Смерть, любовь и мужчины Елены Майоровой

ГЛАВА 2

По факту загадочной гибели актрисы Елены Майоровой, как водится, было заведено уголовное дело. Рассматривались версии самоубийства, несчастного случая и убийства. Единственным подозреваемым третьей версии стал Сергей Шерстюк. Безумно влюбленный муж, знавший о том, что в последнее время у его жены был молодой любовник. Вряд ли Сергей заметил, что его допрашивают как подозреваемого. Узнав о своем невероятном горе, он выпал из действительности. Он никого не видел и не слышал. Он все шел и шел по этой лестнице — с шестого на первый, по этому двору, — пытаясь попасть в ритм ее походки, пристроиться, услышать последние мысли, понять. Он ни минуты не сомневался в том, что она уничтожила себя продуманно и сознательно. Но это было ее право, ее логика. Сергей не жалел себя, оставленного со своей великой любовью на пепелище. А ведь жалость к себе могла бы его спасти. Просто его выбором стал зажженный ею огонь. Все остальное — предательство. Он горел дольше, чем она, — девять месяцев без ночей и дней, ни на секунду не забывая о том, что произошло. «Что?! Лена!» Только однажды он напишет в отчаянии: «Неужели был настолько плох, что со мной незачем было оставаться? Ну, просто, чтоб побыть» Но в следующей фразе найдет для нее оправдание: он же оставил ее, уехав на дачу…. Пока Сергей искал свою единственную женщину на земле, пока насмерть боролся с мыслью о том, что именно на земле ее нет, его родные прятались от звонков и вопросов, родственники Лены ехали в Москву с далекого Сахалина. МХАТ, друзья, знакомые пребывали в шоке. А работники морга звонили начальнику 108 отделения милиции по поводу того, что тело актрисы у них никто не забирает. Бедная Леночка Майорова, о которой в те дни говорили все, вновь по стечению обстоятельств оказалась брошенной. Сергей так и не сообразит, с чего нужно начинать эти страшные хлопоты. Все взяли на себя друзья и театр.

Дело об убийстве возбуждено не было, по поводу самоубийства следствие старалось избегать официальных комментариев, родные, театр, знакомые дружно заявили о том, что был просто несчастный случай, детали которого в разных интерпретациях не совпадали. Лишь агентство «МК-Новости» и «Коммерсантъ», сославшись на информацию правоохранительных органов, сообщили: покончила с собой известная актриса Елена Майорова. Я занималась в те годы журналистскими расследованиями, общалась с криминалистами, экспертами, следователями. Должна сказать, что у профессионалов двух мнений не было. Речь шла о продуманном, публичном самоуничтожении с особой жестокостью по отношению к себе. И по отношению к нему. У этого самосожжения — не женский почерк. Психологи считают, что хотя женщины чаще совершают попытки суицида, именно мужчины лишают себя возможности спастись. Перерезать вены и полезть в петлю, встать на подоконник высокого этажа и застрелиться — это мужской почерк. То, что совершила 23 августа 1997 года Елена Майорова, конечно, трудно, почти невозможно принять, как ее выбор. Яркая, заметная, нестандартная актриса, прекрасная женщина, любовь которой нужна была как минимум трем мужчинам, добрый, великодушный, порядочный человек. Почему она ступила в эту адскую боль, отдала огню все — чистое лицо, прекрасную кожу, красивое тело? А за пару минут до этого, как хорошая хозяйка, убрала все на кухне, помыла посуду, оставила на столе сумочку с паспортом. И вышла на площадку с коробком спичек, чтобы не вернуться никогда и никуда.

В августе 2002 года журналистка Надежда Репина опубликовала интервью с руководителем Центра острых отравлений членом-корреспондентом Академии медицинских наук профессором Лужниковым.

«— …Кто был вашим пациентом?

— Елена Майорова лежала у нас несколько раз: таблетками травилась. Она сгорела. Это типичный суицид. Не знаю, за что она себя так наказала.

— Говорят, она керосин на себя пролила.

— Как пролила? Не пол же она мыла керосином. Нет, нет, это типичное самоубийство. Есть эстетика самоубийств: при любовных конфликтах травятся лекарствами — выпила таблетки, уснула навсегда и осталась такая же красивая…»

Стало быть, дело не только в любовных конфликтах, которые, разумеется, были. Елена Майорова — актриса, фанатично преданная творчеству, наделенная интуицией, искренностью, великим воображением. Истребляя свою красоту, она, возможно, именно к творчеству и обращалась с последним монологом: «Это все. Обратной дороги нет».

