Степные ястребы

Глава 9

Я сидел в гробовой тишине, которая наступила после молниеносной и жестокой расправы. Лира, как ни в чём не бывало, уселась обратно за стол, изящно подцепила с тарелки кусок жареного мяса и с аппетитом отправила его в рот. Мои легионеры и «Ястребы», наблюдавшие за сценой, быстро пришли в себя и, стараясь не встречаться со мной взглядом, вернулись к своим кружкам. А вот орки… Орки молчали, сотни здоровых, бородатых мужиков, которые только что горланили песни и бились на кулаках, теперь сидели тихо, как нашкодившие школьники. Они смотрели то на Лиру, то на своих дочерей и сестёр, одна из которых лежала без сознания, вторая выла от боли с вывернутой рукой, а третья пыталась остановить кровь из разбитого носа.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось свинцовой усталостью.

— Хватит, — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышал каждый. — Лекаря сюда, живо. Остальным разойтись, представление окончено.

Я повернулся к Лире.

— Ты, — я ткнул в неё пальцем, — ко мне в шатёр. Немедленно.

Она не стала возражать. Лишь грациозно поднялась, бросила на поверженных соперниц взгляд, полный скуки и превосходства, и, покачивая бёдрами, направилась к выходу. Я шёл за ней, чувствуя на своей спине сотни взглядов. Лира только что наглядно продемонстрировала им разницу между шумной базарной дракой и профессиональной работой. И эта демонстрация была куда убедительнее любых моих приказов или речей.

В шатре было тихо и сумрачно. Я зажёг несколько масляных ламп, их тусклый свет выхватил из темноты мой походный стол, заваленный картами и чертежами. Лира стояла у центральной опоры, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой, едва заметной усмешкой.

— Ты довольна? — спросил я, устало опускаясь на свой стул. — Устроила цирк с конями на ровном месте.

— Я? — она картинно удивилась. — Дорогой, я всего лишь навела порядок. Твой… — она на мгновение запнулась, подбирая слово, — … гарем превратился в курятник, полный склочных, глупых куриц. Они мешали тебе работать, создавали ненужное напряжение и были прекрасной мишенью для любого интригана. Я просто показала им их место.

— Их место⁈ — я вскипел. — Ты чуть не покалечила дочь Грома! Ты понимаешь, какие это может иметь последствия⁈

— Последствия? — она рассмеялась, тихим, мелодичным смехом. — Единственное последствие, которое я вижу, это то, что теперь они будут бояться даже дышать в твою сторону без разрешения. Гром? Этот старый сыч сам подставил свою дочь, пытаясь сыграть в свою игру. Он проиграл, теперь он будет тише воды, ниже травы, потому что понял, что с тобой шутки плохи. И не только с тобой.

Она подошла ко мне сзади, положила свои тонкие, но сильные руки мне на плечи и начала медленно их разминать. Её пальцы находили самые напряжённые точки, и я, против своей воли, начал расслабляться.

— Ты слишком много на себя берёшь, Михаил, — прошептала она мне на ухо, её горячее дыхание коснулось моей кожи. — Пытаешься быть и вождём, и мастером, и дипломатом, и нянькой для целой орды. Ты не железный, хотя они тебя так и называют. Ты просто устал.

Её слова были правдой, горькой, неприятной. Я действительно устал от этой бесконечной войны, от политики, интриг, ответственности, которая давила на меня, как многотонная плита. Переворот в герцогстве, новое наступление эльфов, проблемы со снабжением, и вдобавок этот бабский бунт… Всё навалилось разом.

Я откинулся на спинку стула, позволив ей продолжать. Руки лисицы творили чудеса. Напряжение, которое копилось неделями, начало медленно отступать. Головная боль, мой вечный спутник, стала тише.

— Ты мастер не только по части переломов, — пробормотал я, прикрыв глаза.

— У меня много талантов, — её голос стал глубоким, бархатным. — И я готова продемонстрировать тебе каждый из них.

Она обошла стол, остановилась напротив и, взяв меня за подбородок, заставила посмотреть ей в глаза. В их лисьей глубине плясали озорные искорки.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она. — По-настояшему, забыть на одну ночь о войне, вождях, чертежах и ворохе проблем. Позволь мне помочь тебе…

И она поцеловала меня. Не так, как раньше, не дразня, не играя. Это был долгий, глубокий, почти отчаянный поцелуй. Поцелуй, в котором была не только страсть, но и сочувствие, и понимание. Она не просто хотела меня, она хотела забрать часть моей боли, моей усталости, разделить со мной мою ношу.

