Соломенное сердце

Глава 23

— Сколько-сколько? — Даня ушам своим не поверил. Такая прорва денег за то, чтобы потерять свободу! Да это же настоящий грабеж.

— Одни угощения для гостей сколько стоят, — старенькая распорядительница со сдвинутыми на затылок очками усмехнулась.

— Но у нас ведь только один гость!

— Так что ж, ему оставаться голодным?

— Совести у вас нет, — сдался Даня, отсчитывая нужную сумму. — Надеюсь, сюда хотя бы входит еда для новобрачных.

— Все входит, касатик. Первая брачная ночь длится трое суток, за это время вам никто не помешает, даже если небо обрушится на землю. И вы ни в чем не будете нуждаться.

Трое суток! На радостях Даня насыпал еще горку монеток.

Трое суток любви с юной, нежной, настоящей Полей, без проклятия и ожогов на губах, без воды, стекающей с волос, без мимолетности, когда наутро ты исчезаешь в рассвете. Вот это да! Вот это — ух!

— Спасибо, — старушка проворно сгребла деньги, — прошу в пещеру для жениха. Желаю вам благополучного завершения обряда, пусть сплетутся ваши венки.

— А если нет?

— Деньги не возвращаем, — предупредила она строго. — Если нет — найдете какого-нибудь старейшину, он выпишет вам бумагу о бракосочетании.

— Так скучно? — поморщился Даня, чья буйная фантазия уже нарисовала ему несколько особенно пикантных сцен с Полей. — Нет уж, пусть наши венки сплетутся, — и он снова потянулся к отощавшему кошельку.

Однако старушка решительно покачала головой:

— Это зависит не от нас, касатик, только от вас.

Он приободрился: расклад, где все зависело только от него, Дане нравился. В этой жизни ему не на кого было полагаться, только на собственное везение и философию в духе «будь что будет» и «куда кривая выведет». Конечно, все могло закончится грандиозным фиаско, как с женой того мстительного горнодобытчика, но ведь могло и наоборот?

И, мурлыкая себе под нос, Даня резво устремился к пещере жениха, совершенно уверенный в том, что ближайшие трое суток принесут ему много-много радости.

Кисточка приятно щекотала обнаженную кожу — мастерица наносила руны спокойно и умело.

— Руна здоровья, — объяснила она, заканчивая рисовать на груди, — на живот мы нанесем руну плодовитости…

— Плодородия? — переспросила Поля рассеянно. Ее убаюкали теплая вода и легкие касания кисти, и во всем теле появилась легкость, разнеженность. Отступили тревоги и сомнения, и хотелось плыть по течению, позволяя судьбе нести себя вперед.

Такое длинное прошлое, которое и не помнилось вовсе, перестало иметь значение. Остались позади и духи Гиблого перевала, которые вытягивали из Поли силы. Семейство князя и богатый, так и оставшийся чужим, дом. Все казалось утраченным, ненужным, далеким.

Просто, безо всякой грусти она вспоминала вереницу людей, которых любила и похоронила старуха, тех, кто явились на перевале. Старуха устала жить, а Поля и не начинала вовсе, и теперь ей захотелось попробовать — каково это, пройти свой путь до самого конца, ни о чем не жалея и ничего не страшась.

Если уж так получилось, что она ни с того ни с сего обрела это тело, и этот разум, и эту душу, то не пропадать же всему этому добру даром. Прежняя хозяйка твердо собиралась защитить свою соломенную куклу от привязанностей и потерь — одновременно лишая ее радостей и счастья.

Что ж, Поля будет любить и страдать, безрассудно, как и поступают настоящие люди.

Каждое Данино движение вызывало веселый звон монеток, пришитых к его жениховскому наряду. Ступая вслед за женщинами в зеленых сарафанах, он ощущал, как туго заплетенные волосы тянут на висках, и размышлял о том, какой смысл в это заложили предки. Невестам волосы расплетали, а женихам — стягивали в узел.

Пещера для бракосочетания была щедро украшена красными ягодами рябины и калины, сушеными, конечно, ибо не сезон.

