Степные ястребы

Глава 4

Тишина после битвы вещь обманчивая. Она не приносит покоя, зато звенит в ушах громче любого крика, пропитанная запахом стылой крови и пороховой гари. Мы вернулись в свой лагерь, и эта тишина следовала за нами, как голодный волк. Мои воины, и люди, и орки, двигались молча, но это было молчание не усталости, а сжатой до предела пружины. Они видели, на что способен враг. И теперь они хотели только одного, ответа «что делать дальше»

Я стоял на вершине холма, с которого открывался вид на руины Каменного Круга. Даже отсюда, за несколько километров, было видно, что это не просто палаточный городок. Это был полноценный, хорошо укреплённый военный лагерь. Сотни костров, всполохи магической энергии, создающие какое-то мерцающее марево над центральными руинами. И посреди всего этого застывшая, тёмная туша Левиафана, похожая на гигантскую, злобную черепаху, втянувшую голову в панцирь.

— Они осквернили нашу святыню, — прорычала Урсула, появившись рядом со мной. Она не подошла, она материализовалась, как будто выросла из самой земли. В её руках не было топора, но вся её фигура была воплощением занесённого для удара оружия. — Мы должны атаковать, смести их, вырезать, сжечь дотла!

— Мы ударим, — спокойно ответил я, не отрывая подзорной трубы от вражеского лагеря. — Но не так.

— Как «не так»⁈ — она сделала шаг ко мне, её ноздри раздувались. — Ты видел, что они сделали с моими сородичами! Ты хочешь ждать, пока они вырежут ещё одно племя?

— Я хочу, чтобы после этой атаки у тебя ещё осталось, кем командовать, — я опустил трубу и жёстко посмотрел на неё. — Посмотри туда, Урсула. Это не банда мародёров, которых мы вырезали в лощине. Это армия, расположенная на укреплённых позициях, маги, десятки, если не сотни этих бронированных тварей. И Левиафан. Если ты сейчас бросишь на них своих орков в лобовую, они просто захлебнутся в собственной крови на подступах. Это будет не битва, а натуральная казнь. Твоя ярость, это твоё оружие, но сейчас она застилает тебе глаза.

Она хотела возразить, я видел это по тому, как напряглись желваки на её скулах. Но я продолжил, не давая ей вставить ни слова. Развернул на большом валуне карту, которую набросали мои разведчики. Простая, схематичная, но на ней было главное.

— Смотри. Они уверены в своей неприступности. У них есть Левиафан, есть «Тараны», есть маги. Они ждут лобовой атаки. Это орочий стиль, и они к нему готовы, значит, мы сделаем то, чего они не ждут.

— И что же это? — в её голосе всё ещё сквозил скепсис, но она уже слушала.

В этот момент к нам подошла Брунгильда. Она, как всегда, была похожа на гнома, сбежавшего из кузницы в разгар работы, лицо в саже, откуда только берётся, руки в масле, но глаза горели хищным азартом.

— Нам нужно накрыть площадь. У нас есть «Дыхание Дракона»?

«Дыханием Дракона» мы назвали адскую смесь, которую я разработал вместе с гномьими алхимиками. Густая, вязкая жидкость на основе смолы и ещё пары местных ингредиентов, которые давали чудовищную температуру горения. Она горела даже на воде и прилипала к любой поверхности. Мой земной напалм в фэнтезийной обёртке.

— Три бочки, — кивнула Брунгильда. — Хватит, чтобы превратить их центральную площадь в крематорий. Как знала, взяла с собой в разобранном виде одну торсионную машину.

— Отлично. План такой, под покровом ночи мы выдвигаем миномёты и на эти холмы. — я очертил на карте дугу вокруг лагеря. — Начинаем массированный обстрел. Миномёты бьют по укреплениям и скоплениям пехоты. Ваша задача, — я посмотрел на гномку, — залить их лагерь огнём. Создать панику, хаос, отрезать магов от пехоты. В самый неподходящий момент, начинаете использовать «Дыхание Дракона»

— А мы? — нетерпеливо спросила Урсула.

