Средство от Алкивиада

ГЛАВА VII

— Я полагаю, у нас нет выбора, — сказал я, когда мы вернулись в класс. — Мы сделали все возможное, но, видно, за такие деньги лучшего средства нам не купить.

— Лучше пусть будет хоть средство от Алкивиада, чем вообще ничего, — сказал Слабый. — Все-таки это хоть немного поднимет настроение.

— Честь будет спасена, — добавил Пендзель. — Отыграемся по крайней мере хоть на Алкивиаде.

— Правильно, — задумчиво протянул Засемпа. — Мы пока расправим плечи хотя бы благодаря Алкивиаду, и это немного подымет наш дух, а потом купим способы и от других более серьезных гогов.

— Значит, покупаем? — спросил я.

— Покупаем, — вяло и без особого оживления ответил Засемпа.

— Покупаем, — вздохнул Слабый.

— Покупаем, — повторил, как эхо, Пендзель.

Мы попытались улыбнуться и состроить хорошие мины, но получились какие-то крысиные гримасы. Ибо стоило нам только подумать об Алкивиаде, о его беспомощном взгляде, длинных руках, как только вставала перед нами достойная жалости сцена: философ, безрезультатно загоняющий молодежь в класс, нам становилось жалко и его и себя.

— Бедному всегда ветер в глаза, — вздохнул Засемпа.

На следующей перемене мы тотчас же отправились в сад. Из зарослей высунулась птичья голова Вонтлуша на длинной шее.

— Ну как, надумали?

— Да, — ответил Засемпа и вытащил из кармана кошелек. — Вот твой гонорар, — сказал он, скрупулезно отсчитывая условленную цену, — сорок семь злотых и десять грошей.

Вонтлуш протянул тяжелую боксерскую лапу, но Засемпа отдернул руку:

— Это, братец, должно передаваться из рук в руки. Ты еще ничего не сказал нам о средстве.

— Правильно, я еще ничего не сказал, — кивнул Вонтлуш. — Так вот, слушайте…

— Чамча, записывай, — велел Засемпа. Дрожащими от волнения руками я вытащил из кармана блокнот.

— Говори, — сказал Засемпа. Вонтлуш нахмурил брови.

— Сейчас… я должен припомнить. — Он нервно закусил палец, а потом, когда закусывание пальца не подействовало, уселся на поваленном стволе дерева, ритмично почесывая за ухом. Мы терпеливо ждали.

— Что я должен был припомнить? — неожиданно отозвался Вонтлуш.

Мы все обеспокоенно переглянулись.

— Ты должен был припомнить средство от Алкивиада, — сказал я.

— Правильно! — подтвердил Вонтлуш и опять впал в раздумье.

— Долго ты еще будешь думать? — нетерпеливо спросил Засемпа.

Вонтлуш, как будто пробудившись ото сна, протер глаза и заморгал.

— Что вам нужно было? — спросил он.

— Не валяй дурака, — сказал Засемпа.

— Я на самом деле забыл.

— Как же можно забывать такие вещи… ведь мы все время толкуем об этом.

— О чем? — вытаращил глаза Вонтлуш.

— О средстве.

— А-а-а, о средстве, так бы сразу и сказали, — оживился Вонтлуш, — к сожалению, я ничего не могу сказать вам о средстве — забыл.

— Забыл?! — возмущенно воскликнул Засемпа. — Так чего же ты нам столько времени голову морочишь? Это просто нечестно. Позор!

— Не злись, — спокойно сказал Вонтлуш. — Когда я с вами разговаривал, я еще не знал, что забуду.

— А потом? Потом-то ты уже знал, что забыл.

— Знал, но я думал, что вспомню.

— О господи… — возвел к небу глаза Засемпа, — ну что это за человек!

— Очень прошу тебя и твоих друзей простить меня, — сказал искренне огорченный Вонтлуш. — Это все из-за того, что у меня бывают помрачения. Это страшное несчастье. Вечно я что-нибудь забываю.

