Степные ястребы

Глава 3

Мы лежали на каменистом гребне, вжимаясь в холодные, покрытые лишайником валуны. Ветер, пропахший пылью и гнилой травой, трепал маскировочные накидки, но никто не шевелился. Внизу, в полукилометре от нас, раскинулся лагерь. Десятки костров, как злобные красные глаза, пялились в ночное небо. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом. Это была не просто стоянка, а постоянная, хорошо укреплённая база. Перевалочный пункт, гнездо, из которого они расползались по степи, как чумные крысы.

— Вижу движение, — прошептала Лира, не отрываясь от своей подзорной трубы, которую она, в отличие от моей, громоздкой и утилитарной, держала с изяществом оперной дивы, разглядывающей ложи. — Патруль возвращается.

Я навёл свою оптику. Действительно, из степной мглы вынырнула группа из двух десятков всадников на своих приземистых, юрких ящерах. Они двигались неторопливо, расслабленно, как люди, возвращающиеся с хорошо сделанной работы. За ними, понурив головы, брели несколько орков-пленников, связанные одной верёвкой. Но моё внимание привлекло не это. В центре их группы, окружённое почётным эскортом, двигалось нечто.

Размером с хорошего вола, похожее одновременно на гигантского жука и бронированного краба. Шесть толстых, многосуставчатых ног несли приземистое, покрытое хитиновыми пластинами тело. Пластины были иссиня-чёрного цвета и отливали металлом даже в тусклом свете лун. Они перекрывали друг друга, как черепица, не оставляя видимых зазоров. Вместо головы у твари был массивный костяной таран, гладкий, как полированный обсидиан. По бокам этого тарана горели два маленьких, злобных красных глаза-огонька.

— Что это за хрень? — выдохнул Эссен, мой адъютант, лежавший рядом. В его голосе смешались отвращение и неподдельный интерес исследователя.

— Новая игрушка в их бестиарии, — процедил я в ответ, не отрывая взгляда. — Похоже, живой стенобитный механизм. Назовём его… «Таран».

— Железный, это аванпост, — прорычала Урсула, подползая ко мне. Её глаза горели в полумраке. — Основные силы в Круге. Если мы ударим сейчас, мы отрежем им пути снабжения. И освободим наших.

Логика кричала, что это безумие. Нападать на укреплённый лагерь, не имея точных данных о численности противника, не зная всех его козырей. Но я посмотрел на Урсулу, на её воинов, затаившихся на склоне. В их глазах я видел не просто жажду мести. Я видел готовность умереть прямо здесь и сейчас, но утащить за собой как можно больше врагов. И я понял, что если сейчас отдам приказ к отступлению, то сломаю их морально. А сломленная армия мне не нужна.

— План простой, как удар топора, — сказал я, и Урсула хищно улыбнулась. — «Ястребы» и миномёты начинают веселье. Ваша задача — я повернулся к ней, — на плечах паники ворваться в лагерь, добежать до клеток с пленными и выпустить их. Устройте им там такой бардак, чтобы они не поняли, откуда прилетело.

— Это мы умеем, — оскалилась она.

— Отряд «Коготь»! — мой шёпот передался арбалетчикам. — Ваша цель эти бронированные ублюдки. «Голубые» болты, бьёте по суставам, по глазам, по любой щели, которую увидите. Не давайте им даже шанса вступить в бой. Остальные «Ястребы» по магам и офицерам. Не дать им организовать оборону.

Я поднял руку, давая своим бойцам последние секунды на то, чтобы прицелиться. Эльфы внизу уже спешились, лениво переговариваясь, загоняя пленных в клетки. Они были дома в безопасности. Глупцы…

Я резко опустил руку, ночь взорвалась. Сухой, отрывистый треск сотен винтовок слился в один оглушительный залп, а через секунду к нему добавились глухие, похожие на кашель, хлопки миномётов. Первые ряды эльфов, стоявшие у загона, просто исчезли, сметённые шквалом свинца. А в глубине лагеря, там, где стояли шатры офицеров и магов, взметнулись огненные столбы от разрывов мин.

И в этот самый момент, с рёвом, от которого, казалось, задрожали камни, орки Урсулы ринулись вниз. Это была лавина из стали, мускулов и чистой, концентрированной ненависти. Они неслись, не разбирая дороги, их топоры и мечи были уже занесены для первого удара.

Орки врезались в ряды опешивших эльфов, как таран в гнилую стену. Звон стали, хруст костей, короткие, удивлённые вскрики, тут же сменяющиеся предсмертными хрипами. Орки не сражались, как в последний раз, разрывая в клочья всех, кто был перед ними. Урсула, работая своими огромными топорами, прорубала просеку в рядах врага, двигаясь прямо к клеткам с пленными.

Но эльфы не были бы эльфами, если бы их можно было сломить одной атакой. Несмотря на чудовищные потери и панику, нашлись те, кто смог организовать сопротивление. Группа эльфийских воинов, ветеранов, сбилась в плотный строй, выставив вперёд щиты, и попыталась оттеснить орков. Они дрались отчаянно, их тонкие клинки мелькали в свете пожаров, находя щели в орочьих доспехах.