И я сдался. Ответил на её поцелуй, притянул её к себе, усадил на колени. Мои руки зарылись в её шёлковые волосы, вдыхая их пряный, дурманящий аромат. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом, и я чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим.

В эту ночь я впервые за долгое время спал без кошмаров. В эту ночь я позволил себе на несколько часов забыть, что я Железный Вождь, командир и инженер. Я был просто мужчиной в объятиях нежной женщины, которая положила мою голову на свои колени, охраняя мой сон. Женщины, которая, возможно, была опаснее всей армии тёмных эльфов, но в эту ночь была моим единственным спасением.

Утро встретило меня непривычной тишиной и спокойствием. Впервые за долгое время я проснулся не от рёва горна, призывающего на тренировку, или от скрипа пера Эссена, корпевшего над отчётами, а от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в пологе шатра. Лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя… отдохнувшим. Тело было лёгким, голова ясной. Рядом, свернувшись клубочком и уткнувшись носом мне в плечо, спала Лира. Даже во сне она сохраняла свою грацию. Лисьи ушки мелко подрагивали, реагируя на какие-то ей одной ведомые звуки.

Я осторожно, стараясь её не разбудить, высвободился из её объятий и сел. Вчерашняя ночь казалась каким-то странным, ирреальным сном, тем более, между нами, ничего такого и не было. Но тепло, исходившее от её тела, и лёгкий аромат её духов на моей коже говорили о том, что всё это было на самом деле. Я усмехнулся своим мыслям. Вот до чего докатился, инженер оборонного предприятия, сплю с женщиной-лисой посреди орочьего лагеря. Нормальная такая командировка…

Я уже собирался встать и заняться делами, как полог шатра осторожно откинулся, и внутрь просунулась голова Эссена. Увидев меня, а потом и спящую Лиру, он на мгновение замер, потом его губы тронула понимающая усмешка.

— Доброе утро, командир, — прошептал он. — Не хотел мешать. Там… это… Вождь Гром прислал гонца. Приглашает вас с… — он кивнул в сторону Лиры, — … и вождя Урсулу на тихий семейный ужин. Сегодня вечером, по-простому, посидеть, поговорить.

Тихий семейный ужин с орками. Я мысленно застонал, мой опыт подсказывал, что «тихий ужин» у орков обычно заканчивается массовой пьянкой, дракой и песнями до утра. А уж «семейный» ужин, с учётом того, что я вчера практически сломал его хитроумный план, обещал быть особенно «весёлым».

— Передай, что мы будем, — вздохнул я. Отказаться было нельзя, это был бы плевок в лицо, демонстрация того, что я не простил его вчерашней выходки. Нужно было идти, улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Политика, мать её!..

Лира, услышав наши голоса, проснулась. Она сладко потянулась, как кошка, совершенно стесняясь Эссена. Хорошо хоть одета…

— Ммм, какие интересные планы на вечер, — промурлыкала она, приоткрыв один глаз. — Семейный ужин с вождём, чью дочь я вчера отправила в нокаут. Это будет… познавательно.

— Вот и я о том же, — проворчал я. — Может, останешься здесь?

— И не подумаю! — она села, и шёлковое покрывало соскользнуло, открывая вид на её стройное тело в ночнушке. — Я не могу пропустить такое представление. К тому же, кто-то должен следить, чтобы тебя там не опоили какой-нибудь дрянью.

Вечером мы втроём, я, Лира и Урсула, которая весь день ходила мрачнее тучи и избегала нас обоих, направились в лагерь Белых Волков. Шатер Грома на этот раз был меньше, и гостей было немного. Только сам Гром, вожди тех кланов, чьи дочери теперь числились в моём «гареме», и их ближайшие родственники. Атмосфера была напряжённой, Гром был сама любезность, но в его глазах я видел затаённую обиду. Остальные вожди тоже улыбались, но их улыбки тоже были напряжёнными.

Нас усадили за стол, и Гром лично налил мне в огромный рог какой-то мутной, желтоватой жидкости.

— Попробуй, Железный Вождь, — сказал он медовым голосом. — Это наш особый напиток, «Солнечный мёд». Очень мягкий, лёгкий, с фруктовым вкусом. Не то, что эта гадость, «Слеза Предков», — он передёрнул плечами, как и я, вспоминая то пойло.

