Соломенное сердце

Глава 11

Мысленно Поля снова и снова прокручивала произошедшее в Костяном ущелье, приукрашая эту историю и меняя ее — так, чтобы Егорке было интересно. Запертый в строгом унынии княжеского дома, непоседливый мальчишка неистово мечтал о приключениях. Если бы его отец узнал, что Поля разжигает эту неподобающую страсть, то ей бы изрядно влетело. Но они с Егоркой умели беречь свои секреты.

Поля была создана для того, чтобы петь колыбельные, но, став человеком, научилась и рассказывать сказки. Из самого заурядного происшествия она была способна сочинить нечто захватывающее, но это предназначалось только для Егорки — единственного человека в мире, с кем она не чувствовала себя неловко. Долгое время у Поли не получалось нормально разговаривать, она то и дело сбивалась на пение, что сделало ее замкнутой и неразговорчивой. Молчание прилипло надежным плащом, окутывало и защищало от чужого недовольства. Нет, никто в приемной семье не насмехался над ней, конечно, но на лице княжны Кати проступало такое раздражительное нетерпение, что рот у Поли захлопывался сам собой.

И только Егорка, обычно непоседливый и неусидчивый, принимал ее странности как что-то обыденное, повседневное, привычное. В ответ она старалась порадовать его, как могла. Привозила необычные подарки и придумывала интересные истории. Знакомство с Даней, надо заметить, изрядно облегчало эту задачу.

— И вот тогда этот седой старик вдруг как закричит… — разглагольствовал меж тем он, вальяжно развалившись в пассажирском кресле внедорожника. — Закричит… Ой-ой, стой. Поля, Поленька, тормози.

От неожиданности она не сразу поняла, что это уже не одна из его баек, а команда для нее, а потом плавно остановила внедорожник.

— Пойдем, — широко улыбаясь, предложил Даня.

В этот раз Поля решила не оставаться в стороне и последовала за ним к неглубокой и прозрачной горной речушке, почти ручью.

Идти пришлось осторожно, по нагромождению мелких и крупных камней, редкие деревья почти не давали тени, и раскаленное предвечернее солнце мигом напекло макушку.

Даня с грациозностью горного козла ловко прыгал с валуна на валун, жизнерадостный и беззаботный, как ребенок на каникулах. Время от времени он оглядывался на Полю, сверкая улыбкой. Добравшись до русла, он встал на колени и бестрепетно опустил руки в воду. Поля тут же покрылась мурашками — она прекрасно знала, насколько студеные местные реки.

— Милые мои капельки, капельки мои девочки, девочки мои чистые, девочки мои прекрасные, — заворковал Даня, низко склоняясь. — Как же мне увидеть мою Чуду? Чуду-Чудушку, ненаглядную…

Полупрозрачная женская фигура взметнулась вверх мелкими брызгами, обвила его шею руками, отчего футболка мигом намокла, но Даня даже не ойкнул от холода. Продолжал улыбаться.

Поля выбрала камень покрупнее и уселась на него, скрестив ноги. Ей-то совсем не хотелось принимать водные процедуры.

— Та, которую ты называешь Чудой, капля от капли моей, вовсе не желает тебя видеть, — нежно прожурчала васса, не размыкая объятий. — Ты не принял ее дар, человек. Обидел на веки вечные.

И как-то теперь Даня станет выкручиваться?

— На веки вечные? — пригорюнился он. Выглядело искренне. — Это слишком долго. Может, моя волшебная Чудушка, простите меня уже завтра? Ну или хотя бы через три дня?

Очаровательный. Трогательный. Самоуверенный.

Мальчишка.

Васса засмеялась, отчего речушка слегка вспенилась, немного забурлила.

— Понадобится хорошее подношение, человек, — сообщила она. — Что ты можешь преподнести?

— О, вам понравится, — заверил Даня вассу пылко.

— Посмотрим, — мурлыкнула она и отпрянула, уходя обратно в реку. Даню снова окатило водой, уже с ног до головы, и он вскочил, отряхиваясь, как собака. Засмеялся.

— Женщины, — провозгласил он с удовольствием.

— Преподношение? — переспросила Поля скептически. — Например?

— Разные духи любят разное, — проговорил Даня с видом учителя, — вассы равнодушны к материальным дарам, они предпочитают все необычное, красивое.

