Степные ястребы

Глава 2

Обратный путь до нашего временного лагеря, где под прикрытием ночи затаилась основная часть моей армии, прошёл в почти полном молчании. Орки больше не выглядели победителями, они шли, как на похороны, и ярость в их глазах сменилась тяжёлой, глухой скорбью. Они увидели доказательство того, о чём до этого лишь догадывались. Их народ не просто теснили, не просто вели с ним войну, его планомерно и методично стирали с лица этой земли.

Когда мы вернулись, лагерь уже был готов к выступлению. Паровые тягачи стояли под парами, шипя и выпуская в холодное ночное небо клубы дыма. Брунгильда лично проверяла каждый механизм, каждого водителя, каждую заклёпку. Мои «Ястребы» и легионеры уже были построены, проверяли оружие, пополняли боезапас. Встретили нас молча, лишь короткими кивками. Никто не задавал лишних вопросов, новость о том, что у нас есть карта, разнеслась по лагерю быстрее ветра.

Через час мы уже двигались. Огромная, тёмная змея из тысяч солдат и десятков паровых машин, растянувшаяся по ночной степи. Мы шли на север, к ближайшему стойбищу, отмеченному на карте жирным красным крестом. Шли не таясь, на полной скорости, на которую были способны наши тягачи. Время было против нас.

Мы почувствовали его раньше, чем увидели. Едкий, тошнотворный запах старого пожарища, смешанный с приторно-сладкой вонью разложения. Ветер нёс его нам навстречу, орки, чей нюх был куда острее человеческого, морщились и сплёвывали. А потом наступила тишина. Та самая, мёртвая, абсолютная тишина, которая бывает только там, где ещё недавно кипела жизнь. Ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни детских криков. Ничего.

Стойбище клана Чёрного Топора было огромным. Оно раскинулось в широкой долине, и то, что мы увидели, когда вышли на её край, заставило даже моих самых закалённых ветеранов замереть. Это было не поле боя, натуральная скотобойня. Сотни огромных юрт, от которых остались лишь почерневшие остовы, торчащие из пепла, как рёбра гигантского, истлевшего скелета. Земля была чёрной, выжженной, усеянной обломками домашней утвари, разбитыми повозками и… костями.

Белые, обглоданные дочиста, они были повсюду. Сваленные в кучи у бывших колодцев, разбросанные по улицам, торчащие из пепелищ. Кости взрослых, детей, стариков. Это было сделано не в пылу битвы. Это была методичная, холодная, промышленная зачистка. Я видел места, где, очевидно, сгоняли всех в одно место и просто сжигали заживо. Видел следы от огромных, когтистых лап, которые мы уже встречали у Каменного Щита. Эти твари просто пожирали, сдирая плоть с костей.

Орки застыли, их лица превратились в каменные маски. Урсула, стоявшая рядом со мной, медленно сняла свой шлем. Её губы дрожали, но она не плакала. Её глаза, обычно горевшие яростью, сейчас были пустыми, выжженными, как эта долина.

— Мои… родичи… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше боли, чем в самом громком крике.

Один из её воинов, огромный, бородатый орк, который в одиночку мог справиться с пещерным медведем, вдруг рухнул на колени. Он зачерпнул горсть серого пепла, смешанного с костяной крошкой, и завыл. Этот вой, полный первобытной, нечеловеческой тоски, подхватили другие, плач целого народа.

— Оцепить периметр, — мой голос прозвучал тихо, чужеродно. — Разведка, осмотреть окрестности. Искать следы, выживших, любые зацепки.

Я подошёл к Урсуле. Она всё так же стояла, глядя на это поле смерти.

— Здесь не было боя, — сказал я тихо.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Я хочу их крови, Железный, — сказала она, и её голос был похож на скрежет металла по камню. — Я хочу вырвать их сердца и скормить их степным гиенам.

— Ты её получишь, — пообещал я. — Но сначала нам нужно понять, как они это делают. Где другие лагеря? Куда они ушли?

Я прошёл в центр сожжённого стойбища. Мои инженеры и сапёры уже работали, осматривая воронки и пожарища. Но я искал то, что не вписывалось в общую картину. И в итоге это нашёл. В стороне от основного пепелища, у небольшого ручья, нашёл несколько свежих следов. Не эльфийских сапог, не орочьих мокасин. Маленькие, почти детские следы босых ног. Они вели от ручья в сторону невысоких скал, теряясь на каменистой почве. Кто-то видел всё это и сумел уйти. И если мы его найдём, мы получим ответы.