Две женщины уже держали в руках пышные венки. Сплетутся ли они, или Даня покинет пещеры свободным, как и прежде?

Поля появилась с другой стороны, легко прошла в центр пещеры, ее движения ничто не сковывало — простое красное льняное платье, прошитое золотыми нитями, открывало покрытые рунами руки и колени, светлые пушистые волосы окутали ее лицо и плечи пшеничным облаком. Она серьезно и прямо посмотрела прямо Дане в глаза, и в небесной синеве ее радужки будто ветер бесновался. Никакой безмятежности, никакого спокойствия — от нее веяло бурей, и это так будоражило.

Что-то пели женщины, затеяв хороводы вокруг них. На головы опустились венки, неожиданно тяжелые.

Все то время, пока его обвешивали монетками, Даня придумывал различные красивости, которые скажет в этот момент. Про звезды в ее глазах и маки на губах, но все эти слова где-то потерялись. Всегда болтливый, Даня стал необъяснимо косноязычным, неловким. Поэтому сказал о главном:

— Полюшка, ты пришла в этот мир одинокой. Дети растут в материнских объятиях, согретые любовью отца. Я стану для тебя и отцом, и матерью, и братьями, и мужем. Я стану твоей семьей.

— У тебя было две семьи, и обе отказались от тебя, — ответила она тоже тихо. — Я — останусь с тобой.

Они коснулись друг друга ладонями, над головой зашуршала листва.

— Хм, — сказала самая старая из женщин, — ну, предположим.

— Что? — тревожно спросил Даня.

Остальные служительницы замерли вокруг них, задумчиво рассматривая их венки.

— Даже не знаю, — проговорила другая.

— Ушедшей богине Даре хорошо бы явить свою волю понятнее, — согласилась с ней третья.

— Ни то ни се, — возмутилась четвертая.

— Ну там пара веточек зацепилось друг за друга, — заметила пятая.

— Дети в самом начале пути, — разъяснила первая, — они открыты друг другу, но их чувства еще не пустили корни. Так, крошечные росточки.

Поля развернулась к ним, и голова Дани дернулась, когда венок подался за ее венком.

— Уй! — воскликнул он.

— Только попробуйте не поженить нас, — пригрозила Поля решительно, — я тут, между прочим, мастерица проклятий, не сочтите за хвастовство.

— Крепко держится? — старушка потрогала венок на Дане. — Девочки, ой и крепко.

— Прилипло? — ужаснулся он. Так теперь и ходить с кустом вместо шапки?

Та женщина, которая возмущалась больше других, попыталась сдвинуть Полин венок, но только получила веткой калины по пальцам.

— Ого, — сказала она уважительно.

— Богиня Дара явила свою волю, — объявила старушка, — и пусть жених и невеста пока не познали истинную любовь, есть нечто, что связывает их куда надежнее. Похоже, их жизни переплетены между узами более прочными, чем любовь.

У Дани взметнулось под ложечкой, как будто на качелях. Он женится! По-настоящему женится на дикой лесной девчонке!

Он засмеялся, не в силах справиться с переполохом в груди, нетерпеливая жажда движения охватила его руки и ноги, захотелось бежать, не разбирая дороги, но не от Поли, а вместе с ней.

— Венки сплелись, пусть теперь сплетутся руки и судьбы, — торжественно провозгласил хор голосов. Им поднесли крошечные лепешки — сладкие, кислые, соленые, горькие, простые и политые сиропом, посыпанные орешками и перцем. Даня пытался выбрать вкусные, а Поля с невероятным азартом пробовала все, без разбора.

— Разные дни, — сказала она, — как увлекательно.

Даня затаил дыхание, глядя на ее довольное лицо, а потом легко поцеловал — малиновый сироп, и перец, и соль, все смешалось на ее губах, и впервые за долгое-долгое время Дане не стало больно после поцелуя.

Поля боялась, что они так и не смогут снять венки, и Даня, кажется, опасался того же. По крайней мере, после того как свадебные обряды завершились и они оказались в брачной пещере, оба первым делом потянулись к листве на своих волосах. На этот раз венки буквально слетели, будто и не капризничали прежде, прикидываясь приклеенными.

