Степные ястребы

Глава 10

Я купил нам время, эту самую дорогую валюту на любой войне. Но я не учёл одного: время, это ресурс, который работает в обе стороны. И пока мы тут, в сердце степи, зализывали раны, делили трофеи и строили наше хрупкое, многорасовое государство, наши враги тоже не сидели сложа руки. Лира была чертовски права, и от этой правоты по спине катился липкий, холодный пот.

Я собрал их всех в своём штабном шатре, который теперь казался непозволительно маленьким и тесным для такого сборища. Урсула, Эссен, Хрящ, и десяток самых влиятельных вождей, чьи лица после недавних событий выражали сложную гамму чувств: от затаённого уважения до плохо скрываемой обиды. Я не стал ходить вокруг да около, просто вывалил на них всё, что принесла на своём лисьем хвосте Лира. Коротко, жёстко, без эмоций, как сводку с фронта.

— Значит, человеки снова грызутся между собой, как псы за кость, — первым нарушил тишину Гром, вождь Белого Волка. Он сидел, развалясь, и пытался делать вид, что новости его не слишком впечатлили, но я видел, как нервно подрагивают его пальцы, теребящие рукоять кинжала. — Это их дела, нас это не касается. Наш враг здесь.

— Ты ошибаешься, Гром, — медленно обвёл их всех тяжёлым взглядом. — Ещё как касается, я получал оружие, порох, металл из герцогства. Теперь этот ручеёк пересох, остались только гномы, но при всём нашем обоюдном желании они не закроют все потребности армии. Более того, эти «грызущиеся псы», как ты выразился, теперь считают меня своим врагом. И рано или поздно они придут сюда. С армией, чтобы «покарать мятежного барона и его дикую орду». То есть, вас.

Я видел, как до них доходит. Медленно, со скрипом, как до старого, несмазанного механизма.

— И что ты предлагаешь, Железный Вождь? — спросил Скальный Клык, самый хитрый и дальновидный из них. — Мы не можем воевать и с тёмными, и с твоими сородичами.

— И не будем, — отрезал я. — Это моя война в герцогстве, и она будет другой. Но сейчас это не главное. Главное, что я должен вернуться, должен быть там, чтобы лично возглавить последний бросок. Чтобы не дать этим тыловым крысам разрушить всё, что мы построили.

По шатру прошёл недовольный гул.

— Ты нас бросаешь⁈ — взревел Кабан из клана Кривого Рога. — Мы признали тебя вождём, а ты бежишь, поджав хвост, разбираться со своими человечьими дрязгами⁈ А кто останется здесь? Кто поведёт нас в бой, если тёмные снова ударят?

Это был самый опасный вопрос. Я должен был уйти, но не мог показать, что бросаю их на произвол судьбы.

— Я не бегу, — мой голос стал ледяным, и Кабан осёкся на полуслове. — Я иду решать проблему, которая, если её не решить сейчас, ударит нам всем в спину. А здесь, — я сделал паузу, — останется мой первый военачальник. Мой щит и мой меч, Урсула.

Все взгляды устремились на неё. Орчанка, до этого молча стоявшая за моей спиной, шагнула вперёд. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Я поведу Орду, — сказала она просто, и в её голосе была такая уверенность, что ни у кого не возникло сомнений. — Я буду держать оборону Каменного Круга до твоего возвращения, Железный Вождь. И клянусь своей кровью, ни один остроухий не ступит на эту землю, пока я жива.

Это был сильный ход, назначив её, я не просто оставлял заместителя. Я подтверждал её новый статус, показывал, что наш союз, это не пустой звук. Я доверял ей самое ценное, что у нас было, нашу новую столицу и судьбу её народа.

Вожди замолчали, переваривая. Даже самые недовольные понимали, что против авторитета Урсулы сейчас не попрёшь. И тут снова голос подал Гром.

— Хорошо, — сказал он неожиданно миролюбиво. — Мы принимаем твоё решение, Железный Вождь. Ты должен идти, но ты пойдёшь не один.

Он поднялся, его огромное тело, казалось, заполнило собой весь шатёр.

