Соломенное сердце

Глава 15

Поля не поняла, что именно произошло. Она спокойно ожидала на перепутье дорог, нисколько не сомневаясь в том, что Даня не устоит против «таинственных блуждающих болот». Но он вдруг подался к ней и, прежде чем Поля успела догадаться о его намерениях, легко поцеловал ее в губы. От изумления она замерла, гадая про себя, что это вдруг на него такое нашло. И не сразу поняла: с Даней что-то не так. Не в том смысле, что он внезапно сбрендил и полез целоваться, а в другом, плохом смысле. Тонкое тело выгнуло дугой, на губах выступила пена, глаза закатились, а рот скривился будто от невозможной муки. В следующее мгновение Даня обмяк, лишившись чувств, навалился на Полю тяжело, его голова упала ей на плечо.

Потрясенная, растерянная, испуганная, она встряхнула его, потом подумала — а вдруг так станет только хуже, и аккуратно перевалила на пассажирское сиденье, прислушиваясь к рваному ознобистому дыханию.

Возможно, у Дани была какая-то хроническая болезнь, возможно, в его необъятном рюкзаке были лечебные руны, но разве Поля разберется с ними в одиночку! Она понятия не имела, что делать и как ему помочь, потом вспомнила: утром у Дани еще оставались рубцы на губах, но после разговора с вассой на берегу они исчезли.

Вассы! Наверное, они умели лечить людей

Обрадовавшись тому, что придумала хоть какое-то решение, Поля постаралась сообразить, где тут поблизости водоем. Они проехали чахлый пруд примерно час назад, а что там, впереди, она никак не могла припомнить. Деревень, которые всегда стояли на реках, видно не было, и оставался очевидный вариант — свернуть на болота. Из Даниных разглагольствований Поля успела уяснить, что вассы могут быть в каждой воде, но не в любой воде. Обычно они предпочитали проточную воду, но были и редкие домоседки, которые могли осесть на болотах или тихой заводи.

Даня притих, казалось, он просто спит. Оставалось верить, что сию минуту ему хуже не станет и у Поли есть какое-то время.

Сворачивая вправо, она спрашивала себя: а ну как не получится выманить васс на берег? У нее-то не было способностей разговаривать с духами, но можно попробовать им спеть, как утром.

И это утро, и то тихое озеро, и сизое небо над головой, и Сытоглотка показались Поле такими далекими, как будто случились давным-давно. Отчего-то видимость ухудшилась, и Поля не сразу поняла, почему глаза не служат ей так же верно и преданно, как обычно. Протерев их рукой, она с удивлением обнаружила влагу на коже.

Слезы? Но откуда им взяться, если она не ударилась и у нее ничего не болит?

Она изо всех сил озиралась по сторонам, мечтая побыстрее увидеть блеск воды, камыши, лужу или что-то подобное, да так докрутилась головой, что влетела в растянутую посреди дорогу веревку, которая лопнула под напором автомобиля. А потом колеса тяжело чавкнули, проваливаясь в невидимое под травой болото. Поля подала назад, чтобы не завязнуть, и вынужденно затормозила, увидев в зеркала человека, который стоял прямо позади. Зажатая между ним и трясиной, она посигналила, призывая подвинуться, но человек не пошевелился.

Поля выругалась сквозь зубы, вышла из машины, по щиколотку провалившись во влажное, теплое, и крикнула сердито:

— Эй, уйдите с дороги!

— Ха, — откликнулся человек насмешливо. Был он худ, лохмат и обтрепан, зато в руках держал охотничье ружье и целился прямо в Полю. — Вот так удача! Тарантайка! — он сказал это с нескрываемым восторгом.

— А тебе какой прок? — раздраженно отозвалась Поля. — Что будешь с ней делать, когда закончится бензин? Утопишь в болоте?

— Если у тебя есть тарантайка, есть и горючее для нее, — заявил он, однако первые нотки задумчивости уже прозвучали в его хриплом голосе.

— Ага, полные карманы. Ты совсем дурной или прикидываешься?

— Кто так разговаривает с человеком, у которого ружье? — обиделся лохматый.

Поля отмахнулась — не до глупостей было. Сделала несколько мокрых шагов вперед, присела на корточки, глядя на кочки перед собой. Вздохнула. Вряд ли вассы выберут для обитания такую вонючую жижу.