— Ура, — с облегчением воскликнул Даня, оглядываясь.

Поля видела только расстеленные на каменном полу перины, такие пышные, такие пестрые.

Когда-то она уже знала мужчин, уже целовала их — молодых и старых землепашцев, и это было предназначением, волей ушедшей богов. Тьерры отвечали за плодородие, как и другие духи, они служили людям. Горты защищали человеческие дома, анки дарили огонь, вьеры растили лес, вассы несли прохладу и воду, итры подпирали собой небо, тодисы лечили, а шайны убивали. И только мунны бестолково носились по свету, сея смуту и ссоры.

Поля не помнила, что чувствовала тогда, но была твердо уверена: ничего особо трудного в любви с мужчиной нет. И тем не менее ее словно скручивало в сложный узел, напряжение отдавалось в позвонках, плечи каменели.

Она не смела повернуть голову, посмотреть на Даню, так и глазея, как деревенская дурочка на скомороха, на перины.

— И чего ты? — Даня вдруг оказался прямо за ее спиной, его руки обняли ее за талию, и Поля совсем уже превратилась в итра. — Иди сюда.

Он тоже был немного натянутым, нервозность выдавалась срывающимся дыханием, порывистыми движениями.

Даня усадил Полю на перины, устроился рядом, касаясь ее колена своим. Потянулся к круглому столу, подал ягодной браги, отдающей мятой. Подвинул тарелку с пересыпанным черной смородиной сыром.

— Я так испугался, когда они сказали «ни то ни се», — простодушно признался он, сверкая ямочками на щеках. — Ну все, думаю, сейчас нас как попрут неженатыми прочь. А смотри-ка, обошлось. Все-таки я везучий.

Поля отпила из бронзовой посудины, удивляясь тому, что он решил поговорить, а не набросился со страстными поцелуями. Это успокаивало.

— А ты молодец, мастерица проклятий, — продолжал Даня одобрительно-ободрительно, — так и зарядила им. Я прям восхитился. А перины-то мягкие, набиты, пухом, да? Я уж думал, нас положат на звериные шкуры.

Поля прыснула.

— Я тоже, — ответила она и подцепила пальцем монетки на его рукавах. — У тебя в ушах не звенит от этой красоты?

Даня подрыгал руками, отчего они на минуту оглохли.

— Ненастоящие, — сказал он с сожалением, — сколько рун на тебе нарисовано?

— Девять.

— Размалевали всю мою Полюшку, — протянул он с непонятными интонациями и легко коснулся ее лодыжки. — Что означает эта?

— Не помню. Вроде пожелания легких путей.

— А эта? — теперь он коснулся ее повыше локтя.

— Пусть мои руки никогда не знают тяжелой работы.

— А что еще?

Она допила чарку до конца, положила его ладонь себе на живот.

— Здесь руна плодородия… то есть плодовитости.

— Правда? — Даня склонился ниже, будто надеясь что-то разглядеть сквозь ткань. Поля посмотрела на безжалостный узел на его макушке, сжалилась, и потянула за ленточки, освобождая длинную темную гриву.

— Хорошо, — блаженно выдохнул Даня. — У меня даже глаза стали узкими от такого безобразия! Стали, да?

Она покачала головой, перебирая его волосы.

— Я думаю, — он опять перешел мурлыканье, — что на жениха цепляют монеты для того же, для чего колокольчик на корову.

— Чтобы не потерялся? — развеселилась она. — А я уж решила, чтобы жених не мог подкрасться незаметно к зазевавшейся невесте.

Даня потерся головой об ее руку, как кошка, а потом не выдержал:

— Нет, сил моих больше нету. Можно я сниму эту систему оповещения?

Поля кивнула, сосредоточившись на жареной тыкве. Звон-перезвон-звон, тишина. Интересно, он там совсем нагишом или хоть набедренную повязку тетки в сарафанах ему оставили?

— Или эти монетки нужны для того, — шепнул Даня, снова обнимая ее сзади, — чтобы невеста побыстрее раздела жениха.

Она подумала и решила, что в этом есть смысл.

Не оставили Дане никакой повязки.