Соломенное сердце

Глава 30

В этот раз им не пришлось снимать комнату в гостинице: Георгий Акоба, извинившись за то, что не может пригласить к себе («дедушка не поймет»), разместил Полю, Даню и батюшку Леонида в роскошном древнем особняке в самом центре Лунноярска.

Как оказалось (Даня нервно хохотнул), это было столичным гнездом их знакомца, старейшины Заградыни Арсения Вахрамовича, который, к счастью, прибыл в Лунноярск налегке, без многочисленных сыновей. Ручные мунны исправно донесли ему, что Поля посетила свадебные пещеры и покинула ряды выгодных невест. Порадовавшись своей расторопности, Даня поздоровался кисло — больше всего на свете ему хотелось добраться до кровати, укрыться одеялком и оплакать предстоящий визит в горную управу.

Жизнь не щадила Даню. Стоило ему только решить, что его дороги с Лесовскими больше не пересекутся, как она тут же вымостила ему прямой тракт до Первогорска. Опыт доказывал: если неприятности заявились к тебе на порог, то нет никакого толка пытаться захлопнуть перед ними дверь. Все равно пролезут — хоть в окно, хоть в печную трубу.

Однако кровать никто не предлагал. Вместо того чтобы отправить гостей отдыхать, Георгий и Арсений Вахрамович проводили их в просторный зал, где уже бурлила и волновалась община Верхогорья.

Даня увидел Арру, охотницу Сытоглотки, увидел Горыча с КПП, увидел еще множество лиц, многие из которых были куда моложе, чем предполагал совет старейшин. Перемены постепенно проникали в самые традиционные уклады.

Попытавшись слиться со стенами — ну не было у него сил сейчас излучать обаяние и со всеми дружить, — Даня сел в уголочке, подтянул Полю к себе поближе, ища утешения, и прикрыл глаза.

Батюшка Ленька, наоборот, ринулся в самую гущу.

Будто волны плавно покачивали Даню вверх-вниз. Издалека он слышал и не слышал одновременно бурливую многоголосицу.

Арра выступала за то, чтобы оставить перевал закрытым: охотники Сытоглотки удержат его, заверяла она, горца невозможно победить в горах.

Горыч возражал: как долго простоят охотники, не сбывая пушнину и не обновляя оружие и патроны? Да первыми же и взбунтуются, когда их семьи по миру пойдут.

Арсений Вахрамович ратовал за возобновление торговли и пусть худой, но мир. Его Заградыня привыкла легко жить, и переучиваться ей не хотелось. Кто-то кричал, что надо взять князя в плен да и надиктовать ему свои условия. Батюшка призывал всех к спокойствию. Волны плескались, и золотые лучики солнца прыгали по Полиным волосам…

— Итак, решено, — холодный голос Георгия Акобы разбудил Даню. — Завтра утром в путь. А пока отдохните как следует.

— А? — тихо переспросил Даня у Поли.

— Ты, я, Георгий Акоба, Арсений Вахрамович, еще один старейшина из Лунноярска и батюшка Леонид отправляемся завтра за перевал, — объяснила она.

Состав переговорщиков о многом говорил. Все горячие головы оставались дома.

— Тесновато им будет на заднем сиденье, — проворчал Даня, поднимаясь, и тут шайны, которые нет-нет да дергали его за язык, сделали это снова. — Уважаемые! — крикнул он, — мне одна пташка нашептала, что Георгий-то Акоба с помощью ручных муннов своего деда-старейшины тайно переписывается с Первогорском. Неужто среди нас шпион князя? Во дела!

В зале наступила резкая тишина. Георгий вспыхнул и тут же побледнел.

— Пойдем, — Даня взял Полю за руку, — найдем себе кровать.

Они ведь даже уже почти легли — одна из женщин, кажется служанок, проводила их до комнаты и ушла, не предложив ужина, да и ничего, в Данином рюкзаке были запасы соленого печенья, — как дверь резко распахнулась и в спальню влетел разъяренный Георгий Акоба. Даня увидел летящий в него кулак и успел ужаснуться — караул, убивают! Поля стремительной волчицей встала перед ним, раскинула руки, защищая Даню за своей спиной.

— А ну кыш! — крикнула она по-девчачьи, звонко и тонко.

