Соломенное сердце

Глава 17

Поле уж доводилось видеть мордобитие — на КПП Верхогорья, когда Горыч, не долго думая, зарядил по уху какому-то предприимчивому продавцу серебра, пытавшемуся толкнуть свой товар подороже и побыстрее. Она запомнила недоумение, взметнувшееся в глазах того продавца, и какую-то совсем детскую обиду.

Внутренне сжавшись, она замерла в ожидании неминуемых неприятностей. Сейчас их шебутного Ворона как пить дать отлупят, и пусть он сам виноват — все равно ей не хотелось, чтобы ему стало больно.

И тут Даня засмеялся — легко, звонко, искренне.

— А подкову наш Птиц стибрил, — объявил он с такой бесхитростной радостью, что все три здоровущих, что дубы, парня обалдели и захлопали глазами, не понимая, как реагировать.

Даня бесцеремонно похлопал Ворона по карманам, полностью пренебрегая его возражениями.

— Стибрил, свистнул, слямзил, похитил, — приговаривал он, все еще смеясь. — Да вот же она!

С ловкостью ярмарочного щипача Даня извлек на свет подкову и гордо ее всем продемонстрировал.

— Ворье, стало быть… — угрожающе начал один из парней, но Даня тут же замахал на него руками.

— Ну что ты, мил человек, — воскликнул он, не теряя широкой, от уха до уха, улыбки, — какое же ворье, когда он вашу семейную удачу, считай, втрое увеличил.

— Как это? — удивилась хозяйка.

— Ворованное счастье всегда лучше, — с непробиваемой уверенностью объявил Даня, и только тогда Поля поняла, что он сочиняет прямо на ходу.

Вот повезло ей с компанией — один воришка, другой — жулик!

Отвернувшись, чтобы скрыть усмешку, она увидела восхищение на лице Ворона — кажется, тот на полном серьезе возгордился самим собой и добрым делом, которое только что совершил для незнакомых людей. Нос его задрался к небу, а плечи расправились.

— Да ну? — не слишком-то доверчиво буркнул другой хозяйкин сын.

— Ну да, — закивал Даня и беззаботно хлопнул его по плечу: — о таком в Плоскогорье каждый ребенок знает.

— Это тебе мунны растрепали загорские байки?

— Не мунны, а Поля, — Даня почтительно склонил перед ней голову, — единственный и неповторимый человек, способный преодолеть Гиблый перевал и остаться в живых.

Ага. Прибыли, называется, без лишней торжественности, и даже машину оставили подальше, чтобы не выдать себя.

Ну спасибо, Данила, княжий сын.

— Такая девочка? — хозяйка осторожно, как будто Поля была хрустальной, коснулась ее локтя. — Ну надо же… я вот так хворала осенью, так мне Горыч ваших лекарств отсыпал. Сразу полегчало.

— Вы знаете Горыча?

— Кто же его у нас не знает. Мы же поставляем в Плоскогорье шали из козьей шерсти и душегрейки… Зимы у вас холодные, сказывают, продажи идут хорошо. Только жаль, что ваш князь скуп до безобразия, но хоть что-то.

Отношение к ним сразу изменилось — как оно обычно и случалось. Только что считались странными проходимцами, а стали — уважаемыми гостями. Даня быстро привык пользоваться Полиной известностью, ему определенно нравилось повышенное внимание, а еще сытная еда и возможность потрепаться о том о сем.

Стол накрыли на истоптанной полянке между старым и новым домами, но без горта картошка недоварилась, а караси пережарились.

Хозяйка печалилась — все-то у нее теперь из рук падало, но Дане и Ворону ничто не могло испортить аппетит, они охотно лопали горелое и сырое, слушая вполуха.

Наконец, когда с угощениями было покончено, Даня широко зевнул, осоловело привалился к Полиному плечу и устало предложил:

— Ну что, пора браться за горта?

Хозяйка оценила его состояние и решительно объявила:

— Завтра ужо, а то ты вон какой сомлевший, а ну как горт выйдет хилый да болезный.

Даня не сопротивлялся — спать так спать, на сеновал так на сеновал. Только Ворона он уложил к стенке, чтобы тот ночью опять чего не спер.

А Поле постелили в доме — на пышной кровати с латунными шишечками.

Колобков из муки, золы, заборной стружки и картошки Даня слепил два.

— Куда нам столько? — удивилась хозяйка.

— Один ему, — сосредоточенный, он, не глядя, махнул рукой в сторону Ворона. — Этот чудак решил завести горта без дома.

Хозяйка расхохоталась.

С утра она была оживленной и нетерпеливой, нарочно звенела ведрами и громко кликала коз, чтобы разбудить гостей пораньше.