А теперь она тут застряла! И Даня все еще без сознания! Да еще и какой-то придурок объявился! Зря она притормозила из-за него, отпрыгнул бы в сторону, всего делов. Такие бродяги обычно шустрые и живучие.

— Эй, ты, блаженный, — позвала она, — а доктора случайно тут нет?

— А ты что, хворая? — насторожился тот.

Поля хмуро обернулась на него. Не ленивый. Так и стоит с ружьем наперевес.

На что она надеется? Откуда тут взяться доктору? Болтается какой-то псих-одиночка с ржавой железякой, к которой поди и патронов-то нету.

— Ну этот… — проворчал лохматый. — Потапыч ветеринаром был.

Значит, не одиночка.

— Зови, — решилась Поля. Ветеринар ведь лучше, чем никого? Сама она могла прилепить пластырь на порез, не больше того.

— Потопали.

— Ну куда я потопаю, — Поля указала на машину, — видишь, человеку плохо.

Лохматый осторожно заглянул в окно. Распахнул варежку:

— Чего это он?

— Понятия не имею. Брыньк! И в обморок.

— Припадочный, может?

— Да вроде не был.

Лохматый оперся на ружье, почесал макушку.

— Тебя вытолкнуть? — предложил сердобольно.

— Уйдешь с дороги — сама выползу. Прыгай назад, покажешь дорогу.

Незнакомец уселся во внедорожник опасливо-торжественно и так долго пристраивал ружье, что Поля нетерпеливо рыкнула.

— М-м-мать честна, — обомлел лохматый, — ну чиста волкодава лесная.

Поля не ответила, осторожно выбираясь из трясины и радуясь полному приводу. На другой машине застряла бы наверняка. Когда под колеса снова вернулась твердая земля, спросила:

— Куда?

— Вон, между рябинами давай.

Продираясь сквозь ветки и безжалостно царапая бока, Поля медленно двигалась вперед. Деревья стояли плотно, но хотя бы болото оставалось в стороне.

Едва не пропоров брюхо о поваленную осину, она спросила:

— Ты кто вообще такой?

— Ворон, основатель свободного братства, — гордо объявил лохматый. — А вон та кнопка для чего? А что будет, если нажать?

— Руки оторву, — рявкнула Поля. — Свободного братства от чего?

— От княжеского гнета!

— Тю, — удивилась Поля, — где князь и где ты. Между вами Гиблый перевал, чихать он на вас тут хотел.

— Однажды мы преодолеем этот перевал, — предупредил Ворон хорохористо, — и тогда князю мало не покажется.

— Ага. У него стража, оружие, техника. А у вас ослы и самопалы.

— Посмотрим, — многозначительно ответил Ворон. — Слышь, а если на ровной дороге, то тарантайка как быстро гонит?

— Вылечите мне Даню, покатаю, — пообещала Поля.

— А ты девчонка, которая товары возит, да? А меня на ту сторону перевезешь?

— Могу и здесь тебя пришибить, — предложила Поля, — раз так тянет самоубиться. Тебе взрослые не рассказывали, что люди в пропасть сигают на этом перевале?

— Ну ты же не сигаешь.

— Я особый случай. Загадка природы.

— Может, и я тогось… загадка.

— Поставишь на это свою жизнь?

— Влево подай. Ага. Вон там наше логово.

Поля хмыкнула. Три шалаша на полянке.

— Вас из дома, что ли, выгнали? — уточнила она ехидно.

Из-за деревьев выступило несколько настороженных мужиков, вооруженных чем придется. Один и вовсе топором.

— Потапыч! — Ворон высунулся из окна, явно не собираясь покидать машину. — Я тут тебе задохлика на тарантайке привез.

Плюгавый мужичонка в растянутом трико явно не дотягивал до своего имени ни ростом, ни мощью. Он подошел ближе, ошарашенно оглядывая автомобиль, Поля открыла перед ним дверь с Даниной стороны.

— Вот, — сказала она. — С полчаса уже как.

— Так он… двуногий, — растерялся Потапыч.

— Какой есть.