— Мой клан даст тебе пять сотен лучших воинов, — он обвёл взглядом остальных вождей. — И каждый из вас, — в его голосе прорезался металл, — даст по сотне, ты поведёшь с собой ударный кулак из полутора тысяч орков. Чтобы твои человечьи «регенты» видели, что ты не один. Что за твоей спиной стоит вся мощь Орды!

Я замер, пытаясь понять, что это. Ловушка? Попытка избавиться от самых буйных воинов, послав их со мной в самоубийственный поход? Или… или это был его способ сохранить лицо? Признать моё лидерство, но сделать это так, чтобы выглядеть не проигравшим, а мудрым союзником? Старый хитрый, матёрый интриган. Он понимал, что после поединка Урсулы его авторитет пошатнулся. И сейчас он делал всё, чтобы его восстановить, демонстрируя лояльность и щедрость.

— Я принимаю твою помощь, вождь Гром, — кивнул я после недолгой паузы. — И ценю её, ваши воины будут не просто моим эскортом. Они станут тараном, который проломит ворота замка моих врагов.

Я видел, как он расправил плечи. Его план сработал, старый вождь снова был в игре. Я же получил то, что мне было нужно: повод уйти и дополнительные силы под рукой.

— Итак, решено, — подвёл я итог. — Урсула возглавляет оборону здесь. Я, с отрядом орков, выдвигаюсь в герцогство. Наша задача, раздавить мятеж и обеспечить безопасность наших тылов. А потом… потом мы вернёмся. И закончим то, что начали. Уничтожим тёмных до последнего ублюдка.

Я смотрел на их суровые, обветренные лица и понимал, что этот разговор, это решение, стали очередным шагом в пропасть. Я уходил, оставляя за спиной кипящий котёл из клановых амбиций, древних обид и новообретённой надежды, который держался только на авторитете одной-единственной орчанки. А впереди меня ждала гражданская война. Война, в которой мне предстояло убивать своих сородичей, людей, ради союза с теми, кого эти же люди считали дикарями. И от этой мысли во рту появился горький привкус безысходности. Но выбора не было, нужно было идти до конца.

Ночь перед уходом всегда особенная. Воздух кажется гуще, тени длиннее, а тишина наполнена невысказанными словами и смутными предчувствиями. Я сидел за своим столом, проверяя последние расчёты и упаковывая в кожаный планшет самые важные чертежи. Мой отряд, полторы тысячи орков и сотня моих верных «Ястребов», уже был готов к выступлению, ждали только рассвета.

Полог шатра бесшумно откинулся, и вошла Лира. Она сбросила свой дорожный плащ, под которым оказалось простое, но элегантное платье тёмно-зелёной ткани. Сегодня она была без своей обычной свиты, одна. Подошла к столу, налила себе в кубок вина из бочонка, который я держал для особых случаев, и села напротив.

— Готовишься к походу, мой Железный Вождь? — её голос был тихим, без обычной насмешки.

— Пытаюсь предусмотреть все варианты, — ответил я, не поднимая головы от карт. — Хотя в нашей ситуации это всё равно, что пытаться предсказать погоду в горах.

— Не пытайся, — она сделала небольшой глоток. — Всё равно всё пойдёт не по плану, так всегда бывает.

Я поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы её лицо казалось бледным, а в глубине лисьих глаз я впервые увидел не хитрый расчёт или азарт игрока, а настоящую, неподдельную тревогу.

— Ты уходишь в самое пекло, Михаил, — сказала она, и то, что она назвала меня по имени, а не очередным прозвищем, резануло слух. — В герцогстве у тебя почти не осталось союзников. Аристократия тебя ненавидит, церковь проклинает. Тебя ждёт не открытый бой, а клубок измен, заговоров и ударов в спину. Это их поле, они играют на нём веками.

— Я в курсе, — я отложил чертёж. — Но и я иду туда не с пустыми руками.

Я достал из походной сумки несколько свитков пергамента, перевязанных тонкими шёлковыми лентами разного цвета. Протянул их ей.