— Лира! — крикнул я, и моя главная ищейка тут же материализовалась рядом.

Я указал на следы, лисица кивнула и, свистнув, подозвала двоих своих кицуне. Они, как призраки, склонились над землёй. Надежда, слабая, призрачная, но всё же надежда, шевельнулась во мне. Эта бойня должна была иметь свидетелей. И я должен был их найти.

Картина тотального уничтожения давила на психику. Мои солдаты, даже ветераны, ходили по выжженной земле с каменными лицами, стараясь не смотреть на горы обглоданных костей. Но работа есть работа. Я разбил всю долину на квадраты и отправил поисковые группы. Орки, немного придя в себя, с мрачной решимостью прочёсывали каждый овраг, каждую рощу. Лира со своими хвостатыми бестиями взяла самый сложный участок, те самые скалистые предгорья, где терялись те самые, еле заметные следы. Скритч и его ратлинги, как всегда, ушли под землю, проверяя каждую нору, каждую пещеру.

Прошло несколько бесплодных, изматывающих часов, наполненных лишь новыми, жуткими находками. Мы находили тайники с зерном, превращённым в уголь, детские игрушки, оплавленные и почерневшие. Но ни одной живой души, надежда, и без того призрачная, таяла с каждой минутой.

Я уже собирался отдать приказ сворачивать поиски и двигаться дальше, к следующей точке на проклятой карте, когда ратлинги вернулись. Скритч подбежал ко мне, его нос нервно подрагивал, а в глазах плескалось возбуждение.

— Нашли, Железный! — пропищал он. — Не совсем то, что ты искал, но… В общем, лучше сам посмотри.

Он повёл меня к одной из скал на краю долины. У её подножия, скрытый зарослями колючего кустарника, зиял узкий, тёмный провал, нора, не иначе.

— Мои ребята учуяли, — пояснил Скритч. — И звук, еле слышный, как будто кто-то скулит.

Приказал «Ястребам» оцепить вход, а сам, взяв с собой Урсулу и пару орков, полез внутрь. Проход был узким, пришлось ползти на четвереньках. Внутри воняло сыростью, страхом и застарелой кровью. Через несколько метров лаз расширился, превратившись в небольшую пещеру.

В свете моего фонаря мы увидели выживших. Их было не больше десятка. Женщины, дети и один старик, настолько древний, что его кожа напоминала сморщенный пергамент. Они сбились в кучу в дальнем углу пещеры, как стая затравленных волчат. Грязные, исхудавшие до состояния скелетов, обтянутых кожей. Глаза, огромные на измождённых лицах, смотрели на нас с первобытным, животным ужасом. Когда свет фонаря упал на них, они зашипели и прижались друг к другу ещё теснее. Один из мальчишек, лет десяти, вскочил и, схватив острый камень, с отчаянным криком бросился на меня.

Урсула шагнула вперёд, заслоняя меня собой. Она не стала кричать или выбивать камень. Она просто опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, и заговорила. Тихо, на своём гортанном, певучем языке. Я не понимал слов, но слышал интонации. Это был не приказ вождя и не речь командира, скорее голос матери, успокаивающей испуганного ребёнка.

Мальчишка замер, его рука с камнем дрожала. Он смотрел на Урсулу, на её доспехи, забрызганные кровью врагов, на её лицо, уставшее, но полное сострадания. Он узнал её, или, может, просто почувствовал, что она своя. Он выронил камень и, зарыдав, бросился к ней, уткнувшись лицом в её грудь.

Это сломало лёд. Старик, медленно, с трудом поднявшись, подошёл к нам.

— Вождь… — прохрипел он, и его голос был похож на шорох сухих листьев. — Урсула! Мы думали… все мертвы.

— Не все, — тихо ответила Урсула, гладя мальчишку по голове. — Мы здесь. Мы пришли за вами.

Потребовался час, чтобы вытащить их на поверхность, накормить, напоить. Они ели жадно, давясь, обжигаясь горячей похлёбкой. Их история, которую по частям рассказал старик, была страшнее любого ночного кошмара.

Атака началась внезапно, глубокой ночью. Не было ни боевых рогов, ни криков. Просто из темноты, со всех сторон, на стойбище хлынули твари. Старик описывал их путанно, сбиваясь, его разум, казалось, отказывался воспроизводить эту картину. Огромные, как быки, покрытые костяной бронёй, и пастью, полной огромных зубов. Они убивали, а затем пожирали, рвали на части, ломали кости, сдирали плоть. За ними, как пастухи за стадом, шли тёмные эльфы. Они не вступали в бой, просто шли и добивали тех, кто пытался сопротивляться магией. Старик описывал короткие, яркие вспышки, которые превращали воинов-орков в столбы пепла или замораживали их на месте.