Тут он оглянулся на речушку и шутливо погрозил кому-то пальцем.

— Подслушивать нехорошо, лапоньки. Пойдем, Поленька, я расскажу тебе все в машине. Не будем портить вассам сюрприз.

Поля тоже заглянула в прозрачную водную гладь, но ничего необычного там не увидела. Пожала плечами и потопала за прыгающим Даней к внедорожнику. Он даже не подумал переодеться и привычно развалился, как был, в мокрой футболке. Ну и ладно, по такой жаре может даже приятно.

— Ну говори уже, — поторопила его Поля, когда они отъехали подальше.

— У меня есть тайное оружие, — весело объявил Даня.

— Ты что, носишь в своих рюкзаках все на свете?

— Лучше, Поленька, лучше. У меня есть ты.

— Прости? Ты хочешь принести меня в жертву? — удивилась она. — Утопить или что-то подобное? Имей в виду, я буду отчаянно сопротивляться. Ты тощий и не похож на силача, так что у меня неплохие шансы тебя поколотить. Учитывая волю к победе и всякое такое.

Даня захохотал, запрокинув голову.

— Поленька, — всхлипнул он, — девочка моя подозрительная. Сразу видно, что ты росла при князе, что тут скажешь. Человеческие жертвоприношения запрещены с 1741 года, а я законопослушный малый. Нет, есть конечно исключения, но это явно не наш случай. Ты, моя ненаглядная, напоешь духам воды свои колыбельные.

— А я соглашусь? — задумалась Поля.

— А ты нет?

— Тоже хочу подношение, — неожиданно для себя сказала она. Поля никогда не была капризной или жадной, но тут в ней что-то пробудилось. Может, память духа поля, которым она (возможно) прежде была. А может, что-то другое, девичье, ревнивое.

Почему это всем дары, а ей дырка от бублика.

Даня фыркнул.

— Договоримся, — легкомысленно заверил он ее, — я же мастер переговоров. Просто скажи, что тебе нравится. У меня есть янтарный браслет, хочешь? Во-первых, он симпатичный, а во-вторых — отгоняет муннов. Мне его подарил он мужик из Каменки, я его с итрами на карьере подружил…

— Не браслет, — прервала его Поля и надолго замолчала. Чем ниже они спускались, тем больше селений им встречалось. Как правило, они находились в отдалении от дороги, но любопытные местные жители все равно выбегали из своих домов, привлеченные гулом мотора.

Даня дружелюбно махал им руками. Если он собирался жить в Высокогорье тихо, не привлекая к себе особого внимания, то явно не с того начинал.

Деревьев тоже становилось все больше, горы уступали место земле, и через несколько часов они въедут в полосу тундры, где и пряталась Сытоглотка, приют охотников. Дорога оказалась длиннее, чем Поля ожидала, наверное придется искать ночлег. Еда и палатки у нее были в багажнике, но Даня с его неиссякаемой общительностью наверняка захочет остановиться в какой-нибудь деревеньке.

Что же Поле попросить у него?

Она бы охотно позаимствовала жизнелюбие и беззаботность, веселость и эмоциональность, поскольку все еще ощущала себя неполноценной соломенной куклой. Вроде как по всем признакам человек, но человек, которому ничего особенно не хочется и который ни к чему особенно не стремится.

Поля просто водила свои фуры, туда-сюда, сюда-туда. Ей нравились дорога и монотонность своего бытия, она понимала важность своей работы, но порой, совсем редко, этого казалось недостаточным.

Как будто жизнь проходит где-то в другом месте, там, где Поли нет.

Прежде такие мысли ее почти не беспокоили, так, слегка царапали, но последние дни рядом с Даней что-то изменили. Он был таким бестолковым и энергичным, таким настоящим, что хотелось то ли поставить его в угол, а то ли просто наблюдать за ним, как за резвящимся на полянке щенком.

Нет, Поля не хотела быть такой, как Даня, еще чего не хватало, она слишком разумна для подобных нелепостей, но…

Это крохотное, почти незаметное «но».

Собственная ущербность, которую Поля так старалась не замечать.

— Ты так глубоко задумалась, — дружелюбно заметил Даня, который для разнообразия некоторое время терпеливо хранил молчание. — Не знаешь, что попросить у харизматичного молодого человека?

