Степные ястребы

Глава 7

Я вернулся в свой штабной шатёр, и тишина, наступившая после гомона пиршества, оглушала. Она не приносила облегчения из-за невысказанных вопросов и угроз. Сбросил парадный камзол, который мне всучили перед праздником, и с наслаждением остался в простой холщовой рубахе. Вся эта мишура, все эти ритуалы, они выматывали похлеще многочасового марш-броска. Я плеснул в щербатую металлическую кружку холодной воды из бочки и залпом выпил. Вода была безвкусной, но она немного прочистила мозги, смывая липкий осадок орочьего пива и чужого лицемерия.

Эссен, мой верный адъютант, уже был здесь. Он молча зажёг несколько масляных ламп, и тени, до этого метавшиеся по шатру, замерли, притаившись по углам.

— Весёлый вечерок, командир, — усмехнулся он, полируя лезвие своего кинжала. — Давно я не видел столько кислых рож одновременно. Вождь Гром, по-моему, готов был съесть собственную бороду от злости.

— Пусть подавится, — буркнул в ответ, усаживаясь за свой походный стол, заваленный картами и схемами. — Он сам затеял эту игру. Не рассчитал только, что у Урсулы в рукаве окажется такой козырь.

— Танец Алой Крови… — Эссен присвистнул. — Я поспрашивал у стариков. Последний раз его танцевали лет сто назад. После этого, говорят, два клана вырезали друг друга под корень. Она поставила на кон всё. И вас вместе с собой.

— Я в курсе, — провёл рукой по карте, на которой был набросан план укреплений Каменного Круга. — Она сделала ход, теперь мой черёд. И у меня есть всего одна ночь, чтобы просчитать все варианты. Завтра на совете они попытаются сожрать меня живьём.

Не успел я договорить, как полог шатра откинулся. На пороге стоял один из моих «Ястребов», его лицо было непроницаемым.

— Командир, к вам делегация. Вождь клана Кривого Рога и вождь клана Чёрной Скалы. Говорят, дело не терпит отлагательств.

Ну вот, началось. Я даже не удивился, что не стали ждать до утра. Решили ковать железо, пока горячо. Пока я, по их мнению, растерян и ошарашен.

— Пусть войдут, — я махнул рукой.

В шатёр ввалились две внушительные фигуры. Кабан, вождь Кривого Рога, был низкорослым, но широченным в плечах орком, чьё лицо напоминало расколотый ударом молота валун. Он был известен своей вспыльчивостью и тупой, бычьей прямолинейностью. Его спутник, Скальный Клык, вождь Чёрной Скалы, был его полной противоположностью. Высокий, сухой, с тонкими, хищными чертами лица и холодными, умными глазами. Этот был опаснее. Кабан, это таран, а Скальный Клык отравленный стилет. И я сразу понял, что они здесь не случайно. Гром послал своих цепных псов, чтобы прощупать меня.

— Железный Вождь, — пророкотал Кабан, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Мы пришли по-соседски, по-простому поговорить. То, что сегодня случилось… это не по-орочьи. Это позор!

— В чём именно ты видишь позор, вождь? — спросил я спокойно, даже не поднявшись из-за стола. Я намеренно демонстрировал пренебрежение, показывая, что их визит для меня не более чем досадная помеха.

— В чём⁈ — взревел он, побагровев. — Девка, воительница, которая место у подле очага променяла на топор, бросает вызов обычаям! Она… она нечистая! Она не может быть женой вождя! Жена должна рожать детей, варить похлёбку, а не махать железом, как мужик! У неё же все руки в мозолях, а тело в шрамах! Какая из неё жена⁈

— Она великая воительница! — вмешался Скальный Клык, играя роль «доброго полицейского». Его голос был тихим и вкрадчивым. — Никто не умаляет её заслуг в бою, Железный Вождь. Но именно поэтому! Пойми, орки простой народ. Они видят вождя, а рядом с ним должна быть… хозяйка. Мать его детей, символ процветания рода. А Урсула… она символ вечной войны. Союз с ней, это не союз ради мира и процветания. Это клятва вечной битвы. Ты уверен, что наш народ этого хочет?