— А вы ждёте, когда они там замечутся, как тараканы на сковородке, когда их строй будет сломлен, вот тогда ударите. Но не все вместе. Две группы, первая, под твоим командованием, — я ткнул пальцем в западный фланг, — бьёт сюда. Цель — прорваться к загонам с «Таранами» и пленными. Вторая группа, — я посмотрел на Эссена, — твои легионеры и часть орков, бьют с востока. Отвлекающий удар. Ваша задача связать боем как можно больше эльфов, не дать им перегруппироваться.

— А «Ястребы»? — спросил Эссен.

— «Ястребы» работают по своим целям. Офицеры, маги, и гарнизон на Левиафане. Каждый выстрел должен нести не просто смерть, а дезорганизацию. Лира, твои девочки обеспечивают целеуказание и прикрывают фланги.

Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.

— У нас не будет второго шанса. Либо мы их ломаем с первого удара, либо они нас топчут. Вопросы?

Урсула хищно улыбнулась, её рука легла на рукоять топора.

— Вопросов нет, Железный Вождь. Только предвкушение.

Я кивнул. План был рискованным, дерзким, на грани фола. Но в нашей ситуации только такие планы и имели шанс на успех. Я посмотрел на раскинувшийся внизу улей, на его самодовольные, уверенные в своей безопасности огни. Они ещё не знали, что занятое священное место скоро станет их братской могилой.

Ночь сгустилась, стала плотной и почти осязаемой. Ветер стих, и в наступившей тишине слышно было только наше собственное дыхание. Мои бойцы, как призраки, растворились на склонах холмов, окружавших вражеский лагерь. Каждый на своей позиции, каждый со своей задачей. Я лежал рядом с расчётом одного из миномётов, сверяя по компасу и карте последние корректировки. Рядом, деловито сопя, Брунгильда со своими гномами заканчивала сборку катапульты и расчёты для стрельбы.

Время «Ч». Я не стал кричать или подавать сигнал. Просто поднял руку с зажатой в ней сигнальной ракетой и плавно опустил. Тишину разорвал не выстрел, а сухой, отрывистый кашель двух миномётов, почти слившийся в один звук. Чёрные точки взмыли в ночное небо по крутой дуге, и через несколько мучительных секунд ожидания внизу, в самом центре эльфийского лагеря, расцвели огненные цветки.

Минные корпуса, начинённые не только порохом, но и крупной шрапнелью, рвались, разбрасывая вокруг себя смерть и панику. Я видел в трубу, как эльфы, сидевшие у костров, падают, как подкошенные. Как рушатся лёгкие шатры, как паника, подобно вирусу, начинает распространяться по лагерю.

— Второй залп! По казармам! — скомандовал я, и миномётчики, работая как единый механизм, уже перезаряжали свои орудия.

И в этот момент заговорила катапульта. Скрип натягиваемых жгутов, глухой удар, и пять глиняных горшков, закупоренных просмоленными пробками, полетели в сторону лагеря. Они летели не так далеко и не так точно, как мины, но им это и не было нужно. Ударяясь о землю или постройки, горшки разбивались, и густая, чёрная жижа «Дыхания Дракона» растекалась липкими, маслянистыми лужами, а через мгновение вспыхивала.

Это было страшное зрелище, огонь был не жёлтым, а каким-то багрово-оранжевым. Он не просто горел, кипел, чадил, извергая клубы едкого чёрного дыма. Он прилипал ко всему: к дереву, к ткани, к коже. Я видел, как один из эльфов, на которого попали брызги, превратился в живой факел. Он бежал, крича, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Его товарищи шарахались от него, как от чумного. Паника перерастала в ужас.

— «Ястребы»! Огонь!

И тут же склоны холмов ожили. Сотни винтовок заговорила вразнобой, но это был смертоносный хор. Каждый стрелок знал свою цель. Я видел в оптику, как падает эльфийский офицер, пытавшийся собрать вокруг себя солдат. Как гаснет фиолетовое свечение в руках мага, который начал плести защитное заклинание, но получил пулю в голову. Как валятся со своих площадок на Левиафане стрелки-наблюдатели. Мы не давали им опомниться, не давали перегруппироваться, не давали понять, откуда приходит смерть.