— Они не давали нам сражаться, — шептал старик, его глаза были полны слёз. — Наши лучшие воины… они просто… исчезали. А эти твари… они были повсюду.

Им удалось уйти лишь чудом, старик увёл нескольких женщин и детей в эту пещеру, которую знал с детства. Они сидели там, в темноте, слушая крики своих сородичей, рёв чудовищ и треск пламени. Они сидели там несколько дней, боясь высунуться, пока голод не заставил их рискнуть.

Я слушал его, и в моей голове складывался пазл. Эльфы использовали чудовищ как основную ударную силу, как живой таран и оружие террора. А сами выступали в роли групп поддержки, добивая очаги сопротивления магией. Эффективно. Жестоко. И, с точки зрения, почти безупречно. Но был нюанс…

Как я уже понял из всех битв, тёмные все до одного знатные нарциссы, считают себя лучшими во всём, в том числе культивируют личную силу. Тот же штурм Грифоньей Глотки говорил об этом наглядно, затем командир охотников, что почти настиг Элизабет. Сейчас же все битвы, где себя можно прославить отдали на откуп чудовищам, которых, в общем-то, не жалко. Вывод напрашивался сам собой. У тёмных конкретно так напряг с пехотой, которую перемололи в герцогстве. А с другой стороны, новых выводок отличался от Пожирателей. Насколько эффективны винтовки на пневматике покажет только битва. Когда уже я найду долбанную селитру⁈ Я, конечно, отдал приказ делать её из навоза с помощью селитряниц, но это какие-то объёмы пойдут только весной.

— Сколько было этих тварей? — спросил я, когда старик замолчал.

— Не знаю… много. Сотни, они пёрли, как саранча, — он содрогнулся. — И они были не одни. Были ещё… другие.

— Другие?

— Большие, — прошептал он. — Очень большие, они не нападали, просто шли позади, и земля дрожала.

Я переглянулся с Брунгильдой, которая подошла послушать. Большие, как холмы? От которых дрожит земля? Это идеально совпадало со следами, которые мы обсуждали. Значит, её предположение было верным. Эльфы использовали чудовищ минимум как транспорт, но осадные возможности так же были серьёзные.

Я отвёл спасённых орков к полевому лазарету. Мои лекари тут же занялись ими, обрабатывая раны, давая лекарства. Новость о том, что мы нашли выживших, мгновенно разлетелась по армии. Это был мощный моральный импульс. Мы были здесь не зря, спасатели, достигшие успеха. И это осознание удесятерило силы моих солдат, особенно орков. Они увидели живое доказательство того, что их семьи, их кланы ещё можно спасти.

Я вернулся в свой импровизированный штаб, палатку, разбитую у головного тягача, и развернул карту. Слова старика, его путанный, полный ужаса рассказ, дали мне бесценную информацию. Враг был силён, по своему технологичен и жесток. Но он не был непобедим, у него были слабые места. Но сначала нужно было увидеть этого «большого, как холм» зверя своими глазами.

Я собрал свой «мозговой центр» прямо у головного парового тягача.

— Итак, что мы имеем, — начал я, указывая на карту. — У нас есть подтверждение, что эльфы используют два типа «ударной силы». Первый, это многочисленные, относительно небольшие, бронированные твари, назовём их условно «жнецы». Они эффективны против пехоты в открытом поле, сеют панику, пожирают живую силу. Второй неизвестные гиганты. Мы не знаем, что это: живые существа, механизмы или гибриды. Но мы знаем, что они оставляют характерные следы и используются для транспортировки или как тяжёлая осадная техника.

— Какой бы большой ни была тварь, у неё есть шея, — прорычала Урсула. — Мой топор найдёт её.

— Сомневаюсь, что у механизма есть шея, вождь, — возразила Брунгильда, не отрываясь от своих чертежей. — И если моя теория верна, и это некий аналог шагающей осадной башни, то её «шея» будет защищена лучше, чем задница нашего герцога в его тронном зале, обычным оружием её не взять.

— Она права, — поддержал я гномку. — Мы не можем бросать твоих орков на эти машины, пока не поймём, с чем имеем дело. Нам нужно найти лагерь, рано или поздно они должны остановиться, для обслуживания механизмом или просто для сна, если это живое существо. Скритч?

