Соломенное сердце

Глава 12

В тот момент, когда раздался жуткий вой, Даня как раз плелся в хозяйскую спальню, чтобы урвать пару часов до того, как настанет утро. И при этом ужасно злился на эту несносную Наташку, которая вдруг ни с того ни с сего полезла к нему целоваться, пока Федор разбирал стену.

Такого коварства Даня не ожидал и не успел увернуться. Несмотря на то, что женщины всегда внушали ему некий трепет и волнение, и он всегда охотно поддавался их чарам, не боясь последующей боли, эта девица сразу показалась слишком неприятной. Да и меньше всего на свете хотелось обидеть добродушного Федора, который накормил их сытным ужином и отдал свою кровать.

Она прибежала под каким-то надуманным предлогом, но Даня подозревал, что расплодившиеся тут мунны уже разнесли новости по деревне: Федор ищет клад.

И невеста поспешила с ревизией — то ли из опасения, что найденное будет перепрятано, а то ли, чтобы все пересчитать и оценить. Стоит ли схрон того, чтобы выходить ради него замуж?

Но все мысли вылетели из Даниной головы, когда из-за неплотно прикрытых дверей его пригвоздил к месту страшный звук, какой он даже не мог себе вообразить. Из чьих губ вырвалась на волю эта тоска вперемешку с беспокойством, сомневаться не приходилось. И Даня бросился к Поле, желая разбудить ее до того, как под их окна придут крестьяне с вилами.

— Что это? — испуганно крикнул Федор.

— Мунны! — быстро ответил Даня. — Злятся, что их изгоняют.

В общем, он даже не ошибся. Он ощутил их сразу — множество невидимых, крохотных созданий, которые, подобно вспугнутым мухам, разлетелись в разные стороны от Поли.

— Прочь, — с силой и властностью, которая прежде не очень-то ему удавалась, прикрикнул на них Даня.

Разбуженная Поля мало что понимала, дрожала в его объятиях — горячая и тонкая, еще совсем сонная и потрясенная доносившемся с гор многоголосым ответным воем.

А потом она увидела его новые волдыри на губах и еще больше встревожилась.

— Поедем отсюда, — шепнул он ей, не желая дожидаться, пока местные очухаются от страха и придут за ответами. — Наши дела здесь закончены, дальше горт справится сам, ведь муннам больше нечем тут поживиться. А я и в машине прекрасно посплю.

Она кивнула, нерешительно, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к рубцу над его верхней губой.

— Бедный, бедный, — пробормотала удрученно.

Даня хмыкнул.

Битый небитого пожалел.

И все-таки, он не удержался. Проговорил, торопливо прощаясь с Федором:

— Не женись, друг мой. На Наташке — не женись.

Тот изумленно и сердито запыхтел, не принимая такого странного совета.

А что еще тут можно было добавить?

Поля, ставшая свидетелем этого разговора, задумчиво посмотрела на Данины изуродованные губы, нахмурилась, а потом сказала веско:

— Ибо так говорят горы.

Теперь пришел Данин черед таращиться на нее с изумлением.

Горы никогда и ничего не говорили, тем более, их не могли интересовать такие мелкие делишки.

Но Федор впечатлился.

Горы — это был внушительный аргумент.

Даня проснулся от того, что внедорожник остановился. Сначала он не понял, почему мир вокруг превратился в светлую дымку, и только потом догадался стянут с себя платок, которым накрыла его Поля, чтобы защитить от слепящего солнца. Лицо привычно болело, и он снова грубым словом обозвал Наташку.

Высунувшись из окна, Поля смотрела назад. Даня сделал то же самое.

По узкой обочине ехал человек на странном агрегате. Это было нечто среднее между велосипедом и тележкой. Человек изнуренно дышал, хоть дорога и вела под гору. Позади него громоздился какой-то скраб, небрежно наваленный в люльку или вроде того.

— Привет, — закричала Поля. — Подвезти?

Человек доколесил до их машины и остановился, почти упав на кособокий явно самодельный руль.

— В Сытоглотку, — простонал он.

— Годится, — согласилась Поля.

Им понадобилось не меньше получаса, чтобы запихать вещи путника, который представился Ленькой, в автомобиль и прикрутить его агрегат к крыше.

Ленька был загорел, тощ и лыс. Лет примерно около тридцати, он был облачен в домотканую рубашку с причудливой вышивкой — сплошь петухи и подсолнухи, мощные обереги.

Наконец, они напились воды, отдышались и снова отправились в дорогу. С блаженством растянувшись на заднем сиденье, чуток придавленный рюкзаками и балалайкой из велотележки, Ленька сыпал благодарностями.

— Ерунда, — отмахнулась Поля, — нам все равно по пути.

— Вы тоже в Сытоглотку? — не поверил Ленька. — Жарковато там, по слухам. А ты Поля, да? Возишь по Гиблому перевалу грузы, да? Страшно там, да? Ух, как представлю себе… А болтали, что у тебя три бородавки на носу, а их и нету, смешно, да?