Вот оно, они били по самым больным точкам. Традиции, общественное мнение, будущее народа. Расчёт был верным, они думали, что я, чужак, испугаюсь нарушить их вековые устои, пойти против «воли народа».

— Сядьте, вожди, — я указал на скамью у стены. Они переглянулись, но подчинились. Я дал им выговориться, выплеснуть свой яд, теперь была моя очередь.

— Вы говорите о традициях, — начал я медленно, отчеканивая каждое слово. — Хорошо, давайте поговорим о традициях. Скажи мне, Кабан, какая главная традиция у нашего народа сейчас?

Он нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Чтить предков! Уважать вождей!

— Неправильно, — я качнул головой. — Главная наша традиция сейчас — выживать. Выживать любой ценой, потому что если мы не выживем, то все ваши остальные традиции можно будет засунуть в задницу дохлому суслику. Потому что некому будет их чтить.

Кабан захрипел от возмущения, но Скальный Клык остановил его жестом. В его глазах появился интерес.

— Тёмные эльфы, — продолжил я, — не спрашивают нас о традициях, когда вырезают ваши кланы. Они не интересуются, хорошая ли хозяйка ваша жена, прежде чем насадить её голову на пику. Им плевать на чистоту вашей крови и на то, кто будет варить вам похлёбку. Они просто приходят и убивают, всех без разбора.

Я поднялся и подошёл к ним вплотную.

— Вы говорите, Урсула символ войны. Да, это так, и слава духам, что она такая! Потому что сейчас нам нужен именно этот символ! Нам нужен вождь, который может не только рожать детей, но и вспороть брюхо «Жнецу». Нам нужна жена вождя, которая может не только варить похлёбку, но и повести за собой тысячу воинов! Потому что мы на войне! На войне за само наше существование!

Я посмотрел на Скального Клыка.

— Ты говоришь, народ хочет мира. А я говорю, что народ хочет жить. Чтобы жить, сначала нужно победить, а для победы мне нужны не поварихи и не покорные овечки. Мне нужны воины, такие, как Урсула.

Я вернулся к столу.

— Вы пришли сюда, чтобы надавить на меня. Чтобы защитить свои мелкие, шкурные интересы. Вы боитесь, что союз с Урсулой усилит её и ослабит вас. Вы боитесь, что я не возьму в жёны ваших дочерей, и вы лишитесь своего куска пирога. Это всё, что вас волнует. Не будущее народа, а толщина масла на вашем куске хлеба.

Я смотрел им прямо в глаза, и они отвели взгляды.

— Так вот, послушайте меня, вожди, — мой голос стал ледяным. — Я не позволю вашим интригам и вашей жадности разрушить то, что мы создали. Завтра на совете будет принято решение. И это будет моё решение, оно будет служить интересам всей нашей армии, а не вашим личным. А теперь, все на выход, у меня много работы.

Они поднялись, на их лицах была смесь ярости, унижения и… непонимания. Они впервые столкнулись не с орочьим вождём, которого можно было обхитрить или запугать. Они столкнулись с чуждой, непонятной им силой, которая играла по своим правилам. Когда они ушли, я снова налил себе воды. Руки слегка дрожали, это было сложнее, чем любой бой. Здесь каждое слово имело вес, каждая интонация могла стать роковой.

— Сильно, командир, — хмыкнул Эссен. — Думаю, до утра они к вам больше не сунутся.

— До утра, — согласился я. — А утром они приведут с собой всю стаю. И мне нужно будет что-то, что заставит эту стаю заткнуться.

Я снова посмотрел на карту. Идея, смутная, дерзкая, начала оформляться в моей голове. Я играл на чужом поле, по чужим правилам. Так, может, пора было перевернуть доску? Заставить их играть по моим?