— Мои ребята уже ищут, Железный, — ответил ратлинг. — Старый орк указал примерное направление, откуда пришли твари. Если они там прошли, мы найдём, земля помнит всё.

Через шесть часов после нашего совещания один из ратлингов примчался в лагерь, его усы нервно подрагивали от возбуждения. Он не говорил, он почти кричал, захлёбываясь словами, что мы должны это видеть.

Мы отправились немедленно. Я, Урсула, Брунгильда и Скритч в сопровождении десятка «Ястребов». Ратлинг привёл нас на вершину невысокого, пологого холма, с которого открывался вид на широкую, иссохшую равнину.

— Смотрите, — прошептал он, указывая вперёд.

Сначала я ничего не понял. Просто равнина, покрытая редкой, выгоревшей травой. Но потом, присмотревшись, я увидел две широкие, параллельные друг другу борозды, которые тянулись от самого горизонта, проходили в паре сотен метров от нас и снова терялись вдали. Это не были следы от колёс. Колёса оставляют колею, вдавливая землю. Эти борозды выглядели так, как будто гигантский плуг прошёл по степи, сдирая верхний слой почвы и спрессовывая всё, что было под ним. Ширина каждой борозды была не меньше трёх метров, а глубина почти по колено.

— Мать моя гномиха… — выдохнула Брунгильда, её инженерное любопытство мгновенно пересилило любую осторожность. Она спрыгнула с холма и подбежала к одной из борозд. Опустилась на колени, начала трогать спрессованную землю, измерять ширину и глубину своей инженерной линейкой, что-то бормоча себе под нос.

— Давление… колоссальное, — сказала она, поднимаясь. Её лицо было одновременно восхищённым и встревоженным. — Это не колёса и не лапы, посмотрите на края.

Мы подошли ближе, края борозды были неровными, с характерными царапинами, как будто что-то острое, металлическое, вгрызалось в землю при движении.

— Похоже на полозья, — задумчиво сказал я. — Как у гигантских саней. Но зачем саням в степи такие глубокие борозды?

— Это не просто сани, — Брунгильда ткнула пальцем в одну из царапин. — Видите? Это не для скольжения. Это для сцепления, как когти. Эта штука не просто едет, она отталкивается, вгрызаясь в землю. И она очень, очень тяжёлая.

Урсула молча смотрела на эту гигантскую рану на теле её родной степи. В её глазах не было страха, только холодная, концентрированная ненависть.

— Что бы это ни было, — сказала она глухо. — Оно ползёт медленно, и оно оставляет след, который видно с луны. Мы можем его выследить.

— Да, но оно не одно, — вмешался Скритч. Он указал на пространство между двумя основными бороздами. Оно было испещрено сотнями других следов, когтистых лап «жнецов» и эльфийских сапог.

— Это не просто машина. Больше смахивает на передвижной лагерь. — задумчиво ответил Урсуле. — Улей, за которой следует её рой.

Картина становилась всё более ясной и всё более жуткой. Эльфы не просто использовали тяжёлую технику. Они создали симбиоз машин и живых существ, мобильный, хорошо защищённый комплекс, способный передвигаться по любой местности и нести на себе ударную группу. Это была тактика выжженной земли в самом прямом смысле этого слова. Этот «утюг» просто проходил по степи, стирая с её лица всё живое.

— Мы должны увидеть его, — сказал я, и это был уже не вопрос, а приказ. — Урсула, готовь своих лучших разведчиков. Нам нужно будет двигаться быстро и незаметно. Скритч, твои ребята идут по следу, пока мы готовимся.

Мы двинулись по следу. Это был самый странный марш в моей жизни. Мы больше не рыскали по степи в поисках врага. У нас была цель, чёткая, как линия на чертеже, две глубокие борозды, уродующие землю. Мы шли вдоль этого шрама, оставленного неизвестным чудовищем, и ощущение было такое, будто мы преследуем раненого, но от этого не менее опасного Левиафана.