За прошедшие годы не умолкали разговоры в пользу бедных: ей нужно было больше отдыхать, не стоило так надрывать душу каждой ролью, меньше пить, страдать, хорошо бы полечиться успокоительными лекарствами. Но она прожила свою жизнь и встретила свою смерть. Это вечный вопрос: слабый или сильный способен на самоубийство. Выпить слишком много таблеток, зная, что откачают, — это или слабость, или репетиция. Выйти на улицу обугленным факелом, устоять, сделать 150 шагов до Театра Моссовета… Господи, включите воображение. Сколько нервной энергии, уверенности и силы требует такой финал!

Вот цитаты из ее интервью 1997 года, которое при ее жизни не было опубликовано.

— Лена, вы как актриса счастливы?

— Я очень довольна. Я снималась два года в экранизации Лескова «На ножах». Это очень серьезная работа, настоящая. Правда, я играю там роль очень необычную для себя — роковой женщины, женщины зла.

— И вы взялись за нее?

— Взялась. Потому что я — камикадзе. Потому что моя профессия… как вам сказать… я должна зло воплотить, чтобы на моем, точнее, моей героини, примере люди это зло возненавидели. Иные актрисы говорят, что на их судьбу роль не действует. Может быть, они такие актрисы… не знаю. На меня все роли действуют. Все! Потому что моим же сердцем, моими же легкими, почками, печенью эта героиня будет жить и говорить. У артистов очень опасная профессия. И я просила благословения у батюшки в церкви. Он долго, долго думал. Потому что слишком много всего накопилось — мои грехи человеческие плюс еще эта роль. В общем, он благословил меня. Глафира же смирилась, поняла всю бездну, в которую она попала по своей гордыне, жажде денег. Она — убийца косвенный. Но я увлеклась, когда играла эту роль. Даже пришлось заглушать все это спиртным, понимаете? Потому что после Глафиры я не могла вернуться в себя. Это была какая-то мистика. Я стала злобная, властная, агрессивная. Мне тогда нужно было просто прийти в себя. Каким образом? Посредником было спиртное. Сейчас эта роль кончилась, и такой проблемы у меня нет.

— Елена, любовь, по-вашему, это что такое?

— Одухотворенность, осмысленность какая-то. Если любишь, ты миришься со всем, принимаешь человека. Помогаешь ему. Ведь мы же не умеем любить. Об этом наш фильм «Странное время». Мы все пытаемся любить, стремимся, мечтаем о любви. Но когда она приходит, мы все равно несчастны. Иногда я думаю, что умею любить. Иногда кажется — не умею. Да, конечно, привычка — муж, семья. Тут уж никуда не денешься. Муж — это понятие. Друг, любовник, отец и ребенок — все в одном лице.

— Но ведь это еще и половинка. Это, по сути, и вы сами. Или нет?

— Нет, конечно. Половинка — только потому, что спутник жизни. Мы делим с ним радости и горести этой жизни вместе. Но он, конечно, не моя половина. Он — совсем другой человек. Я знаю, что такое — резать по живому любовь. Было так: я влюблялась, а в меня — нет. В молодости так было… Это значит, что я не в того человека влюблялась.

— Как же не в того? Это же сердце, ему не прикажешь?

— Прикажешь! Я научилась приказывать сердцу. От этого я стала сильнее и мудрее».