Утро было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи цеплялись за вершины древних мегалитов Каменного Круга, и моросящий, мелкий, как пыль, дождь превращал землю в чавкающую жижу. Погода идеально соответствовала моему настроению. Я не спал всю ночь, просчитывая ходы, готовясь к предстоящему совету. Чувствовал себя не командиром, а гладиатором перед выходом на арену, только сражаться мне предстояло не мечом, а словом. И цена поражения была куда выше, чем собственная жизнь.

Совет вождей собрался на центральной площади, прямо у той самой таинственной плиты, которую мы откопали. Орки поставили шатёр, в центре разожгли костёр, он давал немного тепла и разгонял промозглую сырость. Два десятка самых влиятельных вождей расселись на принесённых скамьях и колодах, образовав полукруг. Я занял своё место во главе, на импровизированном троне. Справа от меня, с каменным лицом, стоял Эссен, за ним десяток моих лучших «Ястребов», чьи винтовки, небрежно перекинутые через плечо, служили самым весомым аргументом в любом споре.

Урсула пришла последней. Она появилась из утреннего тумана, как призрак. Без своей свиты, одна, на ней был тот же простой кожаный доспех, что и вчера. Она не стала садиться, просто встала в центре круга, спиной к костру, лицом к вождям. Её фигура, чёткая и тёмная на фоне колеблющегося пламени, притягивала все взгляды. Орчанка молчала, и это молчание было тяжелее гранитных мегалитов, нависавших над нами.

Первым не выдержал Гром, вождь Белого Волка. Он был главным зачинщиком этой бури, и он собирался довести дело до конца.

— Итак, Железный Вождь, — начал он, и его голос был полон ядовитой вежливости. — Мы собрались, как ты и велел. Мы ждём твоего мудрого решения. Решения, которое определит судьбу нашего народа.

Он сделал паузу, обводя взглядом остальных вождей, ища и находя поддержку в их глазах.

— Народ орков всегда был силён своими традициями, — продолжил он, повышая голос. — И одна из главных традиций, это семья. Крепкая семья вождя всегда будет залогом процветания клана. Жена вождя, это не просто женщина, это мать будущих воинов, хранительница очага, символ мира и достатка!

Он ткнул пальцем в сторону Урсулы, которая даже не шелохнулась.

— А что мы видим здесь⁈ Воительницу, чьи руки знают только рукоять топора! Женщину, чьё тело покрыто шрамами, а не украшениями! Она принесёт в твой дом не уют, а запах крови! Она родит тебе не сыновей, а волчат, которые с младенчества будут грызть друг другу глотки! Она не хранительница очага, она пожар, который спалит всё дотла! Мы не можем доверить наше будущее той, кто сама является воплощением войны!

Гром не стал придумывать велосипед, бил по самым чувствительным струнам орочьей души. Я видел, как кивают другие вожди, как в их глазах загорается одобрение. Мои ночные аргументы были сильны, но они были для двоих. Здесь, на публике, логика отступала перед эмоциями и вековыми устоями. Я уже прикидывал, как буду отвечать, как буду ломать их доводы, когда Урсула сделала шаг вперёд.

— Ты закончил, старый волк? — её голос был тихим, почти ленивым, но в нём звенела такая угроза, что Гром осёкся на полуслове.

Она медленно обвела взглядом всех присутствующих вождей.

— Вы говорите о традициях, рядитесь в шкуры защитников очага. Вы, которые вчера готовы были продать своих дочерей, как скот на ярмарке, лишь бы получить место поближе к Железному Вождю. Вы, которые отсиживались на краю степи, пока мои воины и воины Железного Вождя умирали, отвоёвывая эту землю!

Её голос креп, наполняясь металлом.

— Вы говорите, я символ войны? Да! Я и есть война! Я, это каждый ваш сожжённый дом! Я, это каждая слеза ваших матерей! Я, это крик ваших детей, которых рвут на части твари тёмных! Я ваша боль, ваша ярость и ваша месть! И я не стыжусь этого, горжусь этим!

Она ударила себя кулаком в грудь, и звук получился глухим, как удар в барабан.

