Соломенное сердце

Глава 13

Раньше Поля не бывала на пожарах и понятия не имела, что так сильно боится большого огня. Та часть ее разума, которая по-прежнему принадлежала соломенной кукле, корчилась от ужаса. Та же часть, что подчинялась человеку, схватила Даню за руку.

— Что? — тут же спросил он, обернувшись к ней.

— Страшно, — шепнула Поля.

Он нахмурился, внимательно глядя на нее. Аккуратно заправил прядку пшеничных волос за ухо.

— Анки не тронут тебя, — сказал Даня уверенно, — никого больше не тронут. Вряд ли они сами рады тому, что происходит… Арра, что там с Федоровским?

Охотница бросила на Полю испытующий взгляд, не зная, насколько откровенной может быть. Прежде им не доводилось встречаться лично, но благодаря Горычу они обе знали друг о друге. Поля никогда не ведала нужды, и деньги ее мало интересовали — княжеская семья всегда заботилась о том, чтобы у приемной дочери было все необходимое и даже чуть больше. Нет, в роскоши никто из Лесовских не купался, включая юных наследников, но они вкусно ели и носили хорошую одежду, а княжна Катя и Поля время от времени получали и украшения. И та, и другая довольно равнодушно, надо сказать. Княжна Катя мечтала о власти, а не побрякушках. А Поля… ну куда ей было надевать браслеты, кольца и сережки? Баранку крутить при параде?

Егорка пылко мечтал о свободе и сильнее самых дорогих подарков ценил возможность сбежать в город, чтобы побродить по его улицам в поисках захватывающих приключений, которые так редко случались.

В авантюру с контрабандой Горыч заманил Полю не деньгами. Нет, он взывал к справедливости и сочувствию. Впрочем, стоило только увидеть, понять, как тяжело живут жители Высокогорья, чтобы разделить их твердое убеждение: князь Лесовский — расчетливый ублюдок, который цепко держит их всех за горло. Он скупал товары по таким бросовым ценам, что это больше напоминало грабеж, чем честную сделку.

И Поля прониклась увещеваниями Горыча, втянула в их маленькую торговлю и Женечку Петровну, возглавляющую КПП Плоскогорья. Правда, та старалась за хорошее вознаграждение, но ведь и рисковала куда больше. Поле — что? Даже поймай князь ее за руку, все равно не сможет по-настоящему наказать. Во всем княжестве не было другого человека, способного преодолеть Гиблый перевал. А вот Женечке Петровне в случае неудачи грозило увольнение и, возможно, тюрьма.

И сейчас Арра находилась на распутье. С одной стороны, разговаривающий с духами мог помочь куда эффективнее сотни людей с песком и лопатами, а с другой — ну не вываливать же незнакомцу все тайны. Да еще и батюшка этот с балалайкой следом тащится, какие уж тут откровения.

Чуткий Даня уловил эти метания и задал другой, не такой сложный вопрос:

— Какой он, этот Федоровский?

— Жадный, — тут же ответила Арра с облегчением, — хитрый. Хороший охотник, бесстрашный, опытный и меткий, но себе на уме. Не любит делиться, а в случае опасности не прикроет тебе спину.

— После того как вы поссорились, Федоровский сразу ушел или у него было время собрать вещи? Он оставался один?

— Ребята дали ему полчаса на сборы, ждали снаружи.

— Ага, — Даня оживился, — значит, он целых полчаса находился без пригляда? Где именно?

— Пойдемте.

Охотники Сытоглотки обитали в добротных деревянных домах, поскольку частенько оставались здесь на зиму. Как рассказала Арра, кто-то жил в общежитиях, а кто-то возводил себе отдельное жилье. Строили всем скопом, помогая друг другу, при этом здесь существовала неофициальная, но строгая и понятная иерархия. Тот, кто приносит больше пользы, — тот и живет лучше.

Анки еще не добрались до строений, но огонь подступал уже так близко, что видимость приближалась к нулю. Без рун чистого дыхания туго бы пришлось.

Домик Федоровского стоял на отшибе, ближе к лесу, небольшой, всего на одну комнату с крохотной кухонькой, а вот сарай, где обрабатывались туши, оказался куда просторнее. Даня побродил там и сям, и Поля бродила вместе с ним, не выпуская его руки.

Это спасало, успокаивало. Способ, который помогал Дане от страхов и иллюзий в Костяном ущелье, оказался хорош и для Поли.