Я с подозрением посмотрел на рог. Мягкий и лёгкий, это были последние слова, которые я ожидал услышать в описании орочьего алкоголя. Но отказаться было нельзя. Я сделал глоток и удивился, напиток и вправду оказался на удивление приятным. Сладковатый, с привкусом каких-то степных ягод и трав, он легко пился и согревал изнутри.

За мужчинами, по орочьему обычаю, ухаживали женщины. Мои «наложницы», включая Артемисию, которая смотрела на Лиру с откровенной ненавистью, разливали напитки и подносили еду. Урсула, к моему удивлению, тоже присоединилась к ним. Она делала это неуклюже, с несвойственной ей скованностью, но делала. Видимо, это был её способ показать, что она принимает новые правила игры. Лира же, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Она двигалась с грацией королевы, её улыбка была обезоруживающей, а каждое движение выверенным. Она не прислуживала, она… дирижировала. Одним взглядом, одним жестом она заставляла и орчанок, и даже суровых вождей делать то, что ей было нужно.

Постепенно атмосфера начала разряжаться. «Солнечный мёд» оказался не только вкусным, но и коварным. Он бил не сразу, а постепенно, накатывая тёплой, расслабляющей волной. Я, вымотанный последними днями, сам не заметил, как осушил один рог, потом второй… Разговоры стали громче, смех более искренним. Я даже начал находить какой-то шарм в этих грубых, прямолинейных воинах. Мы говорили о битвах, об оружии, о тактике. Я рассказывал им о своих идеях по поводу новых укреплений, они делились своим опытом ведения боя в степи.

Усталость и напряжение отступали. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне… хорошо. Просто хорошо, без всяких «но». Я сидел в кругу воинов, которые меня уважали, рядом со мной были две невероятные женщины, которые, каждая по-своему, были мне преданы. Война, интриги, проблемы, всё это отошло на второй план.

Последнее, что я помню, это как один из вождей, перебравший «Солнечного мёда», начал горланить какую-то заунывную песню про храброго воина и его верного саблезубого хомяка. Я рассмеялся, а потом… потом всё поплыло. Мир превратился в калейдоскоп из размытых лиц, громких голосов и звенящих кружек. А потом наступила темнота…

Первым было ощущение. Ощущение тепла, мягкости и какого-то неправильного, сдвоенного веса на груди. Потом пришёл звук, тихое, мерное сопение, причём с двух сторон. И, наконец, запах. Смесь пряных духов Лиры, чего-то неуловимо-дикого, похожего на запах после грозы в степи, что всегда исходил от Урсулы, и тошнотворно-сладкий аромат перегара от вчерашнего «Солнечного мёда».

Я с трудом разлепил веки, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Во рту было так сухо, будто там переночевал целый полк ратлингов в пыльных сапогах. Первое, что я увидел, это лисье ушко, которое мелко подрагивало в нескольких сантиметрах от моего носа. Так, Лира здесь, это было предсказуемо. Я повернул голову влево, и моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с частотой пулемёта.

Рядом, прижавшись ко мне и положив голову мне на плечо, спала Урсула. Её суровое, обычно непроницаемое лицо во сне было расслабленным и почти детским. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, а губы были слегка приоткрыты. Она выглядела… беззащитной. И от этого зрелища мне стало одновременно не по себе и как-то тепло.

«Млять», — это было единственное цензурное слово, которое смог сформулировать мой похмельный мозг.

Что, чёрт возьми, произошло вчера? Я попытался восстановить события. Помню ужин, помню этот коварный «Солнечный мёд». Помню, как мы говорили о войне… а потом? Потом была пустота, чёрная, вязкая дыра в памяти. Как я оказался в своём шатре? И, самое главное, как ОНИ обе оказались в моей постели?

Я осторожно попытался высвободить руку из-под головы Урсулы. Она тут же недовольно засопела и прижалась ко мне ещё крепче, что-то пробормотав во сне. Кажется, что-то про «недосоленный суп». Лира, почувствовав моё движение, тоже проснулась. Она открыла свои хитрющие лисьи глаза, лениво потянулась, и на её губах появилась насмешливая улыбка.

— Доброе утро, наш великий и могучий Железный Вождь, — промурлыкала она. — Покоритель степей, гроза тёмных эльфов и, как выяснилось, двух непокорных женщин.

— Заткнись, Лира, — прохрипел я. — Что. Здесь. Происходит?