— Вы хотите жену, которая будет варить похлёбку? Я сварила для тёмных такую похлёбку из стали и огня, что они до сих пор икают! Вы хотите жену, которая родит сыновей? Каждый спасённый мной воин, каждый освобождённый из плена ребёнок — мои сыновья и дочери! Вы хотите жену, которая будет хранить очаг? Я отвоевала для вас самый главный очаг, Каменный Круг, пока вы грели свои задницы у костров!

Она сделала ещё один шаг, и теперь стояла прямо перед Громом, который инстинктивно вжал голову в плечи.

— Вы рассуждаете о моём праве. О праве быть женой вождя. Но кто вы такие, чтобы судить о моём праве⁈ Вы, которые прятались за чужими спинами? Право не дают. Право берут, силой!

И тут она сделала то, чего я, признаться, не ожидал. Резким движением она сорвала со своей руки тяжёлую кожаную перчатку с металлической накладкой и с силой бросила её на землю, прямо к ногам Грома. Перчатка, шлёпнувшись в грязь, заставила всех вздрогнуть.

— Я, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, по праву крови и стали, требую признать моё право стать женой Объединяющего Вождя! — её голос звенел, как натянутая тетива. — И я вызываю на поединок чести любого, кто считает, что я этого недостойна! Любого! Вождя, воина, мужчину или женщину! Выходите! Или заткнитесь навсегда!

Наступила мёртвая тишина, было слышно только, как трещит костёр и как капли дождя барабанят по кожаным навесам. Все смотрели на перчатку, лежащую в грязи. Это был вызов, брошенный не просто Грому. Это был вызов всей старой системе, всем их традициям и устоям. Она перевела спор из плоскости политики в ту единственную плоскость, которую орки понимали и уважали безоговорочно, в плоскость силы.

Я смотрел на неё и пытался понять её мотивы. Это была не просто вспышка ярости, только холодный, выверенный расчёт. Она понимала, что в словесной дуэли она проиграет этим старым интриганам. И выбрала поле боя, на котором ей не было равных. Она защищала своё право, утверждала его единственным доступным ей способом. И одновременно она снова давала мне выход. Теперь решение должен был принять не я. Решение должен был принять поединок. Она снимала с меня ответственность, принимая весь удар на себя. Была готова умереть, чтобы расчистить мне дорогу. И в этот момент я понял, что скрывалось за её вчерашним вопросом и её безумным танцем. Это была не просто страсть или желание. Это была преданность, абсолютная, фанатичная, доходящая до самопожертвования. И это было куда страшнее и куда ценнее обычной любви.

Вызов, брошенный Урсулой, повис в холодном, влажном воздухе, как топор палача. Никто не решался поднять перчатку. Вожди переглядывались, не зная, как реагировать. Гром, побагровев от ярости и унижения, смотрел на перчатку, лежащую у его ног, как на ядовитую змею. Он, старый интриган, понимал, что проиграл. Он не мог сам принять вызов, старик уже давно был вождём, а не бойцом, и Урсула размазала бы его по площади за полминуты. Но и оставить вызов без ответа означало потерять лицо, признать своё поражение.

Он нашёл выход. Кивнул троим воинам, стоявшим за его спиной. Это были чемпионы, лучшие бойцы трёх союзных ему кланов. Принять вызов должны были они. Формально, это было по правилам, любой мог выступить против неё. Но, по сути, это была подлость, вместо одного честного поединка, ей предстояло выдержать три. Три боя подряд, против свежих, полных сил противников. Это была не дуэль, это было испытание на выносливость. Её просто хотели измотать, взять измором.

Первым шагнул вперёд тот самый Кабан, вождь Кривого Рога, который вчера приходил ко мне в шатёр. Вернее, не он сам, а его чемпион, огромный, двухметровый орк, чьи руки были толще моих ног. Его звали Борр, и он был известен своей чудовищной силой. Вместо меча или топора он нёс на плече гигантский боевой молот с головой размером с небольшой котёл. Он подошёл, молча поднял перчатку Урсулы, бросил её обратно своей хозяйке и, развернувшись, пошёл в центр круга, который орки уже расчищали, создавая импровизированную арену.

