Соломенное сердце

Глава 07

Поля всегда просыпалась быстро, а понимала, где находится, — долго. Вот и в это утро она резко села в кровати, а потом замерла, соображая. Туристическая деревня. Домик.

Ах да.

Они с княжичем собираются в Костяное ущелье. Лучше было бы выйти раньше, конечно, но она проспала, а Даня ее не разбудил.

Потом вспомнился и вчерашний разговор. Она правда когда-то была тьеррой? Или ей приснились все эти поля, и небо, и солнце? Может, это и вовсе чужие видения? Может, она просто собрала картинку из бесчисленных колыбельных?

Если она и прежде видела этот мир, то почему он казался таким незнакомым? Почему Поле так туго пришлось первое время — учиться говорить, а не петь, различать человеческие лица, понимать, что они выражают?

Духи — создания без души, всего лишь капли силы, которые ушедшие боги стряхнули со своих пальцев. Учитель рассказывал Егорке, а Поля тоже слушала: духи беззаботны и бессердечны, они не знают горя и любви, им легко угодить, но и рассердить их очень просто. В духах нет добра и зла, даже шайны приходят лишь тогда, когда человек сам их зовет — в минуту слабости, отчаяния или боли. «Хочешь жить до ста лет — не приглашай смерть раньше времени», — говорили горцы.

Мотнув головой, чтобы разогнать лишние мысли, Поля сосредоточилась на настоящем. Встала и вышла из домика.

Даня стоял на крыльце, оглянулся на скрип двери, и Поля испугалась: до того страшным было его лицо. Совершенно белое, измученное, с безобразными волдырями на губах. От рта лучами расходились взбухшие рубцы, покрытые едва схватившейся корочкой.

— Доброе утро, — Даня улыбнулся, отчего кожица на верхней губе треснула и закровила, но у него лишь дернулась венка на виске. — Проснулась?

Поля молчала, не зная, как реагировать.

Тут студенты громкой ватагой принялись громко прощаться с ними, и Даня слетел с крыльца, кого-то обнимал, кого-то хлопал по плечу, девушек целовал в щеки, и никто, никто не обратил внимания на его ужасающие волдыри и рубцы.

Когда археологи, смеясь и болтаясь, направились к дороге, Даня слегка покачнулся, но тут же вернулся к Поле.

— Тебе надо плотно позавтракать, — сказал он.

— А тебе?

— А я уже, — он снова улыбнулся, кровь из капли превратилась в струйку, потекла по подбородку, но Даня не утирал ее.

Вряд ли он мог не знать об этом?

Медленно кивнув, Поля сходила умыться, прилежно съела все, что перед ней поставили: лепешки, сыр, варенье, два вареных яйца, запила сладким травяным чаем.

— Я пригоню машину поближе, — решила Поля, глянув на вещи Дани, которые он уже выкатил из домика: громадный рюкзак и пузатый чемодан.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Даня, — дотащу.

Добродушно-веселая Гуля пожелала им удачи в походе. И снова — она смотрела на Даню совершенно обыкновенно, словно он не выглядел так, будто поцеловал кипящий котел.

Они просто не видят, уверилась Поля. По какой-то причине не замечают этих ран. А Даня умело притворяется, что с ним все хорошо, видимо, не в первый раз.

Поля шла вслед за ним к внедорожнику, колесики чемодана прыгали по камешкам, рюкзак маячил перед ее носом.

Шла и молчала.

А что сказать?

Не ее это дело. Мало ли какие проклятия подцепил человек, скитаясь то там, то сям. С каждым может случиться.

Даня тоже молчал, но сейчас это совсем не радовало, хоть его болтовня и казалась обычно слишком утомительной. Наверное, ему было мучительно больно шевелить губами.

Солнце нещадно пекло, но в ущелье не должно быть жарко, и Поля не переживала по этому поводу. Не переживала она и о том, сможет ли Даня в своем состоянии долго идти пешком, — наверняка он рассчитывал свои силы.

Когда они дотопали до внедорожника, Поля открыла багажник.

— Я собрала нам в дорогу, — она указала на два рюкзака.

Даня кивнул:

— Я посмотрю, можно?

— Конечно.

Сноровисто и умело он проверял снаряжение, что-то выкладывал, что-то перекладывал, часть вещей добавлял из своего багажа.

— Почему? — спросила Поля, когда Даня перекинул часть упаковок с едой на заднее сиденье.

Он указал на оберточную бумагу, испещренную рунами. Они позволяли еде подолгу не портиться.

— Руны наверняка не будут работать в ущелье, — объяснил Даня. — И все стухнет. Из этого мы с собой заберем только на первое время, потом придется лопать мои запасы, никаких деликатесов, зато сытно… Ты не против, если вместо двух спальников мы используем один? У меня хороший, просторный, легкий… или ты не из таких девушек, Поля?

— Из каких «не таких»? — не поняла она.

Даня покосился на нее — с сожалением? жалостью? печалью? Не разобрать.