Урсула, услышав наши голоса, тоже начала просыпаться. Она открыла глаза, несколько секунд непонимающе смотрела в потолок шатра, а потом её взгляд сфокусировался сначала на мне, а потом на Лире, которая с откровенным любопытством разглядывала её.

И тут до неё дошло. Я никогда не видел, чтобы орчанка краснела, оказывается, они умеют. Причём её смуглая кожа приобрела такой насыщенный бордовый оттенок, что я испугался, как бы у неё не случился апоплексический удар. Она резко села, отбросив от себя покрывало, и только тут осознала, что на ней нет ничего, кроме нескольких стратегически расположенных шрамов. Урсула издала какой-то сдавленный писк, схватила покрывало и закуталась в него так, что торчал только кончик носа.

— Я… я… я не… — лепетала она, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. — Вождь… я не хотела… это… оно само…

Лира звонко рассмеялась.

— О, не сомневаюсь, что «само», — протянула она, с нескрываемым удовольствием наблюдая за смущением Урсулы. — Ты вчера была очень убедительна в своём «само». Особенно когда требовала, чтобы вождь спел «песню победителей».

«Песню победителей»? Мой мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то в тумане вчерашнего вечера. Песня… Кажется, что-то такое было. Кто-то из вождей начал горланить, потом они стали приставать ко мне… Урсула, кажется, сказала, что я умею только чертежи рисовать… А потом… О, нет. Кажется, я помню! Во мне взыграла пьяная гордость, и я решил доказать, что тоже не лыком шит.

Я застонал и закрыл лицо руками.

— Только не говори, что я пел.

— О, ты пел, дорогой, — подтвердила Лира. — Громко, с выражением. И даже пытался дирижировать, орки были в восторге. Кажется, они уже собираются сделать твою песню своим новым гимном.

Урсула, услышав это, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Она сидела, закутавшись в покрывало, и смотрела на меня, как на приговорённого к смерти.

Я медленно опустил руки. Ситуация была катастрофической. Я, командир, военный инженер, взрослый, сорокапятилетний мужик, напился как сапожник в компании дикарей и устроил концерт самодеятельности. А в качестве бонуса проснулся в одной постели с двумя своими… Подчинёнными? Жёнами? Союзницами? Я даже не знал, как их теперь называть…

Я посмотрел на Лиру, которая явно наслаждалась моментом, потом на Урсулу, которая, казалось, вот-вот расплачется от стыда, и вдруг мне стало смешно. Дико, истерически смешно, я откинулся на подушки и захохотал. Смеялся до слёз, до колик в животе. Смеялся над абсурдностью всей этой ситуации, над собой, над этим безумным миром, в котором я оказался.

Лира удивлённо смотрела на меня, а Урсула, кажется, испугалась ещё больше.

— Всё в порядке, — выговорил я, вытирая слёзы. — Всё просто… зашибись.

Я сел и решительно отбросил покрывало.

— Так. Всем одеваться, у нас впереди долгий и, судя по всему, очень интересный день. И кто-нибудь, принесите мне рассола. Бочку, а ещё лучше цистерну! На крайняк пару литров холодной воды.

Лира, усмехнувшись, начала лениво одеваться, демонстративно медленно, каждым своим движением загоняя Урсулу в ещё большую краску. Орчанка же, наоборот, вскочила и, путаясь в одежде, начала судорожно натягивать на себя штаны и рубаху, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Лиру.

Я же просто смирился. Это был мой новый мир. И моя новая, безумная семья. Кажется, мне придётся научиться с этим жить.

«Прогулка славы», как я её про себя окрестил, до общей столовой была испытанием. Мы шли втроём: я посередине, стараясь сохранять невозмутимый вид, Лира слева, грациозная и насмешливая, как будто только что вышла из спа-салона, а не из моей походной постели, и Урсула справа, ссутулившаяся и мрачная, она, казалось, пыталась слиться с утренним туманом.

Все орки, попадавшиеся нам по пути, замолкали и провожали нас взглядами. Но в этих взглядах не было осуждения. Наоборот, на их грубых лицах расплывались широкие, понимающие ухмылки. Они хлопали друг друга по плечам, что-то гоготали и показывали в нашу сторону большие пальцы. Для них, в их системе ценностей, то, что их вождь провёл ночь с двумя самыми влиятельными женщинами в лагере, лисой-ведьмой и их собственной лучшей воительницей, было не скандалом, а подтверждением его статуса. Могучий вождь, что тут скажешь. Я же чувствовал себя главным героем какой-то пошлой комедии.