— Они прорываются к загону! — крикнул Эссен, не отрываясь от трубы.

И действительно, группа из трёх десятков эльфов, неся потери от огня моих снайперов, пробилась к большому загону, где стояли «Тараны». Один из них, очевидно, командир, что-то крикнул, и эльфы, действуя слаженно и отчаянно, начали сбивать замки.

— Миномёты! По загону! Не дать им выпустить тварей!

Но было поздно, ворота рухнули, и из темноты загона, с механическим скрежетом, начало выползать нечто. Не одна, не две, а несколько десятков этих бронированных тварей хлынули на поле боя. Их иссиня-чёрные панцири зловеще поблёскивали в свете пожаров, а множество красных глаз-огоньков создавали впечатление, будто на нас смотрит сам ад.

Картина боя мгновенно изменилась. Орки, которые только что теснили эльфов, столкнулись со стеной из хитина и стали. Топоры и мечи, которые так легко рубили эльфийскую плоть, теперь лишь высекали искры из брони «Таранов». А твари, не обращая внимания на удары, просто шли вперёд, давя, ломая, превращая могучих воинов в кровавое месиво.

Один из орков, пытаясь остановить монстра, поднырнул под него и попытался ударить топором по суставу ноги. Но тварь просто опустилась на брюхо, и от воина осталась лишь груда сломанных костей и разорванных доспехов. Орки несли серьёзные потери, ярость и отвага были бессильны против этой механической мощи. Они смогли свалить двоих, завалив их телами павших товарищей и с трудом подрубив конечности, но цена была слишком высока.

— Отряд «Коготь»! Огонь! — заорал я в рупор.

Первая тройка арбалетов щёлкнула, и три голубых росчерка метнулись к ближайшему «Тарану». Два болта вонзились в сочленения ног, третий попал в один из красных глаз. Тварь пронзительно взвизгнула, закрутилась на месте и рухнула, судорожно дёргая лапами.

Это сработало, голубая сталь всё ещё была ахиллесовой пятой для выводков тварей.

— Залпами! Не останавливаться! Выкосить их всех! — яростно командовал я.

Арбалетчики работали, как хорошо отлаженный механизм. Щелчок, свист, визг, грохот падающей туши. Один за другим бронированные монстры выходили из строя. Орки, увидев, что их враги уязвимы, снова воспряли духом. Они перестали лезть напролом, а начали работать в связке с моими арбалетчиками, отвлекая тварей, давая стрелкам возможность прицелиться.

Казалось, победа снова в наших руках. Мы почти зачистили лагерь от эльфов, большая часть «Таранов» была уничтожена или обездвижена. Я уже собирался отдать приказ о зачистке, когда земля под нами задрожала.

Это была не вибрация от взрывов, глубокая, низкочастотная дрожь, от которой звенело в ушах. Из центрального лагеря, из-за руин Каменного Круга, медленно, с неотвратимостью ледника, начал подниматься холм.

Он был ещё ужаснее, чем я его себе представлял. Гигантская живая крепость, медленно разворачивающаяся в нашу сторону.

— Мать моя гномиха… — только и смогла выдохнуть Брунгильда, стоявшая рядом.

Даже мои самые мощные арбалеты с голубыми болтами казались против него детскими игрушками. Все наши атаки, все наши ухищрения были бесполезны против этой горы плоти и стали.

Эльфы, уцелевшие в мясорубке, увидев своего гиганта, закричали от восторга. Они сбились в кучу и, прикрываясь его огромной тушей, как щитом, пошли в контратаку.

— Отступаем! — заорал я. — Все назад, к холмам! Группы прикрытия, огонь по пехоте! Не дать им сесть нам на хвост!

Мои воины, даже орки, без колебаний подчинились. Одно дело сражаться с врагом, которого можно убить. Другое, стоять на пути стихийного бедствия. Мы начали отходить, огрызаясь огнём винтовок, забирая с собой раненых. А «Левиафан» всё так же медленно, но неотвратимо двигался на нас. И я понимал, что просто убежать не получится. Эта тварь, хоть и медленная, была неумолима. И нам нужно было найти способ её остановить. Иначе эта степь станет нашей общей могилой.

Я смотрел, как мои бойцы отступают под прикрытием винтовочного огня. «Ястребы» работали безупречно: залп, короткая перебежка, снова залп. Они не давали эльфам, бегущим в тени «Левиафана», поднять головы, заставляя их прижиматься к земле, выкашивая самых ретивых. Но я понимал, что это лишь отсрочка, гигантская туша неумолимо сокращала дистанцию, и скоро мы окажемся в зоне поражения его осадных орудий.

— Урсула! Брунгильда! Ко мне! — рявкнул в темноту, не отрывая взгляда от приближающегося кошмара.

Они подбежали, тяжело дыша. В глазах орчанки плескалась ярость и бессилие, а на лице гномки застыла маска сосредоточенного анализа.