Кулак замер над ее головой, Георгий, тяжело дыша, отступил.

— Как ты посмел, — высокомерно обронил Даня, — попрать законы гостеприимства и напасть на гостя.

— Ты не под моей крышей, — выплюнул Акоба.

— Но я в твоем городе.

— Традиции! Что толку от этих традиций, если они держат нас в каменном веке.

— Да-да, давайте все сломаем и спляшем на обломках, — ехидно заметил Даня. — Это сразу превратит вас в современное общество… Гера, что ты творишь?

Акоба устало сел на кресло у окна, сгорбился. Его красивое лицо стало скорбным.

— Это правда, — сказал он, — я писал князю о том, что наместник слишком стар, чтобы исполнять свои обязанности. Писал я и о том, что совет старейшин — сборище бесполезных болтунов. Верхогорью нужны молодые и сильные лидеры.

— Но при чем тут князь? — Даня достал печенье из рюкзака и поделился им с Полей. — Зачем ты вмешиваешь его во внутренние дела Верхогорья?

— У князя есть сила, — просто ответил Георгий. — Я точно знаю, что в Лунноярске остались его люди, они помогли бы мне прийти к власти. Но князь ответил, что пойдет против совета старейшин только в том случае, если Верхогорье возглавит его человек, Данила Стужев.

— А пошел бы он с шайнами плясать на свалке! — рассердился Даня. — У меня нет ни малейшего желания вами тут руководить. Своих дел по горло!

— Если ты — единственный шанс разрешить все миром…

— Говорю, говорю, а не понимают, — пожаловался Даня, обращаясь к Поле. — Какие-то они тут все туповатые… Вот что, болван Георгий, ступай-ка ты спать. Утро вечера мудренее, и всякое такое.

Акоба метнул на него злобно-ледяной взгляд и вышел.

— Фу, — Даня рухнул на кровать. — Надоели хуже муннов.

Поля села рядом, хрустя печеньем. Она выглядела смурной, серьезной.

— Ты чего? — забеспокоился он. — Если переживаешь о том, как все пройдет в Первогорске, то тьфу, запросто разберемся, раз-два, и вот мы уже мчим к речке Лунной. Всего лишь маленькая заминка в пути.

Конечно, он храбрился — что еще оставалось, если Поля хмурилась?

Она стряхнула крошки с колен и кивнула.

— Как только князь узнает, что кровные узы между нами разорваны, тут же перестанет пихать меня в главные по Верхогорью, — заверил ее Даня. — Он почему-то все еще считает меня своим человеком… Уж не знаю, что за блажь такая. Но теперь все, мы безвозвратно и окончательно посторонние.

— Ты ведь и с княжной Катей можешь там встретиться.

— С кем — с кем? Понятия не имею, о ком ты.

Она обняла его. Даня был еще слаб после болезни, и желание промелькнуло лишь тенью, тут же испарившись под натиском нежности и горечи, он даже уже привык к такому сочетанию. Поля была всегда рядом — руку протяни, — Поля была невозможно далеко.

— Мы обещали друг другу в пещере, помнишь? — проговорила она. — Стать семьей друг для друга. И плевать на всех других, к шайнам их.

— А ты помнишь? — спросил он тихо.

В ее глазах пронесся — и унесся — всплеск той бури, что бушевал в ней тогда. И снова безмятежная водная гладь синих глаз, ни слез, ни радости.

Но ведь было, было!

Воспрянув духом, Даня утянул ее в ворох одеял, уткнулся подбородком в макушку и утешил себя тем, что однажды — целых три дня и три ночи — Поля любила его по-настоящему.

Снилось Дане много всего разного, уж на что — на что, а на отсутствие фантазии он никогда не жаловался. Вот Поля превращается в волчицу и нападает на него, вгрызается прямо в сердце, вырывая его из груди…

Вскрикнув, он проснулся в ледяном поту, и Поля тут же склонилась над ним, волосы упали на лицо:

— Что? Опять кошмары? Беда с ними после этого мерзкого ритуала.

Он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться, а она все гладила и гладила его по лицу, и целовала, и успокаивала.

Но получила противоположный эффект. Даня обреченно ощутил, как оживает его желание, и застонал, отвернувшись.