Что-то бормоча себе под нос, ветеринар склонился над Даней, приподнял ему веко, послушал дыхание, померил пульс, потрогал налет на губах, а потом склонился ниже и даже понюхал. Поля напряженно ждала.

— А вон та крутилка что делает? — спросил сзади Ворон.

Еще двое мужчин ходили кругами вокруг внедорожника, одобрительно переговариваясь. Кажется, примеривались. Когда один из них потянулся к багажнику, Поля негромко предупредила:

— Если у меня хоть что-то пропадет, я расскажу всему Плоскогорью, что в Верхогорье живут презренные воры.

Мужик отпрыгнул от багажника с такой поспешностью, как будто его там ждал клубок ядовитых змей.

— Ты это, — насупился Ворон, — не больно-то борзей. А то болот вокруг много, кто тебя там отыщет.

— Тогда, — пожала она плечами, — все Плоскогорье будет знать, что в Верхогорье живут убийцы, погубившие невинную девушку, единственную, кто привозил сюда лекарства.

— Слышь, языкастая, — начал было возмущаться Ворон, но тут Потапыч выпрямился и коротко сообщил, ни к кому особо не обращаясь:

— Пойду-ка я баньку затоплю.

— А… Даня? — растерялась Поля.

— Проклятия, — процедил Потапыч с отвращением, — с коровами такого не случается… Попробуем отпарить твоего голубя, авось, и очухается.

И он побрел куда-то за шалаши.

Поля посмотрела на Даню, — дышит, — оглянулась на Ворона:

— Откуда баня среди леса?

— Так выкопали.

— И что, поможет?

— Так кто его знает. Вахорку от кашля лечил — так вроде вылечил.

Кашель! Его что лечи, что нет — все одно пройдет. С Даней же было куда непонятнее. Поля погладила его руке. Она почти ничего не знала о проклятиях. Ну, читали они с Егоркой страшные сказки иногда — про юношу, который случайно толкнул старушку, а она возьми и заколдуй его в карлика. Или про красавицу, которую злая мачеха заставила спать, как мертвую. Вдруг у Дани именно такое проклятие? Он не говорил о том, откуда оно взялось и чем ему грозит, а Поля не очень-то переживала из-за этого. Мало ли, какая ерунда могла случиться с человеком. Горыч как-то поведал, что три года прожил хромоножкой из-за того, что подростком спер гуся у соседки. А у Женечки Петровны три месяца от воды крапивница появлялась — а она и ни сном ни духом, кому дорогу перешла. Люди то и дело проклинали друг друга, но вроде как со временем это проходило само собой.

— И чего ты связалась с таким задохликом? — спросил с заднего сиденья Ворон, про которого Поля совсем позабыла. — Хочешь, моей зазнобой станешь?

Она оглянулась, разглядывая его куда внимательнее. Зеленый еще совсем, оборванистый и лохматый, но глаза живые, сообразительные.

— Ворон, а Ворон, — мягко позвала его Поля, — объясни мне толком, что вы тут делаете?

— Приманиваем новобранцев, — горделиво ответил он, улыбаясь. — Видела табличку? Это я ее повесил. Подумал: только совсем пропащий балбес сунется не пойми куда, нормальный человек мимо пройдет. А нам такие и нужны — пропащие балбесы, которые превыше всего ценят свободу.

— Зачем нужны? Князя бить?

— Ты послушай, что люди сказывают, — Ворон подвинулся ближе, заговорил увлеченно, горячо, — мол князь-то нароком перевал гиблым сделал, сговорился с духами, чтобы нас тут за горло держать!

— Сказывают такое, — согласилась Поля. — Но как по мне, — так нелепица ведь.

— А вот ты сама и спроси.

— У кого? — вытаращила она глаза. — У князя?

— У духов, дурында. Когда перевал будешь проезжать. Все равно ведь мотаешься туда-сюда.

— Воробушек ты психованный, — Поля покачала головой, не веря своим ушам. — Духов Гиблого перевала лучше не видеть и не слышать, и уж точно — не заводить с ними разговоры. Они же тянут в пропасть, как на веревке. Я видела, как люди теряют разум и сигают вниз без раздумий. Понятия не имею, что за дурацкими фантазиями вы тут друг друга пичкаете, но я же нормальная. Мне моя жизнь нравится.