Сергей Шерстюк после гибели Елены понял, что он всего лишь половинка. Что сердцу приказать невозможно. Что смерть — не конец, а начало другого, по-прежнему совместного существования. Только более глубокого, страшного, обнаженного. Как он ее любил! Так любят раз в тысячу лет. Его сестра Светлана рассказывала, что не ожидала от него такого чувства. В предыдущем опыте, — говорила она, — были совсем другие отношения. Он считал, что женщины должны носить его на руках. «А тут — все наоборот… Лена любила сначала театр, а потом Сергея». Знала ли Елена о глубине его чувства? О том, что в такой степени, в какой живым женщинам мужчины не признаются. По крайней мере — регулярно, каждый день. Его дневники последних девяти месяцев жизни, обращенные к ней, — это литература неземного уровня, последнего вздоха и живой страсти без конца и края. Если пройти это море отчаяния, паники и боли, можно оказаться на берегу Любви. Можно понять, что это такое — любовь. Они жили как два очень близких человека, в чем-то очень похожих, в чем-то разных. У них были любимые занятия, общие привычки. Они оба были ранимыми, возбудимыми, гиперэмоциональными. Иногда оба, вместе или порознь, искали спасение в спиртном. Говорили друг другу не только то, что хотели друг от друга слышать. Мучились периодами непонимания, приступами ревности, страдали от обид, унижения, мнительности и комплексов. У них были ссоры и скандалы, несмотря на то, что ни один из их не нашел бы для себя более подходящей пары. Половинки. В ссорах они подбирали беспощадные слова, сознательно причиняли боль друг другу. Так бывает, когда люди уверены в том, что потом сумеют забрать эти слова обратно. Что ничто не способно навредить любви. Наверное, это своего рода безмятежность. Елена не могла не понимать, как много значит для мужа. Она в любом сценарии в первую очередь читала подтекст, в пьесах находила смысл между строк. В том, неопубликованном интервью она старается правильно выстроить систему отношений, легко произносит слова: «привычка», «он — совсем другой человек». Там есть еще такая фраза: «Вот я вижу: кто-то на меня смотрит. Мое дело — откликнуться или нет. Я не откликаюсь. Я говорю себе: «Лена! У тебя есть человек, которого ты должна любить, — муж! И ты люби его. А вот этого — не надо! Это не твое». И это правда».

Дело в том, что это уже было неправдой. Она вышла из образа Глафиры, но страшно увязла в другом. В образе из фильма «Странное время». Опытная женщина снимает на ночь мальчика в ресторане, он пытается ей заплатить, как проститутке, а она влюбляется в него с исступлением и болью. Исступления и боли в сценарии нет, но так увидела свою роль Елена Майорова. Ничего особенного в этом фильме не произошло, кроме того, что все действующие лица, включая режиссера Наталью Пьянкову, посидели в голом виде на деревьях, изображая эдем. Там ничего и не могло произойти, поскольку сценарий вялый и вторичный, режиссура — просто никакая. Фильм вроде бы привлек к себе внимание на маленьких международных фестивалях, как говорит сейчас Пьянкова, но это объяснимо помимо качества и вклада в искусство. Во-первых, что-то похожее на эротику в кинематографе бывшего железного СССР. А во-вторых, Майорова! Или в обратном порядке. Никто бы не сыграл так эту роль. Она, видимо, чувствовала потребность в выражении любви, выбираясь из панциря своей Глафиры («На ножах»). Она согласилась играть обнаженной, что всегда было, для нее проблемой. Он ничего, этот Олег Васильков, но героиня Майоровой увидела в его герое всю красоту и печаль своей уходящей молодости, испытала соблазн — остановить мгновение. И остановила. Фильм сняли, а они не расцепили объятий. Часто после съемок Елена ночевала у Олега в его подмосковном Голицыно. Мужу звонила и говорила, что останется ночевать у Пьянковой. Сама страдала, скорее всего, из-за вины и предательства так, что вместо любви напивалась, и Олег отмачивал ее в своей ванной. Пьянковой она говорила: «Бог не простит мне этого романа».

Шерстюк после ее звонка бежал к дневнику. Он тоже все понимал, но больше всего боялся услышать правду. А эту правду съемочная группа Пьянковой уже несла по Москве, и Сергей читал ее в глазах своих гостей.

«1997 год. 9 апреля.

Если постоянно из-за — нет, за любимого человека испытываешь страх, то интуиции больше никогда не будет. В страхе сгорит, и ветер страх раздует… Где же Лена? Почему не дал ей вчера пейджер? Она не звонит. Господи, не изменяет ведь, а больно. Эта «N» (Наталья Пьянкова) со своим кино чумовым — чума. Я ведь почувствовал, что в это дерьмо Лене нельзя, но нет, говорю, давай… Лишь бы снималась, думал.

Разве я страдаю? Мне просто страшно. Я — не герой, стало быть, Дух Святой только искоса поглядывает. Что я пишу? Господь страдает за тебя больше, чем ты. Это очевидно. Что со мной? Я не хочу знать никакой новой правды, не хочу писать, я боюсь страха, я слабый, мне просто плохо, и мне нет покоя. Я верю в Господа нашего Иисуса Христа — и мне плохо? Ничего глупее не бывает. Или я не верю, во что я никогда не поверю. Да просто вере моей место, наверное, в пыли… Ленка не звонит не потому, что она от меня уходит или, скажем, я от нее, а потому что — страх. Милая, любимая, родная. Что толку сейчас тебя понимать? Ты придешь, я знаю. Тебе, я знаю, сейчас хуже, чем мне, даже если ты сейчас улыбаешься и принимаешь почести. Ты не звонишь из страха, а я тебе этого не обещал.