В столовой нас уже ждали, Гром и остальные вожди, которые вчера были на пирушке, сидели за длинным столом и шумно хлебали какую-то горячую, пахучую похлёбку от похмелья. Увидев нас, они вскочили и приветствовали меня радостными криками.

— Железный Вождь! Здоровья тебе! — прогремел Гром, протягивая мне огромную деревянную кружку с пивом. — Вот, поправь здоровье! Вчера ты был великолепен!

Я с тоской посмотрел на пиво. Сейчас бы кружку холодного кваса или хотя бы рассола.

— А песня! Какая была песня! — подхватил другой вождь. — Прямо в душу! Мы уже решили, что это будет наш новый боевой гимн!

Я подавился пивом.

— Какая… песня? — прохрипел я, делая вид, что ничего не помню.

— Как какая⁈ — искренне удивился Гром. — Про драконов, кровь и огонь! Артемисия, дочка, а ну-ка, покажи нашему вождю, какой у него талант!

Артемисия, дочь Грома, которая сидела в углу вместе с другими моими «наложницами», покраснела, но, поймав ободряющий взгляд отца, вышла вперёд. Я заметил, как Лира, сидевшая рядом со мной, хитро улыбнулась и откуда-то из-под стола извлекла небольшую орочью гитару, больше похожую на балалайку с черепом вместо грифа.

— Позволь, я аккомпанирую, — сказала она, и её пальцы забегали по струнам, извлекая на удивление стройную и грозную мелодию.

Артемисия глубоко вздохнула и запела. Её голос, высокий и чистый, разнёсся по всей столовой, и все орки затихли, слушая с благоговением.

С пеплом Валирии в седых волосах,

С пламенем древним в фиалковых глазах.

Пришли они с Запада, где рухнул их дом,

Ведомые с нами, драконьим огнём.

Эйгон завоеватель на крыльях судьбы,

Сжёг все преграды, сломал все столпы.

Семь Королевств пали пред мощью Троих,

и Железный Трон принял владык своих…

Я слушал, и по моей спине катился холодный пот. Я вспомнил… Вспомнил, как после пятого или шестого рога «Солнечного мёда» во мне проснулся тамада. Вспомнил, как на спор с Урсулой решил доказать, что могу не только чертежи рисовать. Вспомнил, как напевал под нос мотив из одного очень популярного в моей прошлой жизни сериала, а мои «наложницы», включая Артемисию, с умными и сосредоточенными моськами что-то строчили на куске пергамента. Вот оно что вышло…

Кровь и Огонь — их девиз, и их род!

Взлетает Дракон, наступает их срок.

Короны и троны, величье и прах.

Таргариена знамя трепещет в веках!

От славы до безумия лишь шаг!

И вьётся над миром трёхглавый их флаг…

На словах про «девиз» орки возбуждённо загудели, радостно стуча кружками по столу. Они, конечно, не поняли ни слова про Валирию или Таргариенов, но «Кровь и Огонь» и «Железный Трон» (который в их исполнении, видимо, звучал как «Железный Вождь») им явно пришлись по душе.

К моему ужасу, к припеву к Артемисии присоединилась Урсула. Она пела басом, создавая мощный, эпический контраст с высоким голосом Артемисии.

Столетия, власть, интриги и кровь.

Брат шёл на брата, теряя любовь.

Танец Драконов, гражданской войны

Пожар, что оставил лишь пепел вины.

Чёрные и Зелёные — расколотый дом.

Драконы сгорали в безумье слепом,

И каждый наследник, в ком валирийский жар,

нёс в сердце и гений, и жуткий кошмар…

Я сидел, закрыв лицо руками, и молился всем известным мне богам, чтобы это поскорее закончилось. Это был сюрреализм в чистом виде. А дуэт продолжал жечь по моему мозгу калёным железом.

Кровь и Огонь — их девиз, и их род!

Взлетает Дракон, наступает их срок.

Короны и троны, величье и прах.

Таргариена знамя трепещет в веках!

От славы до безумия лишь шаг!

И вьётся над миром трёхглавый их флаг…

На припеве все притихли, слушая с наслаждением, в палатку засунули свои любопытные морды как орки, так и несколько офицеров из «Ястребов»:

Кровь и Огонь — их девиз, и их род!

Взлетает Дракон, наступает их срок.

Короны и троны, величье и прах.