— Это тебе. Здесь приказы для моих людей в форте Грифоньей Глотки, дальше они разберутся сами. И письма…

Она взяла свитки, её тонкие пальцы легко распутали ленты.

— Первое, — я указал на свиток с красной лентой, — коменданту форта. Приказ усилить оборону, никого не впускать и не выпускать без моего личного слова. Ресурсов и запасов провизии у них должно хватить на первое время. Второе, — я коснулся свитка с синей лентой, — это для моих сержантов в Легионе. В нём список тех, кому можно доверять, и тех, за кем нужно присматривать. И приказ о начале интенсивных тренировок. Когда я вернусь, мне нужна будет пехота, способная идти в штыковую против рыцарской конницы.

Лира кивнула, её взгляд был серьёзным и сосредоточенным.

— А это? — она взяла последний свиток, с чёрной лентой. Он был запечатан сургучной печатью с моим импровизированным гербом, скрещёнными молотом и шестернёй.

— А это для тебя, — сказал я. — В нём план, тот самый, о котором мы говорили. Имена, пароли, явки. Ты знаешь, что делать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты… ты всё это время готовился?

— А ты думала, я буду сидеть и ждать, пока меня, как барана, поведут на заклание? — я усмехнулся. — Не только кицуне умеют плести сети, Лира. Просто мои сети сделаны не из шёлка, а из стали и пороха.

Она молчала, внимательно изучая печать на свитке.

— Элизабет, — сказала она наконец, и её голос дрогнул. — Они не посмеют её тронуть до самого отчаянного момента и тогда замок Вальдемар может не выдержат долгой осады. У Райхенбаха большая армия.

Я резко отвернулся, выхватив нож из-за спины, после чего метнул в балку, что держит палатку.

— Не выдержит, если драться по правилам — согласился я. — Я знал, что этот день настанет. Рано или поздно аристократы должны были нанести удар. Я предвидел этот расклад задолго до того, как мы отправились в степь. И пока вы тут делили власть и очередность забега в мою палатку, я готовился. У Элизабет есть всё необходимое. У неё есть мои люди и у неё есть приказ. Когда придёт время, она будет знать, что делать.

Лира смотрела то на нож, то на меня, и в её глазах читалась смесь восхищения, удивления и… чего-то ещё. Может быть, обиды за то, что я не посвятил её во все свои планы.

— Ты полон сюрпризов, Железный Вождь, — прошептала она.

— Кто бы говорил, — парировал в ответ. — К тому же хороший инженер всегда просчитывает не только прочность конструкции, но и возможные точки отказа. Наша система дала трещину, пора её чинить.

Я снова сел за стол и взял её руку. Её пальцы были холодными.

— Ты уходишь сейчас?

— Да, мои девочки уже подготовили сменных лошадей на всём пути до форта. Я буду там через два дня.

— Будь осторожна, Лира.

— Я всегда осторожна, дорогой, — она криво усмехнулась. — Иначе бы не дожила до своих лет.

Она поднялась, её движения снова стали лёгкими и грациозными. Подошла ко мне, наклонилась и коротко, но властно поцеловала в губы.

— Жди хороших вестей, — шепнула она и, накинув плащ, выскользнула из шатра так же бесшумно, как и появилась.

Я остался один, за окном занимался серый, промозглый рассвет.

Замок Вальдемар, древняя цитадель, высеченная из серого скального гранита, казался островом, затерянным в море враждебности. Уже неделю он был на осадном положении. Не было ни штурмовых лестниц, ни таранов, враг действовал тоньше. Вокруг стен, на расстоянии полёта стрелы, стояли посты гвардейцев Регентского совета. Они блокировали все дороги, перехватывали гонцов, не пропускали обозы с продовольствием не больше, чем для поддержания постоянного чувства голода. Это была тихая, удушающая блокада, призванная сломить волю, а не стены.