— И давно ты этим страдаешь? — с сочувствием осведомился я.

— С тех пор, как получил от Шлаи удар в челюсть.

— Э-э-э, значит, дело серьезное! Тебе нужно сходить к врачу.

— Ходил. Доктор сказал, что это пройдет, если не буду заниматься боксом.

Засемпа спрятал деньги.

— К сожалению, мы не можем дожидаться, пока ты выздоровеешь. Болезнь болезнью, братец, но так в порядочном обществе не поступают. Мог бы сразу предупредить, что ты болеешь этим… как его… поручением.

— Помрачением, — спокойно поправил его Вонтлуш.

— Все равно. Должен был предупредить. Мы не стали бы разговаривать с человеком, у которого отказывает память.

— Из-за своих провалов памяти он готов был продать нам липовое средство, — зевнул Слабый: он быстро утомлялся и тогда начинал зевать.

— Пошли, ребята, — предложил он, — здесь ко сну клонит.

— Правильно, — подтвердил Пендзель, — пошли.

— Привет, Вонтлуш, — сказал я. — Тебе следует лечиться, а то такое помрачение останется навсегда.

— Не уходите… Подождите! — крикнул нам вслед Вонтлуш. — Это можно утрясти! Все будет в порядке!

Мы остановились.

— Как ты собираешься это утрясать? — спросил Засемпа.

— Я пойду к одному коллеге, с которым мы в последнее время очень сдружились, мы оба интересуемся искусством, — сказал Вонтлуш. — Я приведу его сюда, и он во имя нашей дружбы откроет вам секрет этого средства.

— Ты думаешь, он ради тебя это сделает?

— Наверняка. Мы клятвенно пообещали помогать друг другу до самой смерти.

— А кто это?

— Шекспир, — невинно ответил Вонтлуш. У нас по спине побежали мурашки.

— Что-о-о? — крикнули мы хором.

— Шекспир. Долг благодарности повелит ему.

— Брось, — пробормотал я, — кто угодно, только не Шекспир.

— А почему?

— Ты ничего не знаешь?

— Не знаю. А что случилось? С тех пор как я посвятил себя искусству, я ищу одиночества и школьные события слабо доходят до моего сознания.

— Может, и доходят, но ты все тут же забываешь, ведь у тебя помрачение.

— Это тоже возможно, — ответил Вонтлуш. — Так в чем же дело?

— Сейчас мы не станем вдаваться в объяснения. Во всяком случае приводи кого угодно, но только не Шекспира.

— Я не могу привести кого угодно, потому что только Шекспир обязан мне по гроб жизни. Вы напрасно опасаетесь: Шекспир обязательно выполнит любое мое желание и сделает все, о чем я его попрошу. Он мне обещал.

— Хм… — хмыкнули мы.

— Я вижу, что вы мне не очень доверяете, — сказал Вонтлуш, — так вот — прочтите.

С этими словами он вытащил из кармана бумажник, а из бумажника — фотографию солидных размеров.

— Можете посмотреть, — сказал он.

Фотография представляла нам нашего друга Шекспира в сандалиях на босу ногу и в коротенькой юбочке с перекинутым через плечо полотенцем. С вдохновенным лицом он держал в руках лютню.

На обороте была надпись:

Мы с почтением посмотрели на Вонтлуша.

— А что это были за грабители? — спросил я.

— Вечерние грабители, — ответил Вонтлуш. — Шекспира, ради его актерского таланта, часто приглашают на различные вечера, «файфоклоки» и танцульки. Его успехи в обществе и особенно у девчонок вызывают зависть у некультурных элементов, в результате чего Шекспир часто подвергается нападениям и угрозам. Так вот, мне однажды удалось ликвидировать одно из серьезных покушений на его личную неприкосновенность, — откашлявшись, скромно пояснил Вонтлуш Первый.