Завтрак им достался простым — холодное молоко да теплые лепешки, — но Поле понравилось. Она вообще не любила ничего сложного, поэтому и старалась подольше бывать в Верхогорье, подальше от княжеского дома, тамошних кулинарных изысков, интриг Постельного, амбиций княжны Кати, сухости князя и печали княгини.

Темные от золы колобки отправились в печь, а Даня ловкими пальцами принялся плести венок из одуванчиков, которые успел где-то надрать.

Его длинные темные волосы были небрежно заплетены в косичку, старенькая футболка выцвела, на губах блуждала рассеянная, сама — себе, улыбка. Подвижный и доброжелательный, он быстро становился своим везде, где появлялся, а сейчас, отдохнувший и выспавшийся, просто излучал дружелюбие и спокойствие.

Рядом с ним все казалось легким, понятным и интересным, и Поля снова и снова ловила себя на ощущении, что ей не так уж и важно, что она такое, откуда пришла и куда идет. Казалось, обычной жизни, дороги, новых встреч и новых дел вполне достаточно для хорошего, повседневного счастья. Наверное, она могла бы годами возить Даню туда и сюда, наблюдая со стороны, как ловко он управляется с людьми и духами.

— Так просто? — хозяйка заглянула в печь.

— Не просто, — ответил Даня и нежно водрузил на голову Поли одуванчиковый венок, — теперь надо вдохнуть в наших гортов жизнь, призвать искры силы ушедших богов. Эх, сюда бы батюшку Леньку, да, Поль?

Она не ответила, ловя свои отражения в начищенной до блеска посуде.

Яркие одуванчики добавляли сияния пшенице ее волос.

— Вдохнуть жизнь? — спросила хозяйка.

Ворон тоже крутился рядом, но мысли его, к счастью, были далеки от желания что-то стащить. Все его внимание тоже было приковано к печи.

— Да-да, — Даня безмятежно улыбнулся, — сейчас я вытащу колобки, и каждый из вас возьмет по одному в ладони…

— Горячо же, — испугался Ворон.

— Горячо, — согласился Даня, — но если горт вас примет, то ожогов не будет. А если не примет… то залечите, что делать.

Хозяйка слушала внимательно и сосредоточенно. А вот Ворон, который так рьяно рвался через Гиблый перевал свергать князя, явно был близок к смятению. Судя по всему, боль он не особо жаловал.

Поля представила себе, как берет в ладони только вытащенный из печи комок теста, как ее кожа нестерпимо нагревается, как распускаются ожоги, и вдруг словно разделилась надвое. Одна ее часть, та, которая не помнила этот мир молодым, но знала, что когда-то он таким был, радовалась теплу, радовалась огню. Он был способен защитить от морозов, отогнать хищников и подарить горячую сытную пищу. А вот другая ее часть, та, которая норовила оскалить зубы, огонь люто ненавидела.

Замерев, чтобы не вспугнуть этот ворох чувств, Поля почти не слушала Даню, который всё продолжал объяснять:

— Вы должны нашептать… найти слова, убедить духов прийти именно к вам, поселиться именно в вашем доме. Но не вздумайте врать и преувеличивать, а то схлопочете. Готовы?

На какое-то мгновение Поля почти подчинилась порыву выхватить из печи колобок, сжать его обеими руками. Дом! Ей нужен надежный дом с толстыми стенами, дом, где ее дети были бы в безопасности, дом, куда не пробьются враги.

Красным заволокло все вокруг, и Поля на всякий случай оперлась спиной об стену. Прикрыла глаза.

Лязгнул ухват, негромко охнула, принимая колобок, хозяйка, плаксиво вскрикнул Ворон.

— У меня много еды и много молока, — шептал женский голос, — мои сыновья работящие и покладистые. Здесь тебе будет хорошо и спокойно.

— Ты станешь первым гортом, у которого вместо крыши будет небо, — вторил ей мужской голос, — свободным гортом, презревшем замшелые устои… Да все духи Верхогорья будут тебе завидовать!

Поля невольно улыбнулась — неужели такое сработает? Но в то же время сварливый голос в ее голосе проворчал что-то неодобрительное. Правила есть правила, нельзя же их нарушать, когда вздумается.

— Что случилось? — раздался рядом тихий, чтобы не помешать уговорам, Данин голос.

— Что-то, — также негромко ответила она, — не могу понять.

— Где-то болит?

— Нет-нет, — она слепо подалась на Данин голос и с облегчением опустила голову на его плечо. — Внутри меня… слишком много всего разного. Иногда это сбивает с толка.

Даня помолчал, обнимая ее, потом радостно воскликнул:

— Посмотри-ка на это!