Урсула поймала перчатку, не сказав ни слова. Просто натянула её обратно на руку, проверила крепления своего доспеха и взяла в каждую руку по своему верному топору. Она выглядела уставшей, я видел тёмные круги у неё под глазами, видел, как напряжены мышцы на её шее. Последние дни вымотали её и физически, и морально. А теперь ей предстоял бой, в котором права на ошибку не было.

Они сошлись в центре круга. Борр выглядел как гора, Урсула рядом с ним казалась почти хрупкой. Он не стал ждать, с диким криком он обрушил свой молот сверху, целясь размозжить ей череп. Удар был таким мощным, что я почувствовал, как дрогнула земля. Но там, где только что стояла Урсула, была пустота. Она не отпрыгнула, скользнула в сторону, как тень, и в тот момент, когда молот с грохотом врезался в землю, выбив фонтан грязи, её левый топор чиркнул по бедру гиганта. Это был глубокий, хоть и скользящий удар, он сделал своё дело. Борр взревел от боли и ярости, его нога подкосилась.

Орк попытался развернуться, но был слишком медлителен. Урсула уже была с другой стороны. Она не пыталась пробить его броню, танцевала вокруг него, нанося быстрые, короткие удары по незащищённым местам: подколенные сухожилия, локти, шея. Она превратила этот бой в корриду, где была ловким матадором, а он разъярённым, неповоротливым быком. Каждый её удар заставлял его терять равновесие, ярость, кровь.

Борр взревел и снова бросился на неё, на этот раз размахивая молотом по широкой дуге, пытаясь снести всё на своём пути. Урсула пригнулась, пропуская смертоносное железо над головой, и, сократив дистанцию, нанесла два быстрых удара по его рукам. Я услышал хруст ломаемых костей. Молот с грохотом выпал из его ослабевших пальцев. Борр замер, с недоумением глядя на свои неестественно вывернутые руки. А в следующую секунду лезвие топора Урсулы уже прижималось к его горлу.

— Признаёшь поражение? — спросила она тихо, тяжело дыша.

Он захрипел и кивнул, Урсула убрала топор. Бой был окончен, толпа, до этого молчавшая, взорвалась одобрительными ударами ногами в землю.

Но ей не дали даже перевести дух. Как только Борр, пошатываясь, поплёлся прочь, на его место вышел второй чемпион. Его выставил Скальный Клык. Это был молодой, поджарый орк с двумя короткими копьями в руках. Он был полной противоположностью Борра. Быстрый, ловкий, он не собирался лезть напролом.

Бой начался, копьеносец кружил вокруг Урсулы, держа её на расстоянии, постоянно делая резкие, короткие выпады, целясь в щели её доспеха. Урсула была вынуждена перейти к обороне. Она отбивала его уколы своими топорами, но было видно, что это её выматывает. Она не могла подобраться к нему вплотную. Каждый раз, когда она пыталась сократить дистанцию, он отскакивал и снова наносил удар.

Я видел, как на её лице блестит пот, как всё тяжелее становится её дыхание. Она начала пропускать удары. Один из уколов копья проскользнул под её наплечником, оставив на плече глубокую кровоточащую рану. Она поморщилась, но даже не вскрикнула. Но я видел, что её левая рука стала двигаться медленнее.

Урсуле нужно было что-то менять. И она изменила, во время очередной атаки, вместо того, чтобы отбить копьё, сделала шаг навстречу, подставив под удар своё предплечье, защищённое толстым наручем. Копьё со скрежетом проскользило по металлу. А Урсула, проигнорировав боль от удара, свободной правой рукой схватила древко. Копьеносец попытался вырвать оружие, но было поздно. Урсула с силой дёрнула копьё на себя, одновременно нанося удар ногой ему в колено. Раздался сухой хруст, орк взвыл и рухнул на одно колено. Второе копьё выпало из его рук. Урсула приставила его же копье остриём к горлу, второй бой был окончен.

