Соломенное сердце

Глава 20

У КПП Полю ждал Постельный. Он стоял, небрежно прислонившись к неброскому темному автомобилю, и разглядывал хмурое утреннее небо.

Поля плавно припарковалась рядом и подошла к нему. Ей ужасно хотелось спать: половину ночи они с Егоркой проболтали, а вторую половину снаряжали ее в дорогу. Мальчишка держался стойко, но все равно перед самым прощанием разревелся. Растерянная Поля пообещала ему, что однажды вернется, хотя на самом деле не понятия не имела, сможет ли. Одинокому среди учителей и нянек Егорке хотелось дать хоть какую-нибудь надежду. Или нет. Сложный был выбор.

— Доброе утро, Александр Михайлович.

— Сбегаешь, Полюшка? — спросил он отстраненно. — Я так и думал, что ты попытаешься.

— Не пропустите?

— Отчего же, пропущу. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как юная княжна Катя осваивает искусство многоходовок. Ты же так и осталась маленькой лесной дикаркой, хоть и попала в княжескую семью. Однако ты исполнительна и явно обладаешь необычными способностями, раз единственная во всем княжестве можешь преодолевать перевал. Нетрудно понять, что княжне Кате вовсе не улыбается держать тебя под рукой Андрея Алексеевича. Я был уверен — она приложит все усилия, чтобы спровадить тебя из Первогорска.

— К счастью, тут наши желания совпадают, — нейтрально заметила Поля, не понимая, для чего он перед ней распинается.

— Впрочем, тебе наша внутренняя кухня вряд ли интересна, — спохватился он. — Вот что, Поля, давай-ка мы с тобой условимся: я сейчас отвернусь, а ты передашь от меня посылку в Лунноярск.

— Если это очередная ловушка для Дани…

— Ну при чем тут Даня, — отмахнулся он. — Если честно, мы с князем никогда не питали на его счет особых надежд, давно понятно было, что ему больше по нутру болтаться без дела, чем заботиться об интересах отца. Нет, Полюшка, моя просьба носит личный характер.

Личный характер?

Постельный без устали крутился по поручениям князя, и в его преданности никто не сомневался. Он был больше похож на винтик в огромном механизме, чем на живого человека.

— Лунноярск, Кузнечная, 13, — сухо сказал он, доставая из своего автомобиля рюкзак.

Поля молча взвесила его в руке — довольно тяжелый.

Прежде она регулярно возила письма и частные посылки, но теперь любые сообщения между Верхогорьем и Плоскогорьем прекратились. Мунны не слишком охотно совались на Гиблый перевал, но рано или поздно эти неугомонные сплетники все-таки появятся там. И вот тогда-то они разнесут повсюду, что духи покинули это место, и кто знает, что случится потом.

Но пока произошедшее оставалось скрытым от людей, а значит, Постельному действительно было важно воспользоваться единственным, с его точки зрения, шансом, чтобы отправить потрепанный рюкзак в Лунноярск. Настолько важно, что он пренебрег распоряжением князя и закрыл глаза на непослушание княжны Кати.

Кто, интересно, живет на Кузнечной, 13?

Очередной тайный шпион князя?

Поля разместила рюкзак на заднем сиденье, чтобы не открывать багажник и не демонстрировать, сколько полезных вещей они с Егоркой стырили из княжеских кладовых. Коротко кивнула Постельному на прощание и собралась уже ехать, как вдруг тот сделал знак, чтобы она открыла окно. Когда стекло опустилось, Постельный довольно ловко приклеил две неприметные руны на приборную панель.

— Что это? — заинтересовалась Поля.

Он скупо улыбнулся ей, наклонился ближе:

— Как бы то ни было, ты была хорошим ребенком. Исправно гоняла фуры через перевал, не капризничала, не пользовалась своим положением. Одна руна отгоняет дурные мысли, это значит, что никто не захочет силой отобрать у тебя автомобиль. Вторая делает так, чтобы бензин никогда не заканчивался. Новейшая разработка княжеского мастера рун, невероятно ценная. Это значит…

Это значило, что десятка наполненных бензовозов, помеченных этими рунами, хватило бы, чтобы закрыть первичные потребности Верхогорья. Но князь не торопился этого делать.

— Спасибо, — сказала Поля, не желая огорчать Постельного своими выводами.

Здесь скалы были такими старыми, что их вершины стали почти плоскими. Из морщинистой каменной породы сочились капли воды.

— Друг мой, — задушевно сказал Даня древнему итру, — нет, ты мне даже больше, чем друг. Ты мне почти брат. Нас породнила с тобой человеческая женщина, которая спасла мою жизнь и создала твою. Так скажи мне по-семейному, как же избавиться от этого надоедливого проклятия, поставленного на граните?

— Вижу, — устало проворковали горы, — хорошее проклятие, надежное. Тебе не снять его, брат.

— Так им и надо, распутникам, — обрадовался Потапыч.

— Но человек, который подарил тебе это проклятие, оставил для тебя и лазейку, — продолжал старый итр.