— Это было очень благородно с твоей стороны, — кисло заметил Засемпа, — только ты зря рассчитываешь на помощь Шекспира. Артисты часто бросают слова на ветер.

— На этот счет вы можете быть спокойны, — уверенно сказал Вонтлуш. — Он ведь сам написал, что мечтает побыстрее уплатить долг благодарности, и еще сегодня утром справлялся, что бы он мог для меня сделать.

— Необыкновенный человек, — сказал я с некоторой горечью, — но нам все же кажется…

Вонтлуш уже не слушал. Махнув рукой, он побежал за Шекспиром. Я хотел было его удержать, но не успел я сделать и нескольких шагов, как он сам резко обернулся, так что мы столкнулись головами.

— Простите, друзья, — сказал Вонтлуш, держась за шишку на голове, — но вас, вероятно, поразил мой неожиданный уход или, вернее, возвращение с полпути, но дело в том, что я опять забыл. Маленькое помутнение рассудка.

— О чем ты забыл?

— Получить гонорар.

— А не рано ли ты его требуешь?

— Я не хотел бы этого делать в присутствии коллеги Лепкого. Это дело весьма деликатное. Кроме того, я побаиваюсь, что Лепкий был бы недоволен, что я торгую средством. Я скажу ему, что раскрыть секрет средства меня склонила сердечность, то есть сердечность, проявленная вами по отношению ко мне. Не кажется ли вам, что так будет лучше? Как-то более благородно и поэтично?

— Пожалуй, — ответил Засемла и, немного поколебавшись, вытащил кошелек и вручил Вонтлушу деньги в сумме сорока семи злотых и десяти грошей. — Только запомни: в случае, если Шекспир откажется раскрыть секрет средства или, что еще хуже, попытается отомстить нам, сумма подлежит возврату. Кроме того, тебе придется доплатить нам десять процентов за потерю времени и моральный ущерб. В случае же, если Шекспиру удастся отомстить и он нанесет нам телесные повреждения, ты уплатишь штраф в сумме одной сотни.

— Я, правда, не совсем понимаю, в чем тут дело, — сказал Вонтлуш, — но пускай будет по-вашему.

После такого заявления мы решили, что соглашение можно считать заключенным, и Вонтлуш побежал за Юлиушем Лепким.

Но не успел он скрыться, как нас начали одолевать сомнения в правильности нашего поступка, а главное, мы боялись встречи с Шекспиром.

— На чем мы строим наши планы? — обеспокоенно заметил Пендзель. — На бредовых мыслях экс-боксера, который настолько впал в кретинизм в результате удара в челюсть, что даже стал писать стихи.

— Погоди-ка, Чамча, — вдруг обратился ко мне Слабый, — а откуда ты сразу добыл столько рифм?

Я смутился.

— Я ведь тоже пишу стихи, — признался я стыдливо и вместе с тем мужественно.

— Ты? — поразился Слабый. — Тебя-то ведь никто не бил в челюсть?

— У тебя превратное представление об искусстве, — поморщился я. — Ты что, считаешь, что стихи могут писать только бывшие боксеры?

— Хватит! — вмешался взволнованный Засемпа. — Я вот боюсь, что этот поэт надул нас. Время идет, а его все нет.

— Вполне возможно, что он опять забыл, — вздохнул Пендзель, — его положение значительно хуже, чем это может показаться на первый взгляд. Какое несчастье так влипнуть в его возрасте!

— Недолговечна спортивная слава, — произнес я. К счастью, наши сомнения относительно солидности экс-боксера оказались необоснованными. Как раз в эту минуту он вынырнул из зарослей, ведя за собой Шекспира.

Шекспир загадочно улыбался и как-то странно к нам приглядывался. Под этим взглядом мы почувствовали себя очень глупо и инстинктивно подались назад, с трудом преодолевая желание пуститься наутек.