11 мая.

«.. Я ждал Лену, ждал, чтобы заснуть, когда она приедет. Позвонила, что придет в полночь. Позвонила в полпервого, что поедет к «N», а ты спи, люблю тебя очень, у нас праздник — последний съемочный день. Я выпил валокордин, валерьянку, колдрекс, и — бац — пусто… даже спать не могу… От моей бессонницы один разор и войны».

30 мая Олег Васильков с букетом цветов и вездесущей Пьянковой явился к Лене домой — поздравить ее с днем рождения. Стало ясно, что муж Сергей прекрасно знает, что происходит. Он сказал Олегу: «Так я понял, вы у меня жену украли?» Началась дикая ссора. Шерстюк кричал Лене: «Ты, сявка сахалинская, что ты имеешь, кроме моего имени!» Она отвечала: «Да ты кто такой? Ты просто мой муж!» В конечном счете Сергей упал на диван и отвернулся: делайте, что хотите.

Вот такой разор. Были и войны. На канале ТНТ есть передача «Битва экстрасенсов». В одном из выпусков сражающихся ясновидящих привели в дом, где жила Елена Майорова. Им показали лестницу, дверь квартиры и спросили, чья фотография в запечатанном конверте и что произошло с этим человеком. Никто не приблизился к правде, кроме одной участницы. Она сказала, что здесь произошло несчастье с женщиной. С очень талантливой, сильной и яркой женщиной. Очень самолюбивой. Она не хотела жить. «Ее растоптали», — сказала ведунья, которой впоследствии фамилия Майорова ни о чем не сказала. Но она не могла покончить с собой банальным способом, скажем, повеситься. «Возможно, здесь произошло самосожжение». Незадолго до смерти у этой женщины была связь с молодым человеком. «Что-то фанатичное было в этих отношениях», — так выразилась колдунья. Когда создатели передачи излагали то, что произошло на самом деле, они дали интервью с одной соседкой. Та сказала, что незадолго до смерти Лену стали видеть с молодым человеком. Муж очень ревновал, однажды утром в булочной соседка увидела, что у Лены синяк под глазом. На выездной спектакль «Тойбеле и ее демон» она и вовсе приехала вся в синяках. Вяло сказала: «Я упала». Но было очень похоже на то, что упавшую, возможно, в нетрезвом состоянии Лену кто-то в неистовстве избивал ногами. Кто? В одной из книг написано: дай-то бог, чтобы не Сергей. Ну, как бог может дать нейтральную версию? Кто, кроме Шерстюка, в те дни был настолько уничтожен любовью, яростью и собственным бессилием, что мог забыть собственное имя, а не только правила обращения с женщиной. Нельзя, конечно, на жену поднимать ни руку, ни ногу. Но теперь уже совершенно ясно, что в паре Майорова — Шерстюк альтернативой любви была смерть. Думаю, вряд ли он был способен кротко взирать, как его богиня, чистая и правдивая, сама себя не в состоянии вытащить из омута страсти, с какой Елена привязалась в свое странное, критическое время к первому, в общем, попавшемуся под руку пареньку. Пришел час хвататься за соломинку, чтобы удержаться на земле.