Урсула стояла, покачиваясь. Кровь из раны на плече уже пропитала рубаху и стекала по руке, капая на грязную землю. Она была бледна, её дыхание было рваным, но в глазах горел всё тот же неукротимый огонь.

И вышел третий, его выставил какой-то старый, хитрый вождь из клана Песчаных Дьяволов. Это был немолодой, жилистый орк, весь покрытый шрамами. В его руках был зазубренный меч и небольшой, окованный железом круглый щит. Он не был ни таким сильным, как Борр, ни таким быстрым, как копьеносец. Он был опытным и свежим, а Урсула была на пределе.

Этот бой был самым тяжёлым. Ветеран не атаковал, просто стоял, прикрывшись щитом, и ждал. Он выматывал её, заставляя её атаковать, тратить последние силы. Урсула кружила вокруг него, нанося удары, но они все приходились в щит или отбивались мечом. Она тяжело дышала, её движения потеряли былую резкость. Я видел, как дрожат её руки.

Она понимала, что проигрывает, в затяжном бою у неё не было шансов. И тогда орчанка пошла на отчаянный шаг. Она издала яростный рёв и бросилась на него, обрушивая град ударов, вкладывая в них всю оставшуюся ярость. Ветеран спокойно принял этот шквал на свой щит. Он ждал, когда она выдохнется. После очередной серии ударов Урсула остановилась, тяжело дыша, на мгновение опустив свои топоры.

И в это мгновение он нанёс удар. Быстрый, точный выпад мечом ей в грудь. Моё сердце пропустило удар, но Урсула, казалось, ждала этого. Она не стала отбивать удар, вместо этого сделала то, чего никто не ожидал, бросила свои топоры на землю и шагнула навстречу клинку, одновременно хватая его лезвие обеими руками.

Урсула зажала меч рукой, прижав его к телу, но острые зазубрины всё равно вошли в бок. Кровь хлынула, заливая всё вокруг. Ветеран попытался выдернуть меч, но Урсула держала его мёртвой хваткой, не обращая внимания на то, что острое лезвие режет ей ладони до костей. Она держала его, и на её окровавленных губах появилась страшная, победная улыбка.

Урсула была вплотную к нему и была безоружна. Но ей и не нужно было оружие, просто ударила его головой. Короткий, страшный удар лбом в переносицу. Раздался тошнотворный хруст, ветеран захрипел, его глаза закатились. Он обмяк, и Урсула, выдернув меч из тела, рухнула рядом с ним на колени.

Она победила всех троих. И сейчас лежала в грязи, истекая кровью, измотанная до предела, но непобеждённая. В наступившей тишине я понял, что только что стал свидетелем рождения новой легенды.

Тишина, повисшая над Каменным Кругом, была абсолютной. Было слышно только, как Урсула тяжело, с хрипом, дышит, стоя на коленях в грязи. Она не пыталась подняться, так и стояла на коленях, опершись на вырванный из собственной тела меч, и её плечи содрогались от каждого вдоха. Она победила, но эта победа едва не стоила ей жизни.

Сотни орков, вся знать, все вожди, молча смотрели на эту картину. На их грубых, обветренных лицах была смесь шока, изумления и чего-то ещё… чего-то похожего на стыд. Они, которые ещё час назад кричали о её недостойности, которые послали против неё троих лучших бойцов, чтобы сломать её, унизить, теперь видели перед собой не просто воительницу. Урсула стала живым воплощением духа народа. Несокрушимую волю, ярость и готовность умереть за своё право.

И эта тишина была страшнее любого крика. Она длилась, казалось, вечность. А потом один из молодых воинов, стоявший в первых рядах, орк из клана Урсулы, ударил себя кулаком в грудь, выкрикивая её имя. Этот крик, полный восхищения и преданности, подхватил второй, третий, а потом вся площадь взорвалась оглушительным, первобытным рёвом. Это не были аплодисменты, скорее салют воину, салют победительнице, салют их новой королеве. Они кричали, стуча оружием по щитам, топая ногами, и эта вибрация, казалось, сотрясала сами древние мегалиты.