— Нет, не годишься ты мне в зазнобы, — разочаровался Ворон, — больно ты скучная, а у меня душа широкая, простора ей надобно.

Баню ждали долго — больше часа, не меньше. Наконец, Потапыч вернулся с каким-то здоровенным дружком, тот легко, как пушинку, закинул Даню себе на плечо и понес в сторону землянки с бревенчатой крышей. Из трубы валил дым. Поля было сунулась следом, но ее шуганули — куда девке с мужиками в баню, совсем нынешняя молодежь очумела.

Она осталась на полянке, тревожно вышагивая туда-сюда. Ее не трогали: все вокруг будто занялись неведомыми делами, и только Ворон бдительно стоял рядом, обнимая свое ружье.

Наконец, Даню выволокли наружу: распаренного, завернутого в чистую тряпицу, розового и совершенно определенно живого.

— Полюшка, — осоловело обрадовался он, когда его усадили на грубо сколоченную скамейку под березкой.

— Чайку теперь, — постановил Потапыч и направился к навесу, где было организовано что-то вроде полевой кухни.

— Ты как? — она села рядом, руки вдруг оказались лишними, и Поля не нашла им другого применения, кроме как гладить Даню по мокрым волосам, по горячим щекам, по узким плечам.

— Самый впечатляющий поцелуй в моей жизни, — он засмеялся, жизнерадостный, лукавый.

Да.

Был же поцелуй. Коротенькое прикосновение губ к губам — Поля даже ощутить толком ничего не успела.

— Никогда в жизни больше не буду ни с кем целоваться, — объявила Поля решительно, — хлопотное это дело.

Даня опять засмеялся.

— Нам просто не надо целоваться друг с другом, — заметил он, — а с другими — на здоровье, целуйся сколько хочешь.

— Но я не хочу, — честно призналась Поля. — Что в этом увлекательного?

— Однажды ты разберешься, — пообещал Даня, но теперь немного грустно. И тут же снова зазвенел весельем. — Но ты только представь! Прихожу я в себя — а надо мной голый мужик с веником. Ух, вот это история, а? Полюшка, а мы вообще где? А меня парил кто?

— Да шелупонистый какой-то народ, — объяснила Поля, — называют себя свободным братством. По мне — просто маются дурью.

— Ладно, — Даня беззаботно кивнул, — братство так братство. Слушай, а давай теперь ты меня поцелуешь, пока банька под боком.

— Зачем это? — оторопела Поля.

— Для эксперимента, — объяснил Даня, — надо же понять, как работает мое проклятие!

Поля молчала, изо всех сил стараясь удержаться от подзатыльника, она видела, как княжна Катя время от времени отвешивала их Егорке. Но Даня — не Егорка, а она — не его старшая сестра. Воспитание балбеса — не ее забота.

— Никаких поцелуев, — напомнила Поля, похвалив себя за терпение. — Никогда. Ни с кем. Ты чем вообще слушал?

— Ты скучная, — надулся он.

Второй раз за сегодня ее назвали этим словом.

— Скучной быть плохо? — спросила она нерешительно. — Это делает меня неприятным человеком?

Даня нахмурился — он явно не ожидал, что его трепотня заденет Полю за живое.

— Я вовсе… — начал было он, сбился, взмахнул ресницами, сжал Полину ладонь. — Я просто… В смысле ты… Ты меня не слушай, Полюшка, я иногда такую пургу несу, сам себя не одобряю.

И куда подевалось все его красноречие?

— Ворон предложил мне стать его зазнобой, а потом передумал, потому что я скучная, — объяснила Поля.

— Какой еще Ворон? — переполошился Даня. — Какой еще зазнобой? Да что же это такое, на пару часов впал в спячку, и нате вам!

— Ну я Ворон, — лохматый вальяжно подошел к ним с ружьем на плече. — Самый тут главный. А ты, задохлик, будешь меня во всем слушаться, потому как у меня есть оружие, а у тебя нет. И все твое моим будет: и тарантайка, и девушка.

Даня расправил плечи, что было смешно, учитывая, что он оставался только в тряпке на бедрах. Улыбнулся — без всякого высокомерия или неприязни, но и не испуганно. Упрямо, наверное.

— Спорим, нет? — задиристо и весело возразил он.