— Правда, что ли? — поразился такой щедрости Даня.

— Проклятие будет снято, когда тебя предаст женщина. Близкая женщина, родная, та, после чьего предательства тебе будет так же больно, как было больно тому, кто проклял тебя.

Даня непонимающе заморгал. Зачем это Поле предавать его?

И только потом удивился сам себе: почему он сразу подумал именно об этой девочке? Мало ли коварных женщин ожидало его на жизненном пути? Возможно, он встретит предательницу-чаровницу уже завтра да так втюрится в нее, что позволит ей предать себя, а себе — страдать из-за этого.

Но что-то такой расклад казался неправдоподобным. Даня сразу поверил: причинить настоящую боль ему способна только Поля с ее равнодушными глазами и безмятежным лицом.

А значит — она к нему обязательно вернется, чтобы ей сподручнее было его предавать.

— Спасибо, брат, — от избытка чувств Даня радостно чмокнул итра в холодную, покрытую лишайником морду.

— Вот дурной, — вздохнула скала. — Я сказал: боль и предательство.

— Ага, — беззаботно согласился Даня. — Слышь, Потапыч, потопали в Заградыню?

— А там что? — насупился тот, так и не встретив по пути ни одной мокрой голой женщины.

— А там богатая деревня у самого перевала. Будешь мастерить свою обувь и добра наживать.

— Тю! Торговлю-то прикрыли.

— Пока будут люди, будет и контрабанда, — убежденно ответил Даня, которому не терпелось быстрее рвануть поближе к КПП Верхогорья.

— Что ты сделала? — переспросил Горыч.

— Кажется, уничтожила духов Гиблого перевала, — вздохнула Поля. — Но я не специально!

Охранник нервно почесал за ухом:

— И что мне сказать старейшинам? Что мы объявили бунт против князя, а теперь остались полностью беззащитны перед ним?

— Первым делом следует по всему перевалу раскидать чертополох, чтобы отогнать муннов, это даст вам время на раздумья.

— Чертополох! — повторил Горыч с презрением. — Первым делом следует отправить на перевал охотников, чтобы отстреливали всякого, кто попытается его преодолеть с той стороны. С горцами бесполезно сражаться в горах, знаешь ли.

— С вами еще никто не сражается, — напомнила Поля, — а вы уже собираетесь отстреливаться! В любом случае, это дело старейшин, а я пошла.

— Куда? — Горыч цепко ухватил ее за рукав. — Ты приемная дочь князя! Заложник!

— О, — глаза Поли округлились. — Ты действительно настроен воинственно, правда? Но ведь не тебе решать, что делать дальше.

— Не мне, — с сожалением вынужден был признать Горыч, и по его виду было понятно: уж он-то, подобно Ворону и его лесного братству, обязательно бы ворвался в город янтаря и черного камня, чтобы бездарно, зато удальски погибнуть во имя невнятной идеи.

Поля надеялась, что у старейшин больше здравого смысла.

— Тогда я пока посплю, — сказала она. — Где у вас тут кровать для заложников?

Горыч, кажется, устыдился и торопливо провел Полю в собственное логово, которое располагалось за просторным и теперь пыльным таможенным залом. В его комнатке тоже задорно приплясывала в воздухе пыль, пахло чабрецом и лавандой, а накрытый пушистым пледом топчан выглядел мягким.

— Разбуди меня, когда Даня придет, — попросила Поля, с удовольствием плюхнувшись на него. Они договорились встретиться на полянке Ворона, но она очень сомневалась, что этот беспокойный искатель приключений усидит на одном месте хотя бы несколько дней. Скорее всего, он уже побывал там и сям, и Поле становилось немного грустно из-за того, что она пропустила.

— Какой еще Даня? Пришлый балбес, болтающий с духами? — спросил Горыч.

— Герой Сытоглотки, между прочим.

— Ну, я и говорю… Чего ему тут делать-то? Старейшины запретили и близко подходить к КПП, а то больно много недовольных развелось, тех, для кого мошна важнее гордости.

— Кстати, о еде… Ты голоден? Я стащила из княжеской кухни немного еды с защитными рунами.

— Мне княжеских огрызков не надобно, — с достоинством ответил Горыч. — Ты спи пока, а я жаркое сделаю. Арра такой оленины прислала!

Проснулась Поля поздно, уже к самой ночи.

Вышла из комнатки в поисках Горыча и обнаружила седовласого мужчину в таможенном зале. Засучив рукава, он старательно мыл пол, пока Горыч, краснея и страдая, стоял в углу и глазел на трещину на стене.

— Если КПП закрыто, значит, пусть приходят пыль и запустение? — ворчал седовласый, елозя тряпкой по камням. — Мне страшно за наше будущее, мне страшно за нашу молодежь!

Горыч, уже давно перешагнувший сорокалетний рубеж, только супился.

— Здравствуйте, — сказала Поля.

Старик зыркнул на нее из-под густых бровей.