— Здесь! — воскликнул Даня, указывая на круг посреди сарая, нарисованный прямо на земляном полу. Внутри лежали какое-то полусожженное растение, цепочкой вокруг ржавели бурые пятна. — Вот ведь, — рассердился Даня, — и собственной крови не пожалел… Или на каком-нибудь зайце заговаривал? Был у него при себе заяц, Арра?

— Живой? Вот уж вряд ли.

— Ну а от мертвого какой толк… Батюшка Леонид, а твои ушедшие боги тебе отвечают? — задиристо спросил Даня.

— Богохульник, — печально вздохнул Ленька и брынькнул балалайкой.

— А мои духи мне отвечают, — похвастал Даня. Он был в превосходном настроении: ура, опасность, взбесившиеся анки, дышать нечем, ничего не видно, все бегают с самым переполошным видом, красота-то какая! — А найди-ка ты себе, Леня, ведро с водой и встань рядом. Если что пойдет не так — туши.

— Что не так? — насторожился батюшка.

— Кто же его знает, — легкомысленно хмыкнул Даня. — Всегда то одно, то другое.

Батюшка с потерянным видом начал озираться. Арра покачала головой и исчезла в темной гари, заменявшей сейчас воздух.

На волосах и плечах Дани оседал седой пепел.

— Поля-Поленька-Полюшка, — ласково сказал он, переходя на тягучее, напевное, — ты, душа моя, отойди подальше, я тут огонь собираюсь разводить.

— Ни за что, — еще больше испугалась она. Представила, как стоит одна-одинешенька среди этого ужаса и гадает, что именно пошло не так и успел ли батюшка с ведром, — и прижалась к Дане плотнее, ощутила плечом его плечо, попыталась унять мелкую внутреннюю дрожь.

Даня еще раз задумчиво и пристально посмотрел на нее, широко, ободряюще улыбнулся, капельки крови выступили на его губах, и Поля не удержалась, чуть подула на них.

— Ой, — удивленно воскликнул Даня, — щиплет же…

Он порылся в рюкзаке, достал крупные спички, и Поля, удрученная потерей его руки, тут же положила ладони на его узкую спину.

— Хорошо, — сказал Даня, убедившись, что Арра вернулась с водой. — Полюшка, не дрожи, мы просто поболтаем.

С этими словами он чиркнул спичкой, и жухлое растение в центре круга занялось легко и весело. Поля не могла отвести взгляда от язычков огня, которые плясали нетерпеливо, жадно.

— Ну приветик, мои негасимые, — строго заговорил Даня, — неистовые, обжигающие. И что вы тут устроили, скажите на милость?

— Наконец-то, — трескуче отозвался огонь, — хоть кто-то из этих тупиц додумался с нами побеседовать.

— Вы уничтожаете леса, — обвинил их Даня, — хоть бы о вьерах подумали! Не боитесь, что боги вернутся, чтобы как следует наподдать за такое? По их заветам духам запрещено причинять вред друг другу! Смотрите, я и священника позвал, чтобы он вам все растолковал. Ленька, подтверди.

Балалайка что-то мелодично и грустно пропела.

— Он что, отчитывает наш пожар? — шепотом спросила Арра.

Поля, уютно устроившаяся за теплой Даниной спиной, тихонько улыбнулась недоверию в ее голосе.

— А что было делать? — заволновалось пламя и стало поменьше, словно пристыдилось. — Нас же заманили и заперли! А эти тупицы нас тушат, вместо того чтобы выпустить!

— Все-все, — успокаивающе проговорил Даня и протянул вперед руки, будто на полном серьезе желая пригладить огонь, как он иногда приглаживал Полины волосы. — Все закончилось, я выпущу вас. Только вы пока потушитесь, что ли.

— Сейчас-сейчас, — заторопилось пламя и притихло, ведя какие-то внутренние переговоры.

Арра бросилась на улицу, надеясь что-то разглядеть в этом густом чаду.

— Уф, — спустя несколько минут снова заговорил анк, — некоторые горячие головы пришлось убеждать. Вы же знаете эту молодежь, никакого терпения… Я им говорю, — пожаловался он неожиданно, речь коснулась наболевшего, — что спалить этот мир недолго. Год-другой, и готово пепелище, но что нам на нем делать? Нет, дело каждого достойного анка — поддерживать очаг или костер, мягко, деликатно, без лишнего размаха. Ну порой бывают срывы, куда без них, кто-то ненароком спалит сарай или дом, а то и как нынче… Но это нехорошо.

— Нехорошо, — согласился Даня. — Так что случилось?

— Мунн его знает, — вздохнуло пламя, — нас позвали… позвал кто-то, кто имеет на это право.