Жили и понимали друг друга два любящих, искренних человека. Всю жизнь всерьез говорили о том, что только смерть может их разлучить. Он хотел умереть на ее руках: «Ты Никиту не обидишь». Никита — это сын Шерстюка от первого брака, который жил с отцом и Леной. И вдруг жена по уши увязает в любовной связи. В худшем варианте. Ею явно манипулируют. За парочкой постоянно таскается вся съемочная группа «Странного времени», все то ли пьяные, то ли под кайфом. Они создают фон, массовку, замкнутый круг. Она — актриса, случай, прямо скажем, не редкий, но Сергей знает, что она не такая, как все. Что ее отношение к театру и кино больше похоже на одержимость, чем на профессию. Что ее искренность и максимализм не допустят лжи. В истории с Васильковым он хотел только капельку лжи. Ему не нужна была эта правда в лоб. Даже в те месяцы он не сомневался в ее любви. Если бы она спрятала этот роман, как делают многие, он бы дождался конца, ее полного к нему возвращения. Но он знал также, что она не сумеет солгать. Сходил с ума, лез на стены, а она на «Кинотавре» без всякой такой необходимости жила в одном номере с Олегом, ходила, держа его за руку, смеялась, когда ловила любопытные взгляды. Она его, кстати, там раскодировала, своего совершенно подчиненного ей любовника. Уже было ясно, что фильм ничего не получит, зато ситуация вокруг него сложилась скандальная, под стать репутации режиссера. И, разумеется, Майорова, заявленная как номинантка на лучшую женскую роль, ничего не получила. Хотя она, конечно, заслуживала приза. Так играют очень немногие актеры мирового масштаба. Там, на «Кинотавре», внимательным людям было заметно, что Майорова подавлена, разочарована, оглушена неудачей. Когда Пьянкова уговорила ее принять предложение, Елена что-то вычитала в сценарии, как всегда, между строк и бросилась в эту самодеятельность, как на взятие вершины шедевра. И она сделала эту роль. Известный критик Валентина Иванова писала в газете «Культура»: «Кино, так называемое тусовочное, ультрасовременное… сделало решительную ставку не на актеров, а на персонажей, которых изображают свои же друзья-приятели — зачастую кинематографисты. Когда-то Пьянкова шокировала приличное общество тем, что сняла, по сути, свою дружескую компанию в дебютной ленте «С Новым годом, Москва!». Собственного мужа, некую известную сценаристку, которая за весь фильм так и не накинула на себя хоть какую-либо одежду — она ходит без ничего, прикрывшись одеялом и повязкой на больном горле… И потому в новой картине «Странное время» мы увидели почти тех же персонажей, с прибавлением самой Пьянковой в одной из ролей. Но…

Но зато в одной из новелл нам внезапно предстала Актриса, и все хитро сплетенный карточный домик вдруг зримо начал шататься. Хотя Елена Майорова, казалось бы, делает все для того, чтобы быть «в стиле», в тусовочном стиле. Ведь сюжет последней новеллы можно изложить в двух словах: женщина… сидит в кафе и случайно сталкивается взглядом со странным парнем… Потом они вдвоем выходят, садятся в машину, едут к ней домой. Ложатся в постель. И здесь что-то происходит — не очень понятно что (у Пьянковой никогда ничего определенного не бывает), но по-видимому, парень вернулся с какой-то войны. Какая-то за ним трагедия. Но все это отыгрывает именно Елена Майорова… И сразу предыдущая круговерть с разными любовными и семейными парами никнет и тает».

Елена пришла на оглашение результатов фестиваля в шикарном платье, села с любовником во второй ряд и демонстративно щелкала семечки. Под этим платьем корчилась и пряталась, как маленький ребенок, ее столько раз оскорбленная гордость. Рядом сидел возлюбленный, который в глаза заглядывал и в рот ей смотрел. А она, как семечки, считала свои грехи и ошибки и хотела забыть, но ни на минуту не забывала о Сереже. О том, что она надорвала ему душу. Ей было больно думать о маме. Ведь она всю жизнь старалась исполнять данную ей клятву: работать только с теми, кто хотел с ней только работать. Если бы она шла навстречу другим желаниям кинорежиссеров, то наверняка в каком-то рейтинге самых сексапильных актрис не оказалась бы на последнем месте. Режиссеры не слишком любят строптивых и гордых. Те, кто составляют рейтинги, — тоже. Но разве она не влюбилась в Олега? Конечно, да. Что ж такая тяжесть на душе, что ей хочется с ним пить, а не заниматься любовью? Он сияет, когда смотрит на нее. Но ей не легче. Вновь это нетерпение. Ей нужно что-то ему сказать, как Сереже, чтоб каждое ее слово значило для него все, что было, и все, что будет. Но это невозможно.

Море, любовь, внимание публики. А на всех снимках со съемочной группой «Странного времени» у Лены такое несчастливое лицо. Неуверенный взгляд, деланная улыбка. Как будто она уже что-то решила. До 23 августа оставалось 2 месяца.

Через десять лет после гибели Майоровой журналистка Надежда Репина взяла интервью у Натальи Пьянковой:

— Наташа, как все началось? Почему ты пригласила в свой фильм Майорову?