— Вот ребята, о которых я тебе говорил, — сказал Вонтлуш. — Познакомьтесь.

— Мы уже знакомы, — процедил Шекспир, продолжая буравить нас взглядом. — Мы встречались на театральных репетициях.

— Вот и прекрасно! — наивно обрадовался Вонтлуш. — В таком случае нас всех объединяет интерес к искусству.

— О да, — сказал Шекспир, все также дьявольски улыбаясь, — нас объединяют общность интересов и переживаний, так сказать, драматического порядка. Надеюсь, вы не забыли о них, друзья?

При одном только воспоминании о разыгравшейся тогда сцене мы испуганно попятились. Вонтлуш, явно пристыженный нашим поведением, счел необходимым оправдать нас перед Шекспиром.

— Это у них чисто нервное. Я уже успел заметить, что они робеют при одном упоминании твоего имени.

— Еще бы, — процедил Шекспир, — это вполне естественно. Однако давайте приступим к делу…

— Неужели… ты действительно склонен?… — заикаясь, пробормотал Засемпа.

— Конечно, — сказал Шекспир. — А вас это удивляет?

— Немного, — с трудом выдавил Засемпа. — Ведь тогда ты не захотел. Несмотря на все наши… хм… уговоры.

— О, это совсем другая история, — улыбнулся Шекспир. — Я не люблю такого рода уговоров.

— А сейчас?

— Сейчас я это делаю ради моего друга Вонтлуша, с которым меня связывают святые узы искусства и глубокое духовное родство. К тому же мне импонирует ваша настойчивость в достижении столь благородной цели. Для людей искусства — это бесценное качество.

— Во всяком случае, нам как-то неловко, — сказал я.

— Э-э, что там… Итак, где бы мы могли спокойно поговорить? У нас в запасе полчаса, потому что как раз сейчас приехали гигиенисты и будет проводиться беседа для всей школы.

— Лучше всего в Коптильне, — предложил я.

— Ну, не буду вам мешать, — сказал Вонтлуш. — Мое присутствие теперь, наверное, ни к чему.

Мы тронулись в сторону Коптильни. Шекспир шел впереди, мы в нескольких шагах за ним.

— Боюсь, он что-то задумал, — пробормотал я.

— Да, совершенно непонятно, почему он сразу согласился, — прошептал Засемпа.

— А вы видели, как он смотрел? — заметил Слабый.

— А его улыбка? — добавил Пендзель.

— Но какая тут для него выгода? — ломал себе голову Засемпа.

— Во всяком случае, что-то он уж слишком обходительный.

— Да, это подозрительно.

— Придется быть начеку.

Шекспир с любопытством оглядел Коптильню. Видно было, что он уже давно сюда не заходил.

— Располагайтесь поудобнее, — сказал он. — Это займет некоторое время.

На всякий случай мы заняли места поближе к двери.

— Естественно, все, что я вам скажу, абсолютно секретно. Вы должны будете хранить служебную тайну. И никому ни слова о том, что я в этом замешан.

— Понятно, — поспешил я с ним согласиться. — Ну, давай побыстрее!

— Я сразу же должен заметить, — начал Шекспир, — что средство от Алкивиада недостаточно проверено, потому что история в изложении Алкивиада показалась нам вещью довольно занимательной… да… довольно занимательной и большой нужды в систематическом применении средства не было. Средство было испытано скорее развлечения ради или, если хотите, ради спортивного интереса, тем не менее средство это имеется… да, имеется… оно даже детально разработано, поскольку Алкивиад является личностью весьма пригодной для научных исследований и опытов. Благодаря этому разработаны четыре основных варианта, а также около полутора десятков разновидностей средства. Какой же из вариантов вас интересует?

— А разве имеются различные варианты? — Этого мы не ожидали.

— Конечно. Имеется «средство от Алкивиада типа П» или СОТА-П, затем мы располагаем СОТА-Д, СОТА-М, а также специальным СОТА, или так называемым вариантом «Я».