Эльфы метались по своему горящему лагерю, как муравьи в разорённом муравейнике. Некоторые пытались отстреливаться, пуская стрелы наугад, в темноту. Другие пытались тушить пожары, но «Дыхание Дракона» было неумолимо. А миномёты продолжали методично перепахивать их укрепления, забрасывая минами каждый участок, где наблюдалось хоть какое-то подобие организованного сопротивления.

— Урсула! Твой выход!

Сигнальная ракета, на этот раз зелёная, взвилась в небо. И со склона западного холма, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и предвкушение мести, хлынула зелёная лавина. Тысяча орков, ведомая своей воительницей, ринулась на горящие руины лагеря. Они неслись, не замечая огня, не обращая внимания на стрелы, которые уцелевшие эльфийские лучники пускали им навстречу. Их целью были живые враги, которых срочно надо было перевести в статус покойников.

Одновременно с востока в атаку пошли мои легионеры. Они двигались не так яростно, как орки, а более организованно, сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Их задачей было связать боем те отряды эльфов, которые ещё сохраняли подобие порядка на восточном фланге.

Битва окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.

Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.

Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.

А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.

— Что это за дьяволы⁈ — выдохнул Эссен, наводя на них трубу.

— Новая модель в их зоопарке, — вздохнул в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Идеальное оружие против пехоты.

Они врезались в порядки орков, которые, ослеплённые яростью и успехом, даже не успели перестроиться. Это была не битва, а жатва. Твари, которых я окрестил «Жнецами», неслись сквозь ряды воинов, работая своими серповидными клинками. Они не рубили, они просто срезали всё на своём пути. Я видел, как могучего орка, замахнувшегося топором, просто разрубило пополам по пояс. Как другой, пытавшийся увернуться, лишился обеих ног и упал, захлёбываясь кровью. Клинки двигались с механической, безжалостной точностью, оставляя за собой просеки из изуродованных, разрубленных тел.

Обычное оружие было против них почти бесполезно. Топоры и мечи либо соскальзывали с толстой брони, либо просто застревали в ней. Яростный натиск орков захлебнулся. Они дрогнули, а потом начали отступать, впервые за всю битву. Паника, которую мы так успешно посеяли в рядах эльфов, теперь бумерангом возвращалась к нам.

Урсула, вся в крови, своей и чужой, пыталась остановить отступление. Она бросилась на одного из «Жнецов», увернулась от его смертоносного выпада и ударила своим огромным топором в основание одного из клинков. Раздался оглушительный скрежет, топор застрял. Тварь мотнула «головой», и Урсулу отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она с трудом поднялась, опираясь на древко застрявшего топора, её лицо было искажено от боли и ярости.

— «Ястребы»! — крикнул в рупор. — Огонь по новым тварям! Ищем слабые места!

Склоны снова заговорили треском винтовок. Пули высекали искры из панцирей, но большинство из них рикошетили, не причиняя тварям видимого вреда. Лишь изредка, когда пуля попадала точно в единственный глаз, «Жнец» вздрагивал, начинал метаться из стороны в сторону и, натыкаясь на своих же, падал. Но таких удачных попаданий было слишком мало. Твари были быстры, двигались хаотично, и попасть в маленькую, постоянно движущуюся мишень с такого расстояния было почти невозможно.

— Брунгильда! Мне нужно что-то потяжелее! — крикнул я, поворачиваясь к гномке.

— Миномёты почти бесполезны! У них слишком крутая траектория, а эти твари слишком быстрые! Мы не успеваем наводиться!

Она была права. Это была кровавая, отвратительная мясорубка. Мои орки, моя главная ударная сила, истекали кровью, не в силах ничего противопоставить этим бронированным машинам смерти. Я видел, как в их глазах гаснет ярость, сменяясь отчаянием и страхом. Ещё несколько минут, и они просто побегут, и тогда нас всех сметут.

Нужно было что-то делать. Быстро. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. «Голубые» болты? Слишком медленно, пока арбалетчики перезарядятся, эти твари вырежут половину армии.

И тут мой взгляд упал на катапульту.

— Брунгильда! — заорал я, указав на горшки — Прямо в центр этой свалки!

— Но мы же зацепим своих! — крикнула она в ответ.

— Потери будут в любом случае! — рявкнул я. — Но так у нас хотя бы будет шанс! Делай!