— Не отвергай меня, пожалуйста, — тихо попросила Поля. — Я ведь тоже понимаю, что изменилась, когда вышла из пещер. И я ведь тоже сбита с толку и нуждаюсь в тебе.

Тут он испугался: вдруг она решит, что неприятна ему? Вдруг ей станет обидно и одиноко? А испугавшись, Даня торопливо притянул Полю к себе, перестав задаваться множеством сложных вопросов про правильно и неправильно. Прежде он пытался защитить себя, уж очень ранила разница между той Полей и этой. Но теперь защищал ее — да будь он еще раз проклят, десять, сто раз проклят, если позволит себе эти сравнения. Поля не властна над тем, что с ней творится, но Даня-то собой владеет! А значит, научится любить Полю любой, главное, чтобы она снова и снова возвращалась в его объятия.

Потом, когда Поля уже спала, уткнувшись носом в его грудь, Даня таращился на потолок и все думал о странностях любви. Вот казалось бы — все то же тело, и нежная грудь, и тонкая талия, и теплая кожа под губами, и ласка рук. И ведь было хорошо, местами упоительно даже, но все равно в груди что-то ныло-ныло-надрывалось, будто он надкусил отравленный плод.

И затапливала вина перед Полей, и колола злость на себя: ну что тебе еще надо, Даня? Много лет ты любил случайных женщин, а потом случайных васс, и был доволен жизнью. Почему же теперь тебе мало?

Утро выдалось хмурое, под стать царившему в доме Арсения Вахрамовича настроению. За длинным столом, где накрыли завтрак, осталось немного гостей: Арра со своими людьми умчалась ночью — на всякий случай она поднимала всех, кто умел стрелять, готовясь к обороне. Ну вдруг переговоры пройдут неудачно. Остальные тоже разбрелись по городам и селам, а вот Георгий Акоба как ни в чем не бывало сидел напротив Дани и грациозно поедал оладушки. Очевидно, тайную переписку с князем этому засранцу или простили, или не доказали.

Арсений Вахрамович, во главе стола, нудел про пункты переговоров: на нового наместника они согласны, торговлю возобновить, цены пересмотреть, поставки бензина и лекарств увеличить.

Ага-ага. Широко держал свой карман старейшина, круто губу раскатал.

— Поленька, вы совсем мало едите, — вдруг заговорил Георгий, да так ласково, что у Дани глаза на лоб полезли. — А ведь день нам предстоит нелегким, надо плотно позавтракать.

И при этом посмотрел на Даню с насмешкой — очевидно, вознамерился мстить за болвана.

Поля пожала плечами.

— День как день, — ответила она равнодушно.

— Должно быть, вам не хочется возвращаться на перевал. Как представлю вас, такую хрупкую, за рулем огромной фуры, а вокруг смертоносные духи…

— И зачем вам представлять все это? — удивилась она. — Больше заняться нечем?

На мгновение растерявшись, Акоба снова ринулся в бой:

— Так ведь оно само представляется. Интересная вы девушка, Поля, необыкновенная. У нас редко встретишь светлые волосы, да и голубые глаза тоже. Где вы родились?

Она с недоумением посмотрела на Даню: мол, не знаешь, чего этот прицепился? Он успокаивающе улыбнулся ей: не бери в голову, просто странный тип.

— Родилась я, — музыкально ответила Поля, — в глухой лесной избушке к северу от Первогорска, которую и не покидала до тех пор, пока Даня не забрал меня.

— А что же родители?

— У меня была только бабушка… Да вы сами вчера с ней познакомились.

Он сначала не понял, растерянно закусил губу, вспоминая, где и при каких обстоятельствах мог встретить Полину бабушку. А потом все же сообразил, распахнул изумленно глаза:

— Как это возможно? Прошли уже столетия с тех пор, как первая жрица покинула наш мир!

— Она умерла пять лет назад, — просто ответила Поля.

Тут Акоба, наконец, заткнулся, видимо, от растерянности, зато в батюшке Леониде некстати проснулось любопытство:

— Если Поля — внучка первой жрицы, то, может, ей поорать как следует, и боги откликнутся? Ну по старой памяти хотя бы…

— Хватит нести чушь, — оборвал их Арсений Вахрамович, — давайте еще раз пройдемся по основным пунктам.

И все, кроме Акобы, разом заскучали.