— А что еще у тебя есть?

Он насупился, размышляя над ответом.

— Хочешь, я на тебе женюсь? — предложил рассеянно.

Поля покачала головой. Что за человек, сплошные глупости в голове.

— Я тебе вроде как сестра, — напомнила она холодно.

— Вот еще, — обиделся Даня. — Меня вычеркнули из семьи князя, почему ты все время об этом забываешь. Я Стужев, а не Лесовский. Сту-жев!

— Ну и ладно, — покладисто согласилась Поля. — Хочу знать, кем была моя хозяйка из лесной хижины. Старуха, которая меня создала. Как тебе такой договор?

— За пару песенок? — возмутился Даня. — Да это грабеж. Я ведь даже не могу вернуться в тот лес.

— Порасспрашивай муннов, вьеров, еще кого-нибудь. Кто у нас великий балабол?

— Ну давай попробуем, — неуверенно пробормотал Даня. — Мне и самому интересно, кто спас меня от неминуемой гибели. Слушай, а ты в волчицу случайно не перекидываешься? — без всякого перехода спросил он с неподдельным интересом.

Поля чуть не вылетела из поворота от изумления.

— Сбрендил совсем? — поразилась она.

— Ты сама слышала, как ты рычишь?

— Ну… Егорке нравится.

У Поли мигом испортилось настроение. Как будто она выбирала быть непонятным чудом-юдом!

Помрачнев, она впала в привычную неразговорчивость, к счастью, Даня задремал, не отвлекая ее от дороги.

Разумеется, он возжелал переночевать «вон в той очаровательной деревне», а не в палатках. Ничего очаровательного в деревне Поля в упор не видела — самое обычное высокогорное поселение, в котором даже не потрудились разобрать ржавеющий на околице трактор, с полями кукурузы, с запахом дыма от дровяных печей и меланхоличными коровами, бредущими домой на вечернюю дойку.

Она остановила внедорожник далеко от деревни, но это ничуть не спасло их от досужего любопытства. Стайка детворы высыпала им навстречу, облепив автомобиль, как комары.

Следом появились и взрослые, которые конечно же слышали о Поле, девушке, которая возила товары через Гиблый перевал. Это означало, что ей будут передавать приветы для родни, оставшейся по ту сторону гор, совать для них гостинцы и расспрашивать о тамошнем житье-бытье. Следом посыпятся упреки в адрес князя Лесовского, который притеснял высогорчан и передавал слишком мало топлива и лекарств, и закончатся все эти посиделки далеко за полночь, отчего Поля не выспится и весь следующий день будет клевать носом.

Однако в этот раз Поля только и успела что поздороваться, как Даня сразу всем объявил, что является профессиональным разговаривающим с духами, и если у кого-то есть хлопоты с гортами или тодисами, то он готов помочь за приемлемую цену.

Казалось, в него был встроен генератор энергии. Зевая и сонно тараща глаза, Поля поплелась вслед за сельчанами, мечтая о сытном ужине, теплой бане и мягкой постели.

— Что этот Лесовский себе думает, — гудел над ее ухом тучный мужик в домотканой одежде, — что мы покорное стадо? Стерпим все издевательства? Ты, девочка, уж передай этому стервецу, что у нас тоже есть гордость.

— Передам, — кивала Поля. Первое время она и вправду носила такие послания князю или Постельному, но быстро поняла, что это довольно бессмысленная затея. Они и сами все понимали, и их устраивал текущий расклад.

— Ну, милая моя, — донеслись до нее слова Дани, — десять лет — это очень молодой горт, считайте, еще ребенок. Не стоит быть к нему такими строгими…

— А в драке вассы и анка, кто победит? — спросил его какой-то мальчишка, встрепанный и круглый, как булочка.

— С чего это духам воды и огня драться друг с другом? — Даня потрепал его по голове, как будто они сто лет были знакомы. — Они же не люди, умеют мирно уживаться друг с другом.

— Васса, да? Точно васса? Просто потушит огонь, да? — не унимался мальчишка. — А правда вассы очень красивые? А правда вассы целуются лучше человеческих девушек? А ты их видел? А правда духи поля голые?

Даня стрельнул в Полю смешливым взглядом.