Мы переглянулись.

— Может быть, ты сначала объяснишь нам, в чем состоят все эти варианты, — предложил я.

— Вариант СОТА-П — это «средство для пятерочников», СОТА-С — это «средство для средних», — очень популярное и удобное.

— Для средних? Мы что-то не поймем.

— Это, видите ли, другими словами, «средство, облегчающее плавание», «ауреа медиокритас», или «медиум».

— Это что-то гипнотизерское? — брякнул Пендзель.

— Нет, это латинское. «Медиум» означает середину. Иными словами, «средство, обеспечивающее получение средних баллов». Этот вариант в основном используют хорошие ученики, которые из определенных соображений хотят иметь по какому-нибудь предмету удовлетворительную отметку, а им грозит пятерка.

— Смешно, — заметил я. — Неужели бывают такие чудаки?

— Бывают, — ответил Шекспир. — Вот, например, коллега из моего класса, Толек Колясинский, боится как огня пятерки по химии, хотя химию-то он знает назубок, поскольку у него отец инженер-химик и хочет его во что бы то ни стало сделать химиком, а Толек стремится стать актером. Имеется у нас также и СОТА-Н, что сокращенно означает «средство, обеспечивающее получение неудовлетворительных оценок, то есть двоек и единиц».

— Колов?! — воскликнул Засемпа. — Да ты шутишь! Кому это охота схватить пару?

— Бывают и такие случаи. И даже довольно часто. Например, Дендрон из девятого, у которого на дому изготовляют елочные игрушки. Как только он приносит отметки выше двоек, родители засаживают его за многочасовое производство этих игрушек. Они считают, что если он в учебе не отстает, значит, вполне может поработать и ради денег. И только, когда он приносит двойки, его оставляют в покое. Вот бедняге и приходится каждый раз приносить двойку по какому-нибудь предмету. А в седьмом классе был такой Копец, так он специально старался приносить двойки, чтобы отбить у родителей охоту продолжать его образование. Его очень привлекала роль музыканта-сиротки в пригородных поездах, где он великолепно зарабатывал, играя на скрипке и на человеческой жалости. Помню, он признался мне, что принудительное пребывание в школе лишает его жизнеспособности. Он говорил: «Время идет, я расту и потом уже никогда не смогу сойти за сиротку». Двоек добивался также и Депримович из восьмого, который благодаря богатым родственникам за границей имел дома все, чего только душа пожелает: мотороллер, яхту, собаку, киноаппарат, лыжи, коньки и вообще все, за исключением времени, чтобы пользоваться всем этим изобилием. Поэтому он с отчаяния воспользовался СОТА-Н, чтобы доказать родителям, что дальнейшая трата времени на школьные занятия не имеет смысла. После долгих и тяжких трудов он добился своего.

В качестве великолепного, хотя и уникального примера применения СOTA-H я могу также привести случай с Антосем Фанфалой, который, узнав, что его закадычный друг Миронек не перейдет в следующий класс, сам постарался обеспечить себя необходимым числом неудовлетворительных оценок, чтобы остаться вместе с другом. В школах совместного обучения, как мне сообщают, подобные случаи наблюдаются среди влюбленных. Я полагаю, что эти примеры в достаточной степени убедили вас в том, что имеется спрос и на средство СОТА-Н?

Ошеломленные, мы переглянулись.

— Ну конечно… мы понимаем, что у кого-то может возникнуть необходимость получить кол, но…

— Но — что?

— Неужели так трудно этого добиться? Мне кажется, что тут не нужно никакого средства.

Шекспир снисходительно улыбнулся.