Таргариена знамя трепещет в веках!

От славы до безумия лишь шаг!

И вьётся над миром трёхглавый их флаг…

Folkteam

«Game of Thrones: Кровь и огонь»

Когда песня закончилась, столовая взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Артемисия, зардевшись от удовольствия, поклонилась. Урсула смущённо кашлянула и снова спряталась за своей кружкой пива. А Лира с церемонным поклоном вернула гитару её владельцу.

И тут произошла сцена, которая снова показала мне, кто здесь настоящий кукловод…

Один из грузных орков, вставая из-за стола, неловко задел его край. В воздух взлетели три глиняные тарелки и кубок с вином. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Артемисия, стоявшая рядом, сделала неуловимое движение. Одной рукой она поймала кубок, не пролив ни капли, а второй, как жонглёр, подхватила все три тарелки.

Орки восхищённо загудели, хваля её за ловкость. Но Лира смотрела на неё другим взглядом. Она подошла к Артемисии, Орчанка напряглась, ожидая очередной насмешки. Но Лира молча обошла её пару раз, внимательно осматривая, как породистую лошадь на ярмарке.

— Посмотри на тот стол, — вдруг резко приказала она, указывая на дальний конец столовой. Артемисия послушно повернула голову. — А теперь обратно ко мне. Что ты видела?

Артемисия, сбиваясь, начала перечислять.

— Вождь Кривого Рога… на столе у него кабан… три кружки… и нож…

— Ещё, — голос Лиры был как щелчок хлыста.

Артемисия, видя, что лиса не издевается, а проверяет, осмелела.

— У его соседа нет одного уха… на поясе у него кошель с медными заклёпками… на столе лежит семь обглоданных костей…

Она перечислила всё, вплоть до количества трещин на глиняной миске. Орки слушали, раскрыв рты. Лира удовлетворённо кивнула.

— Неплохо, — она снова обошла Артемисию и, остановившись у неё за спиной, прошептала ей прямо в ухо так, чтобы слышали только они вдвоём и я, гревший уши, как ближе всех сидящий — А теперь скажи мне, девочка, чего ты хочешь? Быть одной из пяти в гареме, подносить пиво и надеяться, что Вождь обратит на тебя внимание раз в год? Или стать чем-то большим?

Артемисия вздрогнула.

— Я… я не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — голос Лиры стал вкрадчивым, как шёпот змеи-искусительницы. — Я видела, как ты двигаешься. У тебя есть рефлексы. У тебя есть память. И у тебя есть злость. Я могу научить тебя, как использовать это. Я могу сделать из тебя тень. Тень, которая будет служить нашему Железному Вождю.

Артемисия замерла. Я видел, как в её глазах разгорается борьба.

— Я… я смогу быть как Урсула? — с надеждой спросила она.

Лира усмехнулась.

— Зачем тебе быть бледной копией воительницы, когда ты можешь стать чем-то уникальным? Урсула его меч, который рубит врага в открытом бою. А ты можешь стать его кинжалом, который наносит удар из тени. Ты сможешь защитить его там, где бессильна любая армия. Разве это не лучшая служба и не величайшая честь? — эту фразу Лира сказал чуть громче, чтобы услышали все в зале.

Глаза Артемисии широко распахнулись. Она посмотрела на меня, и в её взгляде больше не было ни страха, ни обиды. Только решимость.

— Я согласна, — громко сказала она.

Её отец, Гром, тут же вскочил и, отвесив Лире низкий поклон, буквально прокричал:

— Это великая честь для всего нашего клана! Моя дочь будет служить Железному Вождю!

Я молча наблюдал за этой сценой. Лира, одним гениальным ходом, убила сразу нескольких зайцев. Она нейтрализовала самую активную из моих наложниц, превратив её из источника проблем в полезный актив. Она показала остальным девушкам, что есть другой путь, кроме как быть украшением в гареме. Она сделала приятное Грому, который теперь мог хвастаться, что его дочь приближена к самому Вождю. И она получила себе в ученицы способную девочку, из которой со временем сможет вылепить первоклассную шпионку или убийцу.

Я посмотрел на Лиру, лисица встретила мой взгляд и хитро подмигнула. Я лишь покачал головой и вернулся к своему пиву. Эта лиса была чертовски умна и чертовски опасна. Я всё больше понимал, что мой союз с ней был, пожалуй, самым разумным решением, которое я принял в этом безумном мире, хотя и самым рискованным.