Элизабет фон Вальдемар стояла у высокого стрельчатого окна в своих покоях и смотрела на огни вражеских костров. Её лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было похоже на маску из слоновой кости. Тонкие, плотно сжатые губы, напряжённые желваки на скулах, и холодный, колючий блеск в голубых глазах. Она не боялась, страх был непозволительной роскошью. Герцогиня злилась глухой, яростной злобой на этих выскочек, на этих интриганов Райхенбаха и Теобальда, которые посмели поднять руку на её отца, на её дом, на всё, что она любила и защищала.

За её спиной, на столе, лежали донесения. Десятки свитков, доставленных верными людьми с помощью почтовых голубей. Все они говорили об одном: Регентский совет укреплял свою власть. Аресты, конфискации земель у тех, кто был лоялен герцогу, новые налоги. Они действовали быстро и решительно, выкорчёвывая остатки старого режима. И каждый день промедления работал против неё.

Дверь тихо скрипнула, и в покои вошёл сэр Готфрид, седовласый капитан её личной гвардии. Его морщинистое, обветренное лицо было встревоженным.

— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Пора уходить от освещённого окна. Снайперы Райхенбаха могут…

— Пусть попробуют, — отрезала Элизабет, не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы они видели, что мы не прячемся. Что хозяйка в своём доме.

— Но, ваша светлость…

— Всё в порядке, Готфрид, — она наконец обернулась, и на её губах появилась слабая, усталая улыбка. — Я ценю твою заботу. Как отец?

— Его светлость герцог гневается, — вздохнул Готфрид. — Требует, чтобы мы сделали вылазку, прорвали оцепление. Говорит, что не может сидеть сложа руки, пока предатели правят в его столице. Еле отговорили.

— Ты правильно сделал, Готфрид. Нам нужно ждать сигнала.

Именно в этот момент в дверь постучали. Три быстрых удара, пауза, ещё два. Готфрид тут же оказался у двери, его рука легла на эфес меча.

— Кто там?

— Это я, Курт, — раздался приглушённый голос. — Ваша светлость, вам нужно это увидеть, срочно.

Готфрид, покосившись на Элизабет и получив её едва заметный кивок, отодвинул тяжёлый засов. В комнату скользнул молодой гвардеец, один из личных телохранителей Элизабет. Его лицо было бледным, а глаза горели возбуждением.

— Что случилось, Курт? — спросила Элизабет.

— Там, — он махнул рукой в сторону дальнего, северного крыла замка. — На стене, посмотрите сами, ваша светлость. Это… это он.

Сердце Элизабет пропустило удар. Она, не говоря ни слова, быстрыми шагами направилась к выходу, Готфрид и Курт едва поспевали за ней. Они шли по пустым, гулким коридорам замка. Редкие факелы выхватывали из темноты гобелены с изображением ратных подвигов её предков. Сейчас эти картины казались насмешкой.

Они поднялись по винтовой лестнице на северную стену, самую высокую и самую удалённую от вражеского лагеря. Ночь была безлунной, и лишь мириады холодных, далёких звёзд освещали землю. Ветер здесь, наверху, был сильным и резким, он трепал её волосы и плащ.

— Куда смотреть? — спросила она, вглядываясь в темноту.

— Вон туда, — Курт указал на тёмную гряду холмов, которая чернела на горизонте, милях в пяти от замка. — Смотрите внимательно, ваша светлость.

Сначала Элизабет ничего не видела. Просто тьма, плотная и непроглядная. Она уже начала терять терпение, как вдруг… там, на вершине самого высокого холма, вспыхнул и погас крошечный огонёк. Просто короткая, едва заметная вспышка. Но через несколько секунд она повторилась. А потом ещё раз.

Элизабет замерла, её сердце заколотилось. Это был не случайный костёр, не огонь пастуха. Это был сигнал, два коротких, один длинный. Снова два коротких, один длинный. Условный код, который они разработали с Михаилом много месяцев назад, ещё до его ухода в степь. Код, который означал только одно: «Я рядом, план в силе, готовься».

— Фонарь, — её голос был едва слышен за свистом ветра. — Принесите мне сигнальный фонарь. Быстро!

Курт сорвался с места и через минуту вернулся с большим, закрытым фонарём с металлическими шторками. Элизабет лично взяла его. Её руки больше не дрожали. Она дождалась, когда на холме снова вспыхнет сигнал, и в ответ трижды открыла и закрыла шторку фонаря, посылая в темноту три короткие, ответные вспышки. «Готова»…

Свет на холме больше не появлялся. Но Элизабет знала, что её ответ увидели. Она повернулась к своим гвардейцам. Её лицо преобразилось. Усталость и тревога исчезли, уступив место холодной решимости.

— Готфрид, — отчеканила она. — Поднять по тревоге мой личный резерв. Распечатать арсенал «Драконий Зуб».

Старый капитан вытянулся в струнку. Арсенал «Драконий Зуб», это был особый склад, созданный по приказу Михаила. В нём хранилось не обычное оружие, а его… изобретения. Десятки винтовок новой модели, сотни гранат, и ещё кое-что, о чём знали только она, Михаил и несколько самых доверенных людей.

— Раздать оружие, к утру все должны быть готовы. Райхенбах и его шавки решили, что загнали волков в клетку. Пора показать им, что у нас очень длинные и очень острые клыки.

Она снова посмотрела в сторону тёмных холмов, и на её губах впервые за много дней появилась злая улыбка. Элизабет прикрывала Михаила во дворце, теперь барон вернулся выполнить свою часть договора.

Форт Грифоньей Глотки гудел, как потревоженный улей. Обычно размеренная жизнь пограничной крепости, состоящая из караулов, тренировок и редких стычек с разбойниками, была нарушена. Уже неделю в форте царило напряжённое ожидание. Гонец, прибывший из столицы, принёс смутные вести о «недопонимании» между герцогом и Регентским советом. А вчера ночью примчалась леди Лира, и после долгого, закрытого разговора с комендантом форта, бароном фон Штейном, что принял титул после смерти брата в Каменном Щите, и командирами гарнизона, крепость перешла на осадное положение.

Днём, когда солнце стояло в зените, на дороге, ведущей из Вольфенбурга, показалось облако пыли. Часовые на стенах пробили тревогу. В подзорные трубы стало видно, что к форту приближается крупный конный отряд. Две сотни всадников, закованных в блестящую сталь, на их знамёнах красовался герб графа Райхенбаха, чёрный ворон на серебряном поле.

Комендант форта, немолодой офицер старой закалки, стоял на стене и молча наблюдал за приближением отряда. Рядом с ним стоял командир орочьего гарнизона, оставленного Михаилом, одноглазый гигант по имени Грызь, и командир «Ястребов», молчаливый и суровый капитан Рорх.

— Хотят войти, — пробасил Грызь, поглаживая рукоять своего огромного топора. — Может, не пускать? Стены у нас крепкие.

— Не можем, — покачал головой фон Штейн. — Формально, они представляют законную власть. Отказать им, значит объявить себя мятежниками. А приказа от Железного Барона не было. Придётся пустить. Но… — он хитро прищурился, — … пустить по-нашему.

Когда отряд Райхенбаха подошёл к воротам, их встретила поднятая решётка и вооружённый до зубов гарнизон. Командир отряда, молодой, спесивый аристократ с тонкими усиками и презрительной гримасой на холёном лице, потребовал встречи с комендантом.

Фон Штейн спустился к ним в сопровождении Грызя и Рорха, которые одним своим видом заставляли столичных гвардейцев нервно сглатывать.

— Я, рыцарь Эгберт фон Адлер, посланник Регентского совета, — надменно произнёс аристократ, протягивая коменданту запечатанный свиток. — Именем регента, графа Райхенбаха, приказываю вам сдать командование фортом и арестовать офицеров, назначенных бывшим бароном Родионовым.

Фон Штейн медленно, с трудом скрывая презрение, сломал печать и пробежал глазами по пергаменту.

— Хорошо, — сказал он, сворачивая свиток. — Приказ есть приказ.

Он отдал распоряжение. Гарнизон легионеров, которых Михаил набрал из беженцев и бродяг, построили на центральном плацу. Рорх и его «Ястребы» демонстративно сложили винтовки в пирамиды и отошли в сторону, к своим казармам. Грызь и его орки, недовольно рыча, тоже скрылись в отведённом им бараке.