— Его не взять в лоб, — констатировал я очевидное. — Пули и болты для него, как укусы комара. Нам нужно подобраться вплотную.

— Это самоубийство, — прорычала Урсула. — Он раздавит любого, кто подойдёт. А стрелки на его спине перестреляют нас, как куропаток.

— Не если мы зайдём с мёртвой зоны, — вмешалась Брунгильда, её глаза лихорадочно блестели. — Посмотри, Михаил! У него на спине башни, но они не могут стрелять отвесно вниз! И его собственные ноги создают огромные слепые зоны у самого основания! Если подобраться под его брюхо…

— То он просто сядет и превратит нас в лепёшку, — закончила за неё Урсула.

— Не успеет, если мы будем действовать быстро, — я уже понял, к чему она клонит. — У нас есть фугасы. Те, что мы готовили против скоплений пехоты.

Я повернулся к сапёрам, которые тащили на себе несколько тяжёлых бочонков.

— Сколько их у нас?

— Шесть штук, командир! Самые мощные!

Шесть шансов, шесть попыток остановить это чудовище.

— Урсула, мне нужны добровольцы, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Самые быстрые, самые ловкие и самые отчаянные из твоих воинов. Нужно добежать до этой твари, закинуть фугас в складки между панцирем и ногой и убраться. По одному фугасу на каждую из передних ног.

— Ты посылаешь их на смерть, — глухо сказала она.

— Я даю им шанс на подвиг, который будут воспевать в легендах, — жёстко ответил я. — А остальным шанс выжить. Либо мы пытаемся, либо эта хрень догонит нас и методично раздавит. Выбирай.

Она молчала секунду, потом резко развернулась и что-то гортанно крикнула своим воинам. Вперёд тут же шагнуло несколько десятков орков. Она выбрала пятерых, самых крепких, и коротко отдала им приказ. В их глазах не было страха, только мрачная решимость.

— «Ястребы»! — скомандовал я. — Огонь по башням! По всему, что движется на его спине! Не дать им прицелиться!

И ад начался снова, мои винтовки заговорили в унисон, поливая болтами надстройки на спине «Левиафана». Я видел, как эльфийские стрелки падают с площадок, как щепки летят от деревянных укреплений. Кицуне Лиры посылали свои бесшумные стрелы, снимая магов, которые пытались сотворить защитные заклинания.

А под прикрытием этого шквального огня пятеро орков, каждый с бочонком на плече, рванули вперёд. Они бежали, пригибаясь к земле, используя каждую воронку, каждый камень как укрытие. Двое упали, скошенные огнём с башен, но трое из оставшихся добежали.

Я видел в трубу, как один из них, здоровенный, одноглазый орк, поднырнул под нависающий панцирь и, встав на колено, начал пристраивать фугас в мясистую складку у основания передней ноги. Другой делал то же самое с другой стороны. Третий прикрывал их, отстреливаясь из трофейного эльфийского лука, затем троица успела добраться до следующей ноги.

Фитили зашипели, извергая искры, орки бросились назад.

В итоге прогремело два взрыва, затем еще один. «Левиафан» издал рёв, от которого заложило уши. Это был не визг «Тарана», а глубокий, басовитый, полный первобытной боли вой. Его передние ноги, оторванные от туловища, отлетели в стороны. Гигантская туша накренилась и с чудовищным грохотом начала заваливаться вперёд, вздымая тучи пыли и камней. Он рухнул, обездвиженный, но всё ещё живой.

Эльфы, бежавшие за ним, в ужасе замерли. Их бог, их несокрушимое оружие, пал.

— Вперёд! Добить их! — заорала Урсула, и орки, которые до этого отступали, с новой яростью бросились в контратаку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к поверженному гиганту. Он лежал, беспомощно дёргая уцелевшими конечностями, его крепость на спине превратилась в груду обломков.

Урсула, обогнав своих воинов, подбежала к огромной голове «Левиафана», которая теперь лежала на земле. В руках у неё был последний, шестой фугас. С победным кличем, вложив в него всю свою ненависть, всю боль своего народа, она подсунула бочонок под то место, где шея монстра соединялась с туловищем, и подожгла фитиль.

Орчанка отскочила в последний момент. Взрыв был не таким мощным, как предыдущие, но он стал фатальным. Огромная голова монстра дёрнулась и, наполовину оторвавшись от тела, после чего с глухим стуком ударилась о землю.

Тишина наступила внезапно. Эльфы, увидев окончательную гибель своего идола, бросили оружие и в панике побежали. Мои солдаты, уставшие, измотанные, просто стояли и смотрели на дело своих рук.

Мы победили, но цена этой победы была написана на земле кровью моих и её воинов. Я посмотрел на Урсулу. Она стояла над повреждённой головой «Левиафана», её грудь тяжело вздымалась. Орчанка опустила свой топор и посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел не только ярость и уважение, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем любой «Левиафан». Я увидел в её глазах слепое, абсолютное обожание. Я стал для неё не просто союзником, и это было куда опаснее.