— А кроме Егора у тебя есть… взрослые люди, с кем ты дружишь? — спросил он, задумчиво взвешивая ее рюкзак в руке. Переложил несколько бутылок воды в свой.

— Мы пьем много чая с Женей Петровной. Она начальник КПП в Плоскогорье. Ну, ты видел, в кабинете князя.

— Много чая, — повторил Даня, вздохнул, защелкал молниями, протянул рюкзак Поле:

— Не тяжело?

Она послушно примерила. Оценила. Вернула:

— Кажется, нет. Ты всю воду себе забрал?

— У тебя тоже пара бутылок, выпьем их в первую очередь. Обувь? Не трет, не жмет, не разваливается?

— Не-а.

Даня все-таки опустился на корточки, снял с нее один кроссовок — Поля невольно ухватилась за его плечо, — придирчиво осмотрел его и даже ощупал носок, нет ли там грубых швов. Обул кроссовок снова, аккуратно завязал шнурки, выпрямился.

— Страшно?

Страшно, хотела ответить Поля, страшно смотреть на твое лицо. Но качнула головой:

— Это всего лишь заброшенное ущелье, которое обросло разными сказками. Чего там бояться?

К ее ужасу, Даня улыбнулся. Губа снова лопнула. Так ожог никогда не затянется.

— Спасибо, что идешь вместе со мной, — проговорил он с этой его обволакивающей нежностью.

— Поехали, — Поля резко отвернулась. Ее затошнило от сочетания крови и улыбок.

Она тянулась вверх, как могла, но горы вдруг почти сомкнулись впереди, и машину все же пришлось оставить.

Даня со своим большим рюкзаком едва пролез в узкую щель, а Поля проскользнула легко, у нее поклажи было меньше.

Высокой стеной тянулись скалы, а тропинка между ними то расширялась, то почти исчезала. Выглядело все это не то что зловеще, но крайне недружелюбно.

Первый час пешего пути они оба изнывали от духоты, а потом солнце незаметно исчезло, как и робко проглядывающие меж камней цветы. Воздух стал прохладнее, вместо неба над их головами повисла некая серая пелена.

Даня вдруг запнулся на ровном месте.

— Как-то не по себе, да? — пробормотал он. — Уныло.

Поля пожала плечами — она не чувствовала ничего такого.

— Можно взять тебя за руку? — спросил Даня нерешительно.

Она без колебаний сжала его ладонь. Сделала себе пометку: стараться все время касаться княжича, кажется, ему действительно требовалась близость человека. Или чем там Поля была.

Так маленький Егорка жался к ней, получив нагоняй от родителей или учителей.

Поля повернула голову, стараясь незаметно рассмотреть лицо Дани. Нет, лучше оно выглядеть не стало. Жаль, что когда Егорка достаточно подрос, чтобы изучать проклятия, Поля уже гоняла фуры по Гиблому перевалу. Образование так и осталось незаконченным и отрывочным.

Ей хотелось расспросить Даню — и о тьеррах, и о том, зачем именно они идут в ущелье, и о том, откуда взялся такой сильный ожог. Но лучше сделать это позже, когда его губы перестанут кровить.

Так они и шли — рука об руку, в тишине, которую нарушали только их шаги и дыхание, в зыбком узком пространстве между нависающими горами.

Рюкзак становился все тяжелее, желудок заныл от голода, горло пересохло.

— Привал, — объявила Поля, тряхнув механическими часами на запястье. Стрелки намертво залипли на половине одиннадцатого — времени, когда закончилось солнце.

— Остановились? — Даня огляделся по сторонам, выбрал наиболее плоский камень, помог Поле снять рюкзак и скинул свой. — Я же говорил, что это странное место. Проверим?

Он вдруг задрал свою футболку и уставился на руну-татуировку на своих ребрах. Зачем-то потыкал в нее пальцем, попросил:

— Соври мне.

— Что? — озадачилась Поля.

— Сгодится любое вранье.

— Я совершенно не вижу, что у тебя все губы в волдырях, — выпалила она первое, что ей на ум пришло.

Брови Дани взлетели вверх, а потом он поморщился и опустил футболку.

— И ничего, — объявил торжествующе. Как будто его и вправду радовало, что здесь часы и руны были бесполезными. — А татуировка обычно щиплется при вранье… Не очень, правда, сильно. Если специально не обращать на это внимания, можно и не заметить.

Покопавшись в ее рюкзаке, Даня достал две бутылки воды, одну протянул Поле, из другой отпил сам. Сорвал с упаковок еды оберточную бумагу.

— Мясо и овощи прямо с княжеской кухни, — пояснила она. — Ты еще помнишь главного повара Валерия Степановича?

— Не-а.

— Он очень хороший. Всегда готовит мне в рейсы что-то вкусное. И по тебе охает частенько. Бедный мальчик, ну и так далее. Хоть князь и запретил всем вспоминать о тебе.

— Даже так?