— А ты кем будешь, мил человек? — заинтересовался Даня, развернувшись к нему.

— Батюшка я, — скромно признался Ленька.

— Священник? — присвистнул Даня. — И каким богам ты служишь?

— Ушедшим, вестимо, — он достал из-за пазухи трехцветную ладанку. Зеленый — Дара, богиня всего живого. Красный — Мира, богиня всего мертвого. И белый — Лорн, бог перемен.

— Зачем же им молиться, если они тю-тю? — с любопытством спросил Даня.

— А ну как вернутся — а мы не ждали? — рассудительно ответил Ленька.

На такую предусмотрительность возразить было нечего.

— А в Сытоглотку ты молиться едешь? — продолжал допытываться Даня.

— Почему молиться? — даже вроде как обиделся батюшка. — Ведра с водой таскать. А ну как пожары до Златополья дойдут? Без хлеба останемся! От ихнего-то князя, — он махнул рукой на Полю, — пользы как от козла молока.

— Нет-нет, — сказала Поля, увидев этот взмах в зеркале, — мне на князя не жалуйся. Считай, что я как твоя тарантайка. Транспортное средство.

— Эх, — вздохнул Ленька и нежно погладил довольно потрепанное сиденье, — у моих родителей тоже был раньше автомобиль. Да теперь ржавеет в сарае без бензина. Я вот как считаю: князь-то специально на Гиблый перевал духов напустил. Чтобы, значится, держать нас за горло. Не по нутру ему наши гордость и свободолюбие.

Неприятно пораженный таким предположением, Даня покосился на Полю. Та спокойно пожала плечами — видимо, такое ей было слышать не впервые.

— Это невозможно, — сухо возразил Даня. — Духов можно задобрить, можно с ними договориться, можно им даже пригрозить… Но никогда они не будут служить людям.

— Да ты просто ничего не знаешь, — Ленька подался вперед, перешел на заговорщический тон, — у него старший сын из тех, кто умеет подчинять себе духов.

Да не умеет Даня ничего подобного, что за нелепый поклеп!

Но тут Поля предостерегающе положила руку ему на колено, и он замолчал, покоренный теплом этой ладошки.

Да и ладно, мало ли, что люди болтают, в самом деле.

— Ого, — только и отреагировал Даня.

— Точно тебе говорю, — убежденно заверил его Ленька. — У этих Лесовских все, не как у людей. Говорят, что они поколениями с духами путаются. Старший княжич на человеческих баб и не глядит вовсе, все у него вассы да тьерры… Говорят, он даже с итрами умудряется того-этого…

Даня почти засмеялся, представив себе любовь с духами гор, но вовремя вспомнил, что от смеха у него губы закровят, а Поля расстроится. Да от такой любви того-этовалка отвалится!

— Силен старший княжич, — весело заметил он.

— Смотрите, — прервала их Поля и притормозила возле крутого склона. Все высыпали из машины, чтобы увидеть густой дым, который темными облаками укутывал лежавшие внизу леса.

— Шайн меня навести, — мрачно протянул Даня, не ожидавший, что анки настолько разошлись. Площадь пожара казалась огромной.

— С ума сошел, — испуганно дернулся Ленька, — накличешь ведь.

Он смотрел на дым со страхом, но в то же время решительно и упрямо.

— Что это нашло на анков? — сам себя спросил Даня.

— Да они же духи, — ответил Ленька таким тоном, будто это все объясняло. — Вот и пакостят людям…

— Дурак ты, хоть и батюшка, — припечатал его Даня. — Молишься ушедшим духам и забываешь, что духи — капли их силы. Просто так, из вредности, духи не станут вредить людям. У них всегда есть свои причины…

Он огляделся по сторонам, присмотрелся к сочащейся влагой, покрытой мхом выпуклости пологой горы, с вершины которой они спускались, подошел ближе, почтительно поклонился — трижды.

— Горы вечные, горы мудрые, — заговорил торжественным речитативом, — вы память людей, вы совесть людей, непоколебимые, нерушимые, неподвижные… Я пришел без даров, но я хочу вам помочь.

По лишайникам будто рябь прошла.

За Даниной спиной непоседливый Ленька прошептал:

— Ха! И он думает, что это сработает?

— А ты посмотри на трещинки, — прошептала Поля ему в ответ.

Даня чуть улыбнулся. Он сомневался, что батюшка увидит, как меняются эти трещинки, похожие на морщинки на подвижном человеческом лице. Но Поля — Поля видела.

Она многое видела — кроме муннов почему-то.

— Скажи мне, всевидящий и всеслышащий, — попросил Даня проникновенно у откликнувшегося на его зов итра, — что происходит с анками у твоих подошв? И я успокою их.

Горы будто вздохнули. Далекое эхо принесло едва слышное:

— Я слышу стоны вьеров, их леса гибнут. Я слышу стоны анков, они рвутся на волю.

Лишайники притихли, трещинки снова стали неподвижными: итр сказал все, что хотел. Даня на всякий случай снова поклонился, трижды. Попрощался и вернулся к остальным.