Атмосфера в армии, которая медленно шла за передовым отрядом, снова поменялась. Пропала даже та мрачная надежда, что появилась после спасения выживших. Теперь в воздухе висело напряжённое, сосредоточенное ожидание. Каждый солдат, от последнего рекрута до Урсулы, понимал, что мы идём на встречу с чем-то, что выходит за рамки привычной, даже по меркам моих пушек, войны. «Ястребы» и легионеры шли молча, их лица были непроницаемы. Они видели эти следы и понимали, что их винтовки, которые так хорошо работали против эльфийской пехоты, могут оказаться бесполезными против того, что оставило эти борозды. Орки же, наоборот, словно налились какой-то тёмной, первобытной силой. Они видели след врага, физическое, осязаемое доказательство его присутствия, и это распаляло их ярость. Они шли легко, почти не чувствуя усталости, их глаза горели недобрым огнём.

И чем дальше мы шли, тем страшнее становилась картина вокруг. След гигантской машины вёл нас от одного мёртвого стойбища к другому. Теперь нам не нужно было их искать, они были нанизаны на эту чудовищную нить, как бусины на ожерелье смерти.

Второе стойбище. Третье. Четвёртое. Ужас стал рутиной, и от этого было ещё страшнее. Мы больше не испытывали шока, просто констатировали факты. Почерневшие остовы юрт, выжженная земля, горы обглоданных костей. Всё повторялось с чудовищной, механической точностью. Эльфы не импровизировали, они работали по отлаженной схеме. Приходили, убивали, сжигали, пожирали, шли дальше, натуральный конвейер смерти.

На пятом стойбище я остановил колонну. Оно было самым большим из всех, что мы видели. Некогда процветающий центр клановой жизни, теперь он представлял собой огромное пепелище. Ветер гонял по нему серый пепел, который оседал на наших доспехах и лицах. Запах гари здесь был таким сильным, что казалось, он въелся в саму землю.

Я молча ходил среди руин, мои солдаты делали то же самое. Но теперь они не искали выживших, они просто смотрели. Легионеры, вчерашние беженцы, видевшие смерть и разрушение в своих родных землях, смотрели на это с глухим, затаённым пониманием. Они видели здесь своё прошлое и возможное будущее. И это делало их союз с орками не просто тактическим, а кровным. Они были братьями по несчастью, объединённые общей ненавистью к тем, кто превратил их жизни в пепел.

Я увидел, как один из моих сержантов, здоровенный детина из Вестмарка, чью семью вырезали рядом с ним в колдовском тумане, подошёл к небольшой груде костей, среди которых можно было угадать маленький, детский скелет. Он неловко, своими огромными, мозолистыми руками, снял с шеи дешёвый деревянный амулет, единственное, что у него осталось от прошлой жизни, и положил его на кости. Он не молился, не плакал, просто постоял минуту, склонив голову, а потом развернулся и пошёл прочь, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску. В этот момент он был страшнее любого орка-берсерка.

Урсула тоже не осталась в стороне. Я наблюдал, как она подошла к остаткам большого шатра, очевидно, принадлежавшего вождю. На земле, в пыли, валялась сломанная ритуальная погремушка из черепа какого-то зверя. Она подняла её, долго рассматривала, провела пальцами по уцелевшим узорам. Потом так же молча сунула её за пояс. Очередная клятва мести, одна из многих…

— Они не оставляют ничего, — сказала орчанка, подойдя ко мне, её голос был тихим. — Тёмные хотят стереть нас даже из памяти.

— Они не сотрут, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Пока жив хотя бы один из вас. Все мы станем вашей памятью и возмездием.

Я не пытался её утешить. В этом мире не было места утешениям. Именно в этот момент ко мне подбежала одна из кицуне Лиры. Её лицо было бледным, а в глазах плескалась тревога.

— Командир, — выдохнула она. — Они остановились в пятнадцати лигах отсюда.

Я резко обернулся.

— Где?

— В цепочке невысоких холмов. Там… там древние руины. Каменный Круг, священное место орков. Мы видели дым десятков костров.

Я посмотрел на Урсулу, её лицо резко ожесточилось. Каменный Круг, место, где, по легендам, их боги говорили с первыми вождями, сердце орочьей земли. Эльфы не просто убивали их, они оскверняли их святыни, превращая их в свои плацдармы. Это было ритуальное унижение.

Спустя несколько часов, все увидели о чём говорила лисица. Даже с такого расстояния было видно, что это не просто временный лагерь. Над руинами вился дым уже сотен костров. И самое главное… посреди лагеря, возвышаясь над всем, как гигантский, уродливый идол, стояло оно. То самое существо, или машина, след которого мы преследовали. Оно было огромным, действительно похожим на холм. Тёмная, приземистая, бронированная туша, из которой в разные стороны торчали какие-то шипы и механизмы. Оно было неподвижно, но от одного его вида становилось не по себе.