— Чтобы не расстраивать твою маму. Егорка рассказывал — она часто плачет, глядя на него, вы похожи.

— Бедный Егор.

Даня поймал Полин внимательный взгляд, отодвинулся, отвернулся:

— Безобразно?

— Очень. Это пройдет?

— Через пару дней. Потерпи, ладно?

— Ты ошибся, — поправила его Поля. — Терпеть-то тебе. У меня ничего не болит.

— Ты можешь спросить, — предложил он, — я отвечу.

— А бывают руны, которые помогают лучше понимать людей? — тут же задала она вопрос, который так и крутился у нее на языке.

Его плечи дрогнули. Поля встала с камня и обошла, чтобы увидеть его лицо. Есть Даня все же не мог, уныло таращился на мясо.

— Зачем, Поля? Начнешь понимать людей — а там, глядишь, и жалеть научишься. Оно тебе надо? — мрачно пробормотал он.

Она вспомнила, как Егорка ревел, когда ее перевязывали после их вылазки на перевал. «Мне тебя так жалко», — виновато всхлипывал он, не заботясь о собственных ранениях.

Может, ей тоже так надо было: причитать над Даниными волдырями? Люди ведь понимают и жалеют друг друга?

— Что мы будем делать? — вместо этого уточнила Поля, с сожалением признавая поражение. Причитать ее ни в какую не тянуло. — Дойдем до ущелья и обратно? Или придется ждать твою вассу?

— Ждать не будем, — Даня со вздохом завернул мясо обратно, сделал небольшой глоток воды. — Чуда сказала, что будет там, когда бы я ни появился. Тогда я еще не знал о том, что в ущелье нет рек и ручьев и она не сможет туда добраться. Впрочем, может, это всего лишь байки. Или странная шутка. Или… или это какой-то дар, вассы бывают щедры с людьми, которые их забавляют. Вдруг там сокровище костяного змея?

— Ладно, — это ее вполне устраивало. Она любила дорогу, любую.

Даня замолчал с явным облегчением. Перевел дыхание — рваное, сиплое, побледнел, на лбу выступил пот.

Поля снова села на камень, так, чтобы касаться спины Дани плечом. Вернулась к своему обеду, прислушивалась к тягучей, густой, вязкой тишине.

Получится хорошая история для Егорки.

Вечер так и не наступил — кажется, здесь не было ни времен года, ни дня, ни ночи. Пасмурная серость, горы, неподвижность воздуха.

Даня шел, все чаще подрагивая, все крепче держась за Полину руку, а потом вдруг остановился, зажмурился.

— Что? — не поняла она.

— Мертвецы, — прошептал он, — прямо у нас под ногами. Много.

Поля посмотрела — каменистая тропа, ничего больше.

— Это какое-то наваждение, — заверила она Даню, встала перед ним, взяв его за обе руки. — Посмотри на меня. Смотри только на меня. Здесь нет ничего пугающего.

Он неуверенно кивнул, открыл один глаз, другой, его губы дрогнули.

— Не смей улыбаться, — велела Поля. — Давай обойдемся без крови, даже капли. Кто его знает…

Даня снова кивнул, огляделся, поежился. Его взгляд торопливо вернулся к Полиному лицу.

— Ты сможешь мне поверить? Моим глазам, а не своим? — спросила она.

— Ага, — решился он после паузы. — Хорошо. Пусть так, пока ты спокойна — я тоже буду спокойным.

— Наверное, это просто защита от всяких любопытных проныр вроде тебя, — Поля пошла вперед, Даня больше не отставал. Ей понравилось, что он быстро справился с собой. — Давай найдем какое-нибудь место для отдыха, незачем выбиваться из сил.

Они прошли еще около пятнадцати минут, когда Даня вдруг сказал:

— Вон та полянка выглядит симпатичной.

— Какая еще полянка, Даня! Тем более симпатичная!

Он поднял камешек, зашвырнул его куда-то влево. Камешек с тихим «чавк» исчез, едва коснувшись земли.

— Ого, — в голосе Дани было больше восхищения, чем испуга. Поля пригляделась: там, где исчез камешек, воздух словно подрагивал, как затаившийся хищник.

— Что еще ты видишь? — с интересом спросила она.

— Я слышу журчание воды, — ответил он задумчиво. — Это ведь тоже морок?

— Так, ушам своим ты теперь тоже не веришь, — объявила она. — У тебя ведь нет желания броситься в воду? Не хотелось бы с тобой драться, но если что — имей в виду, буду бить тебя прямо по губам. Вдруг ты потеряешь сознание от боли.

— Превеликая Дара, — невероятно, но Даню ее слова развеселили. Не до такой степени, чтобы он забыл о запрете на улыбки, но искорки запрыгали в его глазах. — Обещаю вести себя смирно, пощади, я тебе еще пригожусь.

— И не лень тебе трепаться, — покачала она головой и присмотрелась к пологому пятачку прямо возле скалы. Выглядело достаточно безопасно. Наверное.