Ленька маячил за спиной Поли, нависая над ней, — будто хотел спрятаться за тонкой невысокой фигуркой.

— Никогда не видео разговаривающих с духами, — заявил он завистливо, сжимая в ладони свою ладанку. — Я и сам в юности пытался — по самоучителю Буковского, но мне ни разу никто из духов не ответил.

— Буковский шарлатан, — ответил ему Даня рассеянно.

— Зато я пытаюсь докричаться до богов, — Ленька вроде как утешал сам себя.

— Молодец. Ты знаешь, что у тебя по мунну за каждый плечом? Сплетничают, болтают разное.

— Да ты врешь! — Ленька подпрыгнул, закрутился волчком, словно стараясь отогнать комаров.

— Поехали, — Поля сердито вернулась к внедорожнику.

— Ну, не знаю, — Ленька все еще бестолково махал руками, — площадь огня слишком большая, чтобы с ней совладать. Может, пора объявлять эвакуацию?

— Мы едем, — крикнула Поля, — с тобой или нет.

Батюшка без особой охоты поплелся к ним.

— Охотники Сытоглотки ни за что не эвакуируются, — Поля так резко сорвалась с места, что едва дождалась, пока он сядет внутрь. — Да и некуда бежать — дальше-то Златополье. Даня, ты понял, о чем сказал итр? Что значит — анки рвутся на волю?

— Что кто-то призвал их в Сытоглотку и запер их там? Они подают единственный сигнал о помощи, на который способны. Но люди никогда не пытаются просто поговорить…

Побледневший от нервов Ленька угрюмо молчал, обнимая свое единственное оружие — балалайку.

Стоило им свернуть с узкого серпантина на широкую дорогу, ведущую к Сытоглотке, так они сразу увидели, как много людей тянется в ту сторону. На лошадях и ослах, пешком и на велосипедах, они спешили на помощь охотникам. Все послушно расступались, уступая место автомобилю, и не удивлялись тому, что княжеский курьер, единственный человек в Высокогорье, у кого был бензин, тоже здесь.

Поля сбавила скорость, ехала аккуратно, объезжая ослов, Ленька все крутился, как будто сплетников-муннов так легко было отогнать. Они и к Поле прилипли, еще с ночи, но у Дани пока не было возможности с этим разобраться. Тут следовало дождаться рассвета, самых первых, самых юных солнечных лучей.

Уже перевалило за полдень, и бутерброды, которые они слопали рано утром, давно переварились, но ни Поля, ни Даня и не думали об обеде. Горький запах гари, разъедающий легкие и души, отбивал всякий аппетит.

Видимость все ухудшалась, воздух казался сизым, в нем кружился пепел.

Невысокая, крепко сбитая женщина, появившаяся перед самым автомобилем, заставила их остановиться.

— Дальше не проехать… Скажите мне, что хоть вы привезли с собой лопаты, — сказала она озабоченно. — Прутся с пустыми руками, бестолочи.

— Лопат у нас тоже нет, — признался Даня. Он выскочил из автомобиля и принялся энергично рыться в своих рюкзаках. — Но я лучше, чем лопата.

— Ты Поля? — женщина не обратила на него никакого внимания. — Горыч про тебя рассказывал. Я его сестра, Арра.

— И про тебя он тоже рассказывал, — они обменялись рукопожатием. — Горыч и его родня. Тема бесконечной трепотни на КПП.

— Батюшка Леонид, — солидно представился Ленька. — А вон тот — разговаривающий с духами, настоящий. Я сам видел.

Арра впервые глянула на Даню — цепко, внимательно. Без того самого кокетливого огонька, который вспыхивал в глазах многих женщин.

— Мы пытались выйти на контакт с анками, — сказала она, — и в треске огня услышали отрывочные слова. Разобрали только «плющ» и «больно».

— Понятно, — Даня закашлялся, нашел руны чистого дыхания, налепил на свое плечо, на Полино, кинул одну Леньке, а остальную пачку передал Арре. — Плющ, значит. Так что у вас тут случилось перед началом пожаров?

Арра непонимающе нахмурилась.

— Что случилось?

— Что-то обидное, например. Кто-то кого-то очень сильно расстроил. Так, чтобы кто-то кому-то решил отомстить.

Вокруг сновало множество людей, все куда-то спешили, куда-то неслись.

Арра думала.

— А, — вспомнила она, — изгнали Федоровского, сойдет такая история? Сорвали нашивку охотника, отобрали оружие и дали пинка под зад.

— Ага. Расскажешь по дороге, — Даня протянул Поле ее рюкзак, на этот раз довольно легкий. Нацепил свой.

Арра не стала спорить. Передала кому-то руны, вопросительно посмотрела на Даню.

— Что с собой брать?

— Священника. Ленька, попрешься с нами?

Бедолага совсем побелел. Даже местами позеленел.

— Да ладно, будет весело, — подмигнул ему Даня.