— Правда, — ответил он. — Вассы красивые, а тодисы разгуливают голыми и соблазняют всех без разбора.

Очевидно, тут Поля должна была испытать неловкость за свое бесстыжее прошлое, но она только нахмурилась.

Да-да, она уже поняла, что с ней все неправильно. И рычит, и вообще из соломы.

Тут какая-то пожилая женщина, высокая и дородная, отогнала от Дани мальчишку и заголосила о том, что ее старый горт ушел, а новый никак не родится. Дом на глазах превращается в развалину.

— Это что же надо было сделать с гортом, чтобы он сбежал? — сухо уточнил Даня.

— А что, надо кланяться этим тварям с утра до вечера? — разозлилась женщина.

— Вот и живи, Михална, как дура без горта, — воскликнула другая тетка, не сильно моложе. — И не жалуйся потом, что пироги горелые, а из всех щелей дует.

Занялась громкая перебранка.

Поля еще раз зевнула.

— А ко мне мунны каждую ночь приходят, — застенчиво признался рыжий детина с огромной родинкой на носу. — Так и кружат, и кружат. С ума, наверное, скоро сойду.

Даня встрепенулся.

— Так, — сказал он, сразу собравшись, — ты кто?

— Федя, — ответил рыжий детина.

— Полюшка, мы сегодня ночуем у Феди… Приютишь нас, друг мой?

Поля покосилась на детину. Он не выглядел человеком с приличным домом, ну да не ей судить. Федя так Федя, мунны так мунны.

— Проказливые духи, которые разносят по миру сплетни и враки, обожают цепляться к людям с нечистой совестью, — Даня вилкой развалил на части картофелину, посыпанную укропом, чтобы она остыла быстрее. — Так что ты натворил, Федя?

Что было хорошего в доме, к которому прицепились мунны, — то, что остальные жители деревни сюда даже не сунулись. Страшненько.

Вопреки Полиным ожиданиям, Федя жил неплохо — у него было просторно и сытно, и он с удовольствием уступил гостям пышную хозяйскую кровать со множеством перин и подушек.

К картошке прилагались соленья и котлеты, а также квас с мятным ароматом и сладкие пирожки, которые принес кто-то из соседей.

Поля благожелательно оглядела стол, отметив традиционную посуду из красной глины с роскошными росписями. Солнца, цветы и узоры и переплетались друг с другом, создавая невероятной красоты композиции.

И вышитая скатерть, и ковры под ногами, и кружево салфеток на креслах говорили о том, что Федя происходит из обеспеченной и трудолюбивой семьи, и в этом доме наводило уют поколение за поколением. Судя по всему, здешний горт был обласканным, внимательным и заботливым. Это ощущалось по особенному ощущению умиротворения и покоя, по отсутствию паутины, пыли и трещин на белоснежной печи, по сверкающим окнам и коврам, которые десятилетиями не теряли своей яркости.

— Да ничего я не натворил, — пробормотал Федя, краснея до корней волос, как умеют только рыжие люди.

— Не натворил, но думаешь, что натворил? — предположил Даня и подцепил соленый огурчик с расписной тарелки. — Это муннам все равно. Шайны приходят лишь к тем, кто сам позвал смерть. Мунны цепляются к тем, чья душа беспокойна и податлива.

Федор поерзал, неловко переставляя на столе плошки с соленьями. Потом признался густым басом:

— Это все из-за бати, покойного десять лет уже как. До чего беспокойным был человеком! Ему предсказали, что он умрет в расцвете сил, и он прям бесился, представляя, как маменька скоро выйдет снова замуж. Мол, отдаст все семейные побрякушки какому-то хмырю, не для того наши предки столько пыхтели. Ну и с психу закопал все Лорн знает где… Выпроводил нас к тетке на неделю и где-то заныкал все ценное. Ну там серебро, янтарь, золотишко какое-то. А теперь ВанВаныч мне говорит — не отдам за тебя Наташку без приданого. А на нее еще и Бориска дурным глазом смотрит. А у него коровы, у него лошади… Позарез надо батин клад отыскать, пока Наташку за Бориску не выдали!

— А маменька что? — заинтересовался Даня. — Замуж снова вышла?

— Да какое там! Померла через год от скуки по бате. Сирота я нынче, сиротинушка.