Она на мгновение замерла, потом с ругательством, которое заставило бы покраснеть даже портового грузчика, бросилась к своим расчётам. Гномы, матерясь и толкаясь, начали разворачивать неповоротливую машину.

— Урсула! — я снова поднёс рупор к губам. — Огонь по своим! Отходи! Все назад!

Она услышала. С диким криком, который был больше похож на сигнал тревоги, она и уцелевшие орки начали отступать, отбиваясь от наседающих «Жнецов». Твари, не встречая больше сопротивления, сбились в плотную группу, преследуя отступающих. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два глиняных горшка взмыли в воздух, и через несколько секунд в самом центре скопления «Жнецов» расцвели два огненных шара. «Дыхание Дракона» хлынуло на них. Густая, липкая жижа покрыла их панцири. Сама по себе она не могла пробить броню. Но она делала нечто другое. Затекая в щели между пластинами, в сочленения, она начала их варить заживо.

Раздался пронзительный, невыносимый визг. Это был не рёв раненого зверя, а скрежет металла и вой пара, вырывающегося из перегретого котла. Твари метались, охваченные огнём, натыкаясь друг на друга. Их панцири, раскаляясь, начинали светиться изнутри жутким, красным светом. Одна из тварей, обезумев от боли, бросилась на своих же, работая клинками.

Адская смесь не только жгла, она создавала плотную завесу едкого, чёрного дыма, который лишил тварей их главного преимущества, зрения. Они были дезориентированы, охвачены паникой, они уничтожали сами себя.

— Арбалеты! Отряд «Коготь»! Добить уцелевших! — скомандовал я.

Теперь это было легко. Мечущиеся раскалённые силуэты были прекрасными мишенями. Голубые болты один за другим находили свои цели.

Бой снова переломился, но цена была чудовищной. Поле перед нами было усеяно не только обгорелыми, дымящимися тушами «Жнецов», но и телами десятков орков, которые не успели отойти. Самая настоящая, кровавая, беспощадная мясорубка. И я был её главным мясником.

Победа над «Жнецами» была куплена страшной ценой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом горелого мяса, хитина и орочьей крови. Орки, уцелевшие в этой битве, стояли, тяжело дыша, опираясь на своё оружие. Их ярость сменилась мрачной, опустошённой усталостью. Они смотрели на павших товарищей, и в их глазах не было слёз, только глухая, холодная ненависть, которая стала ещё твёрже, ещё злее. Потери были огромными, почти треть ударного отряда Урсулы осталась лежать на этом проклятом поле.

Но у нас не было времени на скорбь. Враг был сломлен, но не разбит. Из центральных руин, из-за древних мегалитов, доносились крики и лязг оружия. Эльфы, оправившись от первого шока и видя, что их главная ударная сила уничтожена, пытались перегруппироваться, занять оборону в руинах.

— Они не уйдут, — прорычала Урсула, подойдя ко мне. Её лицо было бледным, на щеке алела глубокая царапина, оставленная, видимо, осколком панциря. Но в её глазах снова горел огонь. — Мы не дадим им уйти.

— Они и не собираются, — ответил я, глядя в трубу. — Готовятся к обороне, каждый камень, каждый проход будет ловушкой.

Я видел, как эльфийские маги, уцелевшие после нашего снайперского огня, спешно возводят магические барьеры. Как лучники занимают позиции на вершинах мегалитов. Они были в ловушке, но собирались продать свои жизни как можно дороже.

— Лобовой штурм сейчас будет самоубийством, — констатировал я. — Они ждут нас, мои легионеры и остатки твоих орков увязнут в этих развалинах. Нам нужно сменить тактику.

Я снова посмотрел на карту, на этот лабиринт из древних камней. И решение пришло само, простое, наглое и единственно верное.

— Брунгильда! — крикнул я. — Мне нужны твои ребята. И все гранаты, что у нас остались.

— Что ты задумал, Железный? — спросила Урсула, с подозрением глядя на меня.

— То, чего они точно не ждут. Мы не будем штурмовать их крепость. Мы пройдём сквозь неё.

Пока мои легионеры и остатки орков, вели отвлекающий бой на флангах, не давая эльфам высунуться из руин, я собрал ударный кулак. Два десятка лучших гномов-воинов Брунгильды, