борьбой восстановить честь немецкого имени. Это сделают прежде всего коммунисты и те, кто пойдет за ними. Ты не соглашаешься. Мне ничего не остается, как искать одному. Если взялся за это дело, то и принял на себя ответственность за жизнь людей. До свидания, Густав! Я ошибся, надеясь на твою помощь. Ты готов слепо повиноваться и совершить преступление. Фюрер не сможет освободить тебя от совести и ответственности. В последний раз говорю: подумай!

Главный инженер уложил бумаги в портфель и щелкнул замком: отчет был готов.

Томас ушел в склад. Ни минуты не отдыхая, он искал заложенную мину, и все чаще приходила мысль, что усилия его бесполезны. Надо бы на поверхности посмотреть, где закопан провод, но там рвутся снаряды, может убить или тяжело ранить, и тогда уж никто не спасет обреченных на смерть людей. У входа лежат раненые солдаты, ищут здесь спасения. И никто из них не знает, что самое страшное впереди.

Русские, судя по стрельбе, совсем близко. Не выбросить ли белый флаг, чтобы они поспешили сюда? Но увидят эсэсовцы, и взрыв произойдет немедленно.

Томас пошел к брату. Тот сидел за столом и курил сигарету за сигаретой. Портфель лежал на столе. Вентиляция не работала. Дым заполнил кабинет, лицо Густава было зеленоватым. Томас, не спрашивая, взял со стола сигарету, закурил и посмотрел на цементный потолок.

— Могила для десяти тысяч человек. Один из могильщиков — Густав Бухольц. Представляю его судьям… Ты не отворачивайся.

Густав сплюнул в угол и что-то пробормотал. Томас в бессилии выкрикнул:

— Пойми же ты: это наши люди!

— Для меня, — главный инженер положил руку на портфель, — главный вопрос: кому я отдам это?

— Советскому коменданту, — резко ответил Томас. — Больше никакого начальства тебе не будет. И отвечать за соучастие в преступлении будешь перед комендантом, а потом перед военным трибуналом. Не думай, что я шучу.

— Это же… выдача документов противнику! — возмутился Густав.

— Противник тот, кто обрекает тысячи людей на гибель. — Томас подошел к брату, положил руку ему на плечо, — Густав, одумайся, пока не поздно. Ты знаешь, где заложена мина, должен знать. Скажи, и больше от тебя ничего не потребуется.

— А если я не скажу?

— Тогда ты будешь моим врагом. Я останусь здесь, с людьми, и разделю с ними общую участь.

— Ты не сделаешь этого, Томас! — испугался брат. — Ты не сделаешь ради своей семьи. Она, возможно, не погибла.

— Нет, сделаю, — твердо сказал Томас и оттолкнул брата. — Именно ради своих детей сделаю. Пусть они знают, что их отец хотел спасти людей, но ему помешал дядя Густав, и пусть они проклянут!ꓺ

Задыхаясь, Томас сел и схватил сигарету.

Как дым в комнате, стояло молчание. Лицо Густава еще больше позеленело. Он смотрел на портфель. Томас медленно пошел к двери.

— Да! — воскликнул он. — Чуть не забыл. — И неловко, одной рукой, расстегнул шинель, полез во внутренний карман. — Это важно, последнее, что осталось… — Вот — фотокарточка отца. Всю войну носил с собой. Возьми и сохрани. Наш отец был простым рабочим. Будь он жив, он сказал бы, кто из нас прав. Я знаю, что он сказал бы обо мне и о тебе. Бери!

Густав посмотрел на фотографию и положил ее на стол. Внутренне мучаясь, он спросил:

— Ты решительно остаешься?

— Да!

— Ты всерьез полагаешь, что эти документы надо сдать советскому коменданту?

— Можешь выбросить их. Нужны они коменданту!ꓺ Но если всерьез, еще раз — да! Так же поступит и Лаш со своими документами, он отдаст их советскому командованию.

— Легко все получается у тебя, Томас.

— Это потому, что я больше твоего повидал и пережил. Ну, Густав, еще минута — и я ухожу.

Брат нервными движениями открыл замок. Достал бумаги, взял нужную, остальные сунул в портфель. Он показал Томасу чертеж.

— Вот — план завода. Здесь проходит канализационная труба. Смотри масштаб. Один метр от задней стены склада, два метра от боковой справа. Под полом… Запомнил? И еще запомни: я тебе ничего не говорил и не показывал. — Густав спрятал чертеж в портфель и щелкнул замком, — А теперь оставь меня одного.

— Посмотри на меня, Густав, — попросил Томас. — Прямо в глаза смотри. Вот так. Ты что задумал? Да знаешь ли, сколько в русском плену генералов и офицеров, не говоря уже о солдатах, и ни один не застрелился. А ты! Ведь ты просто инженер. А ну, дай сюда пистолет. Немедленно! Где он у тебя? Я не уйду, не выпущу тебя, погибнем вместе.

Нажимая сильным плечом на брата, Томас оттеснил его от стола, выдвинул ящик справа, взял тупорылый «зауэр» и сунул в карман брюк.

— Вот так лучше. О будущем Германии надо думать, а не о смерти. Сиди и думай, а я пойду в склад.

— Нет уж, теперь пойдем вместе. Тебе с одной рукой не управиться, — Густав спрятал портфель в сейф.

Вернулись они через полчаса, стряхнули с себя пыль, вытерли руки.

— Ну, что дальше, Томас?

— Будем ждать русских.

— Здесь можно спокойно ждать. Но ведь и другие заводы, многие объекты заминированы, подготовлены к взрыву.

— Не мы одни на свете…

Ждать им не пришлось. О главном инженере не забыли. Телефон не работал, в кабинет ворвались три эсэсовца. Старший из них, с рыхлым лицом, в очках, с одним разбитым стеклом, спросил:

— Господин главный инженер, вы готовы?

— Готов, — не спеша Густав поднялся им навстречу.

— А это кто? — эсэсовец посмотрел на Томаса, прищурив глаз, не прикрытый стеклом.

— Мой брат. Работает здесь.

У них не было времени заниматься братом главного инженера. Старший скомандовал:

— Идемте! Русские совсем рядом. Надо спешить. Где документы? Давайте портфель!

— Я понесу его сам, я отвечаю, — сказал Густав.

— Ведите запасным выходом.

В кабинете была прикрытая ширмой еще одна дверь, за ней узкий коридор. Густав шел впереди. Старший эсэсовец светил фонариком.

Они вышли на другой стороне улицы и увидели советские танки. Приземистые машины, раздвигая груды кирпича, приближались к невидимому заводу. Они не стреляли, слышался лишь скрежет и лязг гусениц.

Из-под земли показался первый человек. Это была женщина. В правой руке она держала белый платок и размахивала им. Появились еще люди. Толпа росла. Танки замедлили ход, сократили интервалы между собой и густо наползали на территорию, где находился подземный завод.

— Сигнал! — крикнул старший эсэсовец. Второй эсэсовец достал из-за голенища ракетницу и выстрелил.

Ракета взлетела высоко, вспыхнула ярким розовым облачком и повисла на парашютике. Ветер нес ее к центру города.

Эсэсовцы смотрели туда, где накапливалась людская толпа и к ней медленно подходили советские танки. Еще секунда, и грянет взрыв. Эсэсовцы ждали его, они отходили дальше, опасаясь камней, которые полетят вверх и посыплются на землю, почти бежали, поторапливая братьев Бухольц.

Прошла секунда, другая… Эсэсовцы остановились. Прошла минута. Взрыва не было. Ракета видна далеко. Сигнал по проводу полетит немедленно. Нажать кнопку — на это требуется одно движение. Но взрыва не было.

— В чем дело? — старший эсэсовец схватил главного инженера за руку.

— А что? — спросил Густав и слегка побледнел.

— Давай сюда портфель!

— Мне отвечать… — начал было Густав, но Томас, стоявший позади брата, подтолкнул его:

— Отдай.

Эсэсовец вырвал портфель. Кося глазом, он всматривался в лицо главного инженера, остальные двое напряженно следили, как вдали яркой пушинкой опускается ракета.

— Взрыв?ꓺ Почему нет взрыва? — спрашивал старший эсэсовец: если бы не разбитое стекло очков, он заметил бы испуг на лице Густава и все понял бы.

— Какой взрыв? — Густав, отвернувшись, посмотрел туда, где был завод.

— Вы же знали? Я вас спрашиваю.

— Это не мое дело, — спокойнее ответил Густав. — Если должен быть взрыв, он будет.

Отошли еще немного и задержались в ожидании. Старший эсэсовец стоял на гребне битого кирпича, двое — чуть ниже, они видны по пояс; братья Бухольц — по эту сторону кирпичной гряды.

Томас наблюдал за танками. Танкисты высунулись из открытых люков, махали руками. Передний танк остановился. Очевидно, это была командирская машина.

Командир не мог не обратить внимания на яркую, необыкновенного свечения ракету, спускавшуюся на парашюте: подобные сигналы не упоминались в приказе. Заметил он и то, как из тысячной толпы отбегала группка людей. Трое из них были в военной форме, не похожей на красноармейскую.

Танк немного повернулся, пушка его качнулась угрожающе.

Надо подождать еще минуту, самую малость, — Томас догадался, что сейчас произойдет. Он вступил с разговор со старшим эсэсовцем:

— Я совсем не понимаю, о каком взрыве идет речь.

— Вас не спрашивают. — Эсэсовец смотрел на главного инженера. — Довольно прикидываться простачком!

Он передал портфель одному из эсэсовцев и схватился за кобуру пистолета.

— Назад! — крикнул Томас громко, с такой тревогой в голосе, что рука старшего эсэсовца замерла и он оглянулся, не понимая, откуда грозит опасность: танки шли мимо ликующей толпы неторопливо, мирно, без стрельбы, и некоторые остановились.

Томас ухватил брата за полу, и оба покатились с груды кирпичей вниз — там был каменный выступ фундамента. Они спрятались за этот выступ. Томас вспомнил о пистолете брата, но рука была исцарапана в кровь, локоть после удара словно рассыпался.

Пулеметная струя из танка гигантским стальным прутом стегнула по груде кирпича и камня — метнулись искры, поднялась пыль. Эсэсовец с пистолетом запрокинулся и упал, другие скрылись.

— Ты жив? — спросил Томас брата.

— Кажется, да… — Густав поднялся тоже с царапинами на руках, ноги болели от ушибов. — Ты спас мне жизнь.

— Смотри! — Томас показал туда, где все еще выбивался из подземелья людской поток, заполняя улицу.

Там единственная пулеметная очередь, направленная куда-то в сторону, никого не испугала. Людское море шумело, двигалось, блестело слезами радости, плескало белыми платочками в поднятых руках.

И никто в многочисленной толпе не подозревал, что этот радостный момент мог и не означать спасения, и, возможно, они не узнают вовсе — разъедутся по родным городам и селам, потеряют друзей по несчастью, но пережитого не забудут и навсегда запомнят вот этот вечерний час своего освобождения!ꓺ