Поле было так вкусно, что она едва-едва прислушивалась к их беседе. Клад, ну надо же! Поди два подноса, одно колечко да кусок янтаря. А суеты навели, жалкие людишки.

Эти «жалкие людишки» не совсем принадлежали ей, а скорее старухе-хозяйке из хижины, порой Поля чувствовала ее в своих мыслях. Поморщившись, она запила горечь чужого присутствия внутри себя прохладным квасом.

— Горта-то расспрашивал? — спросил Даня у Федора.

Тот растерялся.

— А он разве скажет?

— Отчего же не сказать, раз ты теперь глава дома… Давай, Федя, пеки свежий хлеб или что там твой горт уважает.

— Блины любит… со сметаной. И малину!

— Вот, — обрадовался Даня, — пойдем, Полюшка, по ягоды.

Она качнула головой.

— Я иду спать. Сам лазай по малиннике среди ночи.

Даня, увлеченный кладами и гортами, только рукой на нее махнул.

Постельное белье тоже пахло мятой. Поля с удовольствием натянула на себя тонкое одеяло и зарылась носом в мягкую подушку. Сквозь кружево занавесок в комнату заглядывала молодая луна, подсвечивая массивный резной комод. Толстые стены бережно хранили тишину, и ей было так хорошо, так спокойно. Попросив горта послать ей добрые сны, она закрыла глаза, и сморило ее почти сразу.

Снилось странное, неприятное. Соломенное чучело, которое сжигают в чистом поле. Волчья яма с острыми кольями на дне. Поля ощущала себя загнанной, напуганной, истерзанной. Она бежала, мечтая снова вернуться в избушку, ее единственное спасение. Место, где ничего плохого с ней не случится. Но вьеры путали ее дороги, бросали буреломы под ноги, цеплялись колючками за одежду. Слезы катились градом по исцарапанному лицу, ноги болели, силы покидали ее. Остановившись посреди глухого страшного леса, Поля запрокинула голову и завыла — громко, надрывно, отчаянно. И ей ответили волки, койоты и шакалы. Страшный вой пронесся по тундре, взлетел в горы, накрыл поля, сотряс и Сытоглотку, и Вольную слободу, и Златополье.

— Матерь наша Дара, — раздалось над самым ухом потрясенное. — Что же ты творишь, Полюшка.

Она рывком села, сердце бешено стучало где-то в горле. Луна скрылась, но ночь уже таяла, и темнота была не абсолютной, а серой, предутренней. Все тот же резной комод, кружево занавесок. И отголоски многоголосого воя, долетавшего до деревни. Цепные псы сходили с ума, надрывались, переходя в скулеж. Поля провела ладонью по лицу, утирая слезы, ощутила Даню совсем рядом, услышала его сбившееся дыхание.

— Тише, — пробормотал он и обнял ее, прижимая к своей груди. Ощущать его за своей спиной было правильно, надежно, и Поля обмякла, Вспомнила про Федора, блины и малину.

— Как там ваш клад? — спросила сорванным шепотом. Горло болело, как от долгого крика.

— Клад? — Даня был так растерян, что ему потребовалось время для ответа. — А, клад. Хорошо. Нашли его замурованным в стене, представляешь себе?

— Теперь мунны отстанут от Федора?

— От Федора-то отстанут, да только, Полюшка, они нашли себе новую добычу. Чувствуешь? Их полно в этой комнате.

Она не чувствовала никаких муннов. Только теплое дыхание у самого уха, руки, поглаживающие ей волосы, слабость, выступившую капельками пота на лбу.

— Прогони их, — попросила Поля, подрагивая.

— Конечно. Что за кошмар они на тебя наслали? Спорим, сейчас каждый житель деревни трясется от ужаса. Да я сам чуть не поседел, услышав, как ты завываешь.

— А, — вяло произнесла Поля. — Так это на самом деле.

Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на Даню, вдруг и правда поседел, будет жаль, ей нравились его черные длинные волосы. И охнула, увидев, как новые волдыри и рубцы вновь обезобразили его губы и лицо.

— Что опять? — быстро спросила.

— Ах, это, — Даня поскучнел, скривился, отвел глаза. — Не будет Федору счастья с его Наташкой, знаешь ли.