— Я не была с ней знакома, но любила эту актрису по экрану. Мне очень нравилось ее лицо, в основном глаза, разъятый, как на иконах, совершенно не сфокусированный, охватывающий, женский такой, вселенский взгляд. И мне важна была такая актриса для характеристики героини, которая показана в достаточно рискованной истории (как любят говорить ханжи и моралисты). Мне важно было ее иконописное лицо для того, чтобы говорить о тонких и острых вещах — такие, как любовь с первого взгляда.

— Почему она так долго звонила Олегу? (23 августа. — Н.Р.)

— Наверное, ждала помощи от него… Олег приехал из Уфы в Москву и только по телевизору узнал о ее гибели. Он мне позвонил… заикался. Я его не узнала, не сразу поняла, что это Васильков… Он винил себя, что не мог оказаться рядом в этот момент. Васильков долго метался в страшных муках. Она потом часто к нему являлась, как наяву. Он говорил: «Еду в машине, смотрю в зеркало и вижу на заднем сиденье Лену»… Его долго это терзало. Я думаю, что мучит до сих пор. У Олега все время крутилась мысль, что она не сама… не сама это сделала… У нее было много поклонников, среди которых могли быть маньяки. Через несколько месяцев после ее смерти Василькову пробили голову случайные люди во дворе его дома. У него осколок черепа застрял в мозгу. Была сложная операция, и первое, что он мне сказал, когда я приехала к нему в больницу: «Ты помнишь, какой сегодня день? Меня, наверное, Лена зовет. Сегодня ее день рождения». А в это время в другой больнице умирал Сережа.

— Олег потом выздоровел, женился?

— Да, через какое-то время. И у него родился ребенок.

Вскоре «Странное время» посмотрят все. Его смотрят до сих пор. Я читала недавно в Интернете отклики. О самом фильме — немного бесцветного словоговорения. О Майоровой — отдельно, пристрастно, восхищенно. «Она абсолютно шедевральная актриса, редкость, перл. Личность, совершенно потрясающий человек — Явление в жизни. Неспроста ее бог так скоро прибрал к себе — как всегда — лучших». «Майорова поразила. Я буквально влюбился в нее без памяти, она даже снилась мне, причем в этом сне все было так странно — словно она открывала дверь какому-то незнакомцу и знала, что погибнет, но это ее не остановило, потому что после гибели ей предстояло еще ЧТО-ТО. В общем, я сошел с ума конкретно. Тогда же посмотрел «На ножах» по Лескову, где она Глафиру сыграла. С тех пор Майорова — одна из самых любимых актрис для меня, и это просто трагедия, что достойных ее уровня ролей в кино почти не было». Это действительно трагедия нашего кинематографа. Режиссер далеко не всегда может выбрать ту актрису, которая ему нужна. Кинорежиссер Юрий Кара говорит о давлении, которое он испытывал, снимая фильм «Мастер и Маргарита». «Например, я хотел снимать в заглавной роли Елену Майорову, но наверху думали иначе. — Вы что, недовольны Вертинской? — Доволен, она отличная актриса, но постепенно превратилась прямо в духе романа в ведьму. И играет сейчас только ведьм». Меня опечалило это интервью. Если бы Майорова сыграла Маргариту в кино, может, она прорвалась бы на свой уровень киноматериала. Может, она передумала бы сжигать себя, как неудавшуюся рукопись, как испорченную пленку…

Сергей Шерстюк, преуспевающий художник, картины которого широко раскупались на выставках в Чикаго и Нью-Йорке, философ, литератор, оказался на «каширке», где у него обнаружили рак, через четыре месяца после смерти жены. Лечащий врач сказал: «Будучи верующим, Сергей не мог пойти на самоубийство, но мысль о смерти настолько для него была желанной, настойчивой, что он загнал ее глубоко в подсознание, и она потом давала сигналы ослабевшему организму». Он писал в больнице: «Я знаю, чтобы окончательно выздороветь — мне надо забыть тебя, а я не могу и не хочу. Жди, я скоро приду к тебе». Нет сомнений в том, что он верил: она читает то, что он пишет. Если бы она его меньше любила, если бы не была ему таким родным человеком, он, возможно, тоже, как Васильков, выкарабкался бы из этого кошмара и продолжал бы жить. Он был страшно предан своему творчеству. И врачи давали ему реальный шанс. Но без ее любви он ни жить, ни дышать не мог.