— Кто имеет право призвать огонь? — невольно подался вперед Ленька, зачарованный этой беседой.

— Потомок богов, конечно. Ох и наблудила в свое время Дара, сил никаких нет. Любила она человеческих мужчин, то дождем на них проливалась, то лебедем прилетала… Наподкидывала младенцев к людским порогам, а нам теперь подчиняйся!

— Это Федоровский-то потомок богов? — насупился Даня. — Репутация у него так себе.

— Так Дара была той еще колобродой.

— Но-но, — на всякий случай буркнул Ленька.

— Не горит! — закричала снаружи Арра. — Больше не горит!

— Но мы все еще не свободны, — напомнил анк.

— Да, беда, — запечалился Даня, — и чем мне перебить кровь потомка богов? Он тут все заляпал, скотина такая.

— Старую кровь перебивает еще более старая. Ну или, наоборот, свежая. Новорожденная, — задумался анк.

— Это как? — растерялся Ленька.

— Никак, — хмуро ответил Даня. — Все люди чьи-то потомки, во всех течет древняя кровь, пусть и без божественных вкраплений.

— Кхм, — напомнила о себе Поля.

— Что? — встрепенулся он. — Хочешь попробовать?

— Кто знает, что я такое, — сказала Поля. — Старое, новое, человек, дух или кукла. Может, хоть анки разберутся.

— Не надо нас поливать чем попало, — испугалось пламя.

— Мы чуть-чуть, — не самым искренним голосом заверил его Даня.

Крови Поля не боялась, а вот заносить руку над огнем — очень даже. Даня мягко и твердо взял ее за запястье, морща брови так несчастно, будто это ему предстояло пораниться. В сочетании со страшными ожогами на губах его переживания о Поле выглядели трогательно.

— Я быстро, — пообещал он, достал из кармана рюкзака острый и тонкий нож, украшенный множеством рун, а потом ткнул его острием в подушечку пальца Поли — аккуратно и быстро, она даже зажмуриться не успела. Он занес ее руку над огнем, полыхнуло жаром, она невольно дернулась, но Даня держал крепко.

Казалось, что алая капля летит вниз очень медленно, вот она коснулась верхних языков пламени, оно зашипело, заискрилось, Поля вскрикнула, но упала вторая капля — и огонь приник к земле, будто прячась. Застонало в лесу, затрещало, а потом из огня взметнулась веточка плюща — но не та чахлость, которая лежала в круге прежде, а сочная, упругая, зеленая. Поля отчетливо ощутила от нее что-то злое, а Даня нажал на ее палец, выдавливая еще крови — прямо на самый крупный разлапистый листочек, и тот вдруг лопнул, брызнув зловонным соком, явно ядовитым.

Даня отпрыгнул в сторону, увлекая за собой Полю, прижал ее к себе, закрывая собой и от сока, и от взбесившихся искр, запахло приторно-удушливой гнилью, перебившей даже силу рун чистого дыхания. У Поли слезы выступили на глазах, и она уткнулась носом в футболку Дани.

— Ну вот и все, — прошептал он, — видишь, было почти не больно.

Ленька выскочил наружу, закрывая рот ладонью.

— Что это было? — прокашляло пламя, совсем теперь крошечное, превратившееся буквально в несколько алых угольков.

— А что это было? — спросил Даня с живым интересом.

— Да всего понемногу… Древняя кровь, древнее нас, даже древнее богов. Что-то животное, хищное. Что-то от духов… аромат поля, скошенной травы, предвкушение урожая. Мы слышали колыбельные, и мы чуть не оглохли от одиночества.

— Но теперь вы свободны? — спросил Даня, укачивая ослабевшую Полю в своих объятиях.

— Но теперь мы свободны, — подтвердило пламя. — Не поминайте лихом.

И угольки окончательно погасли.

Сытоглотка праздновала, но как-то устало. Потери были велики: предстояло долгие годы восстанавливать лес, и Дане наутро нужно было поговорить с вьерами, которые ужасно пострадали от анков.

— Хорошо, что с нами батюшка Леонид, — лениво заметил Даня, — уж он напомнит духам волю ушедших богов: не ссориться между собой.

Поля сонно таращилась на тарелку, едва его слушая. Длинный стол был заставлен разнообразными, но нехитрыми закусками, из которых преобладали дичь и соленья.

Ленька играл что-то нежное на балалайке, мелодия разрывала душу, пробуждала забытое, потерянное. Возможно, одиночество, от которого так легко было оглохнуть.