— Если мои дети улягутся спать в этакой грязищи, я отлучу их от рода, — сообщил он. — Соизволила проснуться? А ну-ка сядь. — Он вручил тряпку Горычу.

Поля послушно села за конторский стол, за которым прежде велся учет товаров.

— Приемная дочь князя? — уточнил седовласый. — А я старейшина Заградыни, Арсений Вахрамович. Ну, рассказывай, что ты там натворила на перевале?

Она замялась. Как объяснить про старуху, прожившую столь долгую жизнь и любившую столь многих, что это разорвало смертоносных духов в клочья?

— Гиблый перевал открыт, — выбрала Поля короткий путь, — теперь любой может проехать его, не опасаясь за свою жизнь.

Он задумчиво помолчал, наблюдая за тем, как Горыч неумело домывает пол.

— И князь пока не знает об этом? — задал старейшина новый вопрос.

— Я только Горычу рассказала. Но вы же знаете этих муннов…

— Ручные мунны старейшин стерегут перевал, об этом можно не беспокоиться. Но вот что действительно нас тревожит — как поведет себя князь? Направит к нам толпы своих ставленников, чтобы перечеркнуть наш уклад и установить свои порядки?

— Но вы же и прежде входили в состав княжества. Что изменилось за пятнадцать лет изоляции?

— Многое изменилось. Князь бесстыдно пользовался нашим бедственным положением, чтобы покупать наши товары слишком дешево. Он присылал мало топлива и медикаментов, он не больно-то старался действительно улучшить нашу жизнь, зато стриг нас по полной. Если сейчас сделать вид, что всего этого не было, и вернуться к прежнему укладу, народ нас просто не поймет. Ты приемная дочь князя, расскажи, как поступит твой отец, когда правда о перевале откроется.

— Я не знаю, — честно сказала Поля. — Меня нашли в глухом лесу, и за всю жизнь мне не многое удалось повидать. Все, что я видела, — это Гиблый перевал, все, что я делала, — перевозила товар. Теперь же я обыкновенный заложник, и у меня нет ответов…

— Заложник? — переспросил старейшина оскорбленно. — Нет-нет, как можно! Ты наш драгоценный гость, и я с удовольствием открою для тебя двери своего дома. Заградыня в получасе пешего пути отсюда, ты готова отправиться со мной?

Полю так и подмывало отказаться — как Дане отыскать ее в Заградыне? Но она согласилась, потому что подозревала, что приглашение носит приказной характер.

Поля слишком хорошо выспалась на топчане Горыча, чтобы легко заснуть на пышных перинах старейшины. Ее накормили щедрым ужином, и вся огромная семья Арсения Вахрамовича проявила настороженное дружелюбие, немного чрезмерное, будто фальшивое.

Она чувствовала себя неуютно, но старуха не пробуждалась в ее голове, а значит, никакой настоящей опасности вроде бы не было. Поэтому Поля прилежно улыбалась, благодарила за теплый прием и старательно не замечала того, как жена старейшины нахваливает то одного своего сына, то другого. Сыновей было много, разного возраста и с разными лицами, они улыбались еще прилежнее Поли, и это вымученное сватовство приносило всем только неловкость.

Наконец ее оставили в покое в добротном гостевом доме, стоявшем на отшибе огорода за буйными зарослями калины и рябины.

Где-то под половицами стрекотал кузнечик, роскошные домотканые ковры украшали стены и дерево под ногами. Вычурная резная мебель не хранила на своих лакированных боках ни пылинки. Поля прошла из комнаты в комнату, мечтая забиться в самый темный угол, нашла на этажерке книгу обрядов и традиционных промыслов Заградыни и устроилась с ней за солидной печкой в плетеном кресле.

«Село, расположенное на самой границе Верхогорья, издавна отличалось скромностью и стойкостью», — так начинал свое повествование автор, и Поля хмыкнула, заново оценив богатое убранство гостевого домика.

Тем не менее ее увлекла история о том, как богатыри здешней земли из века в век защищали народ от различных нашествий. Войны с ближайшим соседом — Плоскогорьем — долгое время были рутиной, но сто лет назад Верхогорье, измученное засухой, пожарами и несчастьями, все-таки легло под руку княжества.

Когда-то Заградыня славилась кузнечным делом, здесь жили самые мастеровитые скорняки, самые меткие охотники. Но за последний век село становилось все более зажиточным, все более ленивым, все более торговым. Наверное, именно Заградыня больше всех протестовала против закрытия перевала, однако местный старейшина никак не проявил своего недовольства.

В тишине вдруг скрипнуло окно, послышался шорох, застонали половицы. Неужели кто-то из сыновей старейшины осмелился продолжить сватовство под покровом густой ночи?

Губа Поли сама собой дернулась вверх, обнажая зубы, в горле зародился предупреждающий грозный рык.

— Т-с-с, — раздался шепот, — только не кусайся. Это всего лишь я.

И в оконном проеме появился сияющий, как начищенная монетка, Даня.