— Ты ошибаешься, находясь под влиянием повсеместно распространенного, но тем не менее ложного взгляда. Обеспечить себя единицей и не какой-нибудь там случайной, а принципиальной, или, как мы говорим, «квартальной» — дело довольно сложное. Во-первых, сами преподаватели не любят ставить чересчур много единиц и двоек и делают все, чтобы вытянуть тебя за уши. Все искусство заключается в том, чтобы не дать им возможности совершить этот достойный сожаления акт. Во-вторых, получение желаемой единицы требует от субъекта силы воли и самоотречения, поскольку зачастую здесь приходится действовать наперекор здравому смыслу и, скажем открыто, вопреки. самой природе, если, конечно, человек не полный кретин. А в приведенных мною случаях это как раз не имело места, так как желание получить кол возникает обычно у лиц довольно способных… Конечно, вы, по вполне понятным причинам, не имеете об этом ни малейшего представления, но можете поверить мне на слово, что это очень высокое искусство отвечать плохо, когда предмет знаешь хорошо и правильный ответ так и просится на язык. Это требует самообладания, внутренней дисциплины, актерского таланта и специальных приемов — одним словом, нужно знать секрет средства. И уж совсем трагическим бывает момент, когда ты вдобавок еще интересуешься данным предметом и знаешь его, сам не понимая откуда. Тогда без средства совсем пропадешь. А если ты попытаешься выкрутиться по-дилетантски, без научного метода, если попробуешь неумело изображать из себя неуча или идиота, то хитрый гог сразу разоблачит тебя и вместо ожидаемого кола ты получишь приглашение посещать какой-нибудь школьный кружок.

Заслуженный выпускник нашей школы, магистр Рончка выразил школьную мудрость в изречении: «Не знать — это чепуха, но делать вид, что не знаешь — настоящее искусство».

Таким образом суть дела здесь заключается в том, чтобы получать единицы незаметно, не вызывая подозрений, псевдонатурально и безопасно, руководствуясь научными данными о психике данного гога и общими правилами, применяемыми к данной области — одним словом пользуясь патентованными средствами «Н».

— Это нас не интересует, — сказал уже порядком усталый Засемпа.

Шекспир кивнул.

— Я догадываюсь. Достаточно посмотреть на вас, — подмигнул он, — чтобы догадаться. Я объяснил только так, для порядка.

— Ну, Шекспир, не до шуток… Ты, наверно, и сам понимаешь, что нам нужно совсем другое.

— А что именно?

— Ну… понимаешь… просто чтобы не особенно утруждаться.

— Не утруждаться?

— Ну, словом, чтобы нам не очень напрягаться, и все же… ну, понимаешь сам… — Засемпа прикусил язык.

— Понимаю, — процедил Шекспир, внимательно приглядываясь к нам, — вам нужно СОТА особого назначения или так называемый вариант «Я».

— А что означает этот «Я»?

— «Не учить, но якобы знать». Производить впечатление, что знаешь, и таким образом справляться с учителем… Подобное стремление весьма распространено среди молодежи. Особенно хорошие результаты достигаются здесь применением основных принципов БАБа.

— БАБ? А это Что?!

— Это научное сокращение, означающее «Большой Ассоциативный Блеф». Это вам подходит?

— Да, — пробормотал я. — Во всяком случае, что-то в этом роде. Правда, Засемпа?

Засемпа утвердительно кивнул.

— Ну, вот и договорились. Я постараюсь удовлетворить вашу просьбу, — ответил Шекспир. — А сейчас мне еще придется порыться в картотеке средств. Завтра я принесу вам соответствующую инструкцию.

— А сейчас не можешь дать?

— Сейчас? — засмеялся Шекспир. — Сразу видно, что ты не представляешь себе размеров картотеки. Кто же это в состоянии запомнить все.

Со стороны школы доносился говор… Школьники выбежали на площадку. Работники гигиены, по-видимому, уже ушли.

Шекспир встал.

— Я должен идти. Встретимся завтра после уроков.

— Здесь? — спросил Засемпа.

— Я предпочел бы в Обсерватории. Мое присутствие здесь может вызвать подозрения.