Поля разлепила тяжелые веки и увидела как пульсируют, подобно сердцу, два колобка в руках хозяйки и Ворона.

— Ну надо же, — от восхищения у Дани даже голос осип, — я помог прийти первому в мире горту-непоседе. Кто знает, сколько столетий он ждал вот такого вот Птица, чтобы ожить именно от его слов!

Невероятно взволнованный, растроганный и одновременно кичливый Ворон нежно дышал на свой колобок и, вроде как, едва удерживался от слез.

Даня решил отправиться вместе со счастливым Вороном на болота, чтобы дождаться возвращения Поли там. Они даже немного поспорили: на ее взгляд было куда разумнее остаться в спокойной Заградыне, чем отдать себя на милость какому-то сброду. Но куда там! Разве безопасность могла соперничать с возможным любовным гнездышком вассы и вьера, о которых говорил давеча Ворон. Поняв, что Даня уперся, как упрямый осел, Поля оставила уговоры, отвезла их обратно на болота, правда, через деревья решила больше не продираться и притормозила на перекрестке. Ни на кого не глядя, она принялась сердито выгружать из багажника все снаряжение, которое запасла для похода в Костяное ущелье и без которого легко могла обойтись в Плоскогорье. Палатки, запасы еды, не портившейся благодаря специальным рунам, лекарства, теплую одежду, ножи, туристические фонарики и прочее, прочее.

Ворон смотрел на гору вещей, которая росла посреди дороги, с благоговением. Чуть подросший колобок в его пазухе энергично шевелился.

— Ну чего ты, — виновато проговорил Даня, помогая ей.

Она не удостоила его и взглядом.

И правда, чего это она?

При мысли о том, сколько раз в ближайшие дни ей придется преодолеть Гиблый перевал, гоняя туда-сюда тяжелые фуры, чтобы наверстать упущенное, сводило желудок. Даже среди разбойников, которые норовили отобрать у нее Даню и автомобиль, было спокойнее, чем среди духов, которые прилагали все силы, чтобы завлечь ее к обрыву.

Князь и Постельный будут недовольны тем, что она так и не доставила Даню в Лунноярск.

А этот бестолковый княжич еще невесть чего натворит в ее отсутствие.

Да ее же снедает зависть, — осознала вдруг Поля. Самая обычная, злая зависть к чужой свободе.

Еще совсем недавно собственные будни казались вполне сносными. Поля понимала, что она делает и для чего: возит товары оторванным от мира людям, снабжает их самым необходимым, тем, без чего так сложно выживать. А теперь ее подгрызало недовольство. Почему она просто не может остаться здесь, с Даней, идти от одного селения к другому, от одних людей к другим? Почему именно ей выпало снова и снова петь смертельно опасным духам колыбельные, и нет никого, на чьи плечи можно переложить эту ношу?

— Поль, — снова обеспокоенно позвал ее Даня. Ворон, не обращая на них внимания, дегустировал блюда из княжеской кухни, явно не собираясь делиться ими с товарищами.

— Ничего, — ответила она, пытаясь скрыть уныние. — Просто мне всегда грустно покидать Верхогорье. Здесь все настоящее, честное, понимаешь?

— Начинаю понимать, — кивнул Даня, испытующе заглядывая в ее лицо. — Поленька, Полюшка, не суйся на перевал в растрепанных чувствах, это делает тебя более уязвимой.

— Какая разница, — она отвернулась, резко захлопнула багажник.

— Ну, есть разница, — Даня, как привязанный, следовал за ней шаг в шаг. — Нам обязательно надо еще раз поцеловаться, например.

От неожиданности Поля прыснула и упала на водительское сидение.

— Данила Андреевич, а более разумные мысли в вашей голове появляются?

— Дмитриевич я, — мимолетно насупился Даня, наклонился к ней, опираясь о распахнутую дверцу и коснулся ее волос, забытого венка на голове. — Возвращайся ко мне быстрее, пожалуйста, — серьезно попросил он.

К нему?

— Это не от меня зависит, ты же знаешь, — отрывисто бросила Поля, твердо оттолкнула его, чтобы закрыть дверь, и сорвалась с места, не сказав больше ни слова.

В зеркалах она видела, как Даня одиноко остается позади, глядя ей вслед.

Поля мчалась вперед, почти ничего не разбирая перед собой. И почему она не попрощалась, как человек? «Потому что ты вовсе не человек», — шепнул в голове скрипучий старушечий голос, и она сжала зубы, борясь с желанием развернуть внедорожник.

Пора было возвращаться в свою обычность-привычность, и нечего было грустить по тому, чего никогда не случится. Это Дане предстоит вольно петлять по дорогам-тропинкам, а у Поли один маршрут.