Рыцарь Эгберт, расправив плечи, выехал на центр плацу. Его гвардейцы окружили безоружных легионеров.

— Солдаты! — его голос звенел от самодовольства. — Эпоха простолюдина Родионова, который потакал вашим низменным инстинктам, закончилась! Отныне вы служите его светлости регенту, графу Райхенбаху! Именем регента я объявляю все ваши прежние контракты и договорённости недействительными! Вы будете служить на тех условиях, которые вам предложат. Будете пахать и умирать там, где вам прикажут! А кто не согласен… — он многозначительно похлопал по эфесу своего меча.

На плацу повисла тяжёлая тишина. Легионеры, вчерашние крестьяне и ремесленники, которых Михаил превратил в дисциплинированных, хорошо оплачиваемых солдат, стояли с каменными лицами. Они смотрели не на спесивого рыцаря, а друг на друга.

— А жалование? — раздался хриплый голос из строя. Это был старый сержант, бывший рудокоп по прозвищу Крот. — Железный Барон платил нам исправно. Как и всем, кто работает на него. Еды всегда навалом. А вы?

Эгберт презрительно скривил губы.

— С чернью никто не о чём договариваться не собирается! Ваше жалование, это крыша над головой и миска похлёбки! И вы должны быть за это благодарны!

Именно в этот момент из окон казармы, где располагались «Ястребы», раздались хлопки выстрелов. А затем к ним добавился лязг стали, короткие вскрики и глухие удары.

Рыцарь Эгберт растерянно обернулся. Его гвардейцы, которые до этого самодовольно сидели на конях, занервничали, начали переглядываться. Из подземных казематов, где разместили прибывший отряд, вдруг начали выбегать солдаты Райхенбаха. Вернее, не выбегать, а вываливаться. С перекошенными от ужаса лицами, без оружия, прижимая к груди обрубки рук или зажимая раны на животе. А за ними, как демоны из преисподней, выходили орки Грызя. Они не кричали, не рычали, просто шли и методично рубили тех, кто не успел убежать.

— Что происходит⁈ — завизжал Эгберт. — Стража! Огонь! Именем регента, приказываю расстрелять этих мятежников!

Но легионеры, стоявшие на плацу, даже не шелохнулись. Они просто стояли и молча смотрели, как разворачивается бойня.

Вскоре выстрелы в казармах «Ястребов» затихли. Дверь распахнулась, и на пороге появился капитан Рорх. Его клинок был в крови. За ним вышли его бойцы, перезаряжая на ходу свои винтовки. Они окружили остатки гвардейцев Райхенбаха, взяв их на прицел.

К бледному, как полотно, рыцарю Эгберту медленно подошёл комендант фон Штейн.

— Кажется, у нас произошло досадное недоразумение, господин посланник, — сказал он с нескрываемым злорадством. — Похоже, дикие орки чем-то недовольны.

Один из «Ястребов», не дожидаясь приказа, хладнокровно вскинул винтовку и выстрелил. Эгберт дёрнулся и, издав удивлённый вздох, рухнул с коня. Его тело тут же оттащили в сторону, к куче трупов его гвардейцев.

Фон Штейн повернулся к замершему строю легионеров.

— Кто-нибудь что-нибудь видел? — спросил он громко. — Может, слышали что-то подозрительное?

Тишину нарушил тихий смех. А потом сержант Крот, вытянувшись в струнку, гаркнул за всех:

— Никак нет, ваше благородие! Никого не видели, ничего не слышали! Тренировки, знаете ли. Устали сильно.

Комендант удовлетворённо кивнул.

— Вот и славно. Вольно, солдаты. А тела… — он махнул рукой в сторону трупов, — … убрать. И запомните, Железный Барон помнит всё. И по достоинству оценит каждого, кто остался ему верен.

Форт снова погрузился в тишину. Но это была уже другая тишина. Тишина крепости, которая сделала свой выбор. И ждала возвращения своего настоящего хозяина.