Гром и его приспешники стояли, как истуканы, лица были пепельно-серыми. Они проиграли битву за умы и сердца своего народа. Вся их политическая игра, все их интриги рассыпались в прах в тот момент, когда Урсула, истекая кровью, осталась стоять на ногах. Они были посрамлены, унижены, и они это понимали. Любое их слово сейчас было бы воспринято как скулёж побитой собаки.

Я медленно поднялся со своего места. Все взгляды тут же обратились ко мне. Рёв стих так же внезапно, как и начался. Все ждали моего слова. Я прошёл через площадь, мимо поверженных чемпионов, которых уже уносили их соклановцы, и подошёл к Урсуле.

Она подняла на меня глаза, в них не было триумфа. Только бесконечная усталость и немой вопрос. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мои лекари уже спешили к ней, но я остановил их жестом. Этот момент принадлежал только нам двоим.

— Ты знала, что он нанесёт этот удар, — сказал я тихо, глядя на очередную почти смертельную рану.

Она криво усмехнулась, и по её губам потекла струйка крови.

— Он был слишком опытен, чтобы лезть на рожон, и слишком труслив, чтобы рисковать, — прохрипела она. — Я знала, что он будет ждать, пока я выдохнусь, и нанесёт один, решающий удар. Я просто… дала ему эту возможность. И подставилась так, чтобы он не задел сердце.

Я покачал головой. Это был безумный, самоубийственный расчёт. Она готова была пожертвовать собой, лишь бы победить.

Протянул руку и осторожно коснулся её щеки, стирая грязь и кровь. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Упрямая женщина, — прошептал я. — Разве оно того стоило?

— Конечно — слабо улыбнулась Урсула — с тех самых пор, как мы живыми ушли из Каменного щита.

Я поднялся, повернувшись к замершим вождям. И мой голос, усиленный утренней тишиной, прозвучал твёрдо и непреклонно.

— Вы хотели традиций? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом. — Вы получили их. Вы хотели поединка чести? Вы получили его. Воительница Урсула доказала своё право. Не словами, а кровью и сталью. Она доказала, что её ярость сильнее вашей хитрости. Что её честь чище ваших интриг. Что её преданность народу стоит больше, чем все ваши клановые дрязги.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— С этого дня, — я повысил голос, чтобы слышал каждый орк на этой площади, — любой, кто усомнится в её праве, усомнится в моём слове. Любой, кто оскорбит её, оскорбит меня. Любой, кто поднимет на неё руку, будет иметь дело со мной.

Я повернулся к Урсуле. Она всё так же стояла на коленях, глядя на меня снизу вверх.

— Я, Михаил Родионов, Объединяющий Вождь, принимаю твою клятву, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка. Я признаю тебя своей. Не просто женой, моей боевой подругой. Моим первым военачальником. Моим щитом и моим мечом. Мы вместе приведём наш народ к победе. Или вместе умрём на этой земле.

Я протянул ей руку, она смотрела на мою ладонь секунду, потом, с трудом, вложила в неё свою, изрезанную, окровавленную. Её хватка была слабой, с силой сжал кисть и помог ей подняться. Урсула встала, пошатываясь, и оперлась на меня. И в этот момент площадь снова взорвалась, это было признание нового союза. Они приветствовали не просто брак, скорее рождение своей новой власти. Власти, скреплённой не договорами и не золотом. А кровью, сталью и взаимным уважением двух воинов, стоявших плечом к плечу перед лицом всего мира.

Я поддержал Урсулу, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание, и передал её в руки подбежавших лекарей. Кризис был преодолён, политическая партия выиграна. А вот что меня ждёт чуть позже, когда об этом узнают остальные законные жёны и претендентки, особенно одна ушастая особа… Это будет не скоро, как минимум через неделю, а может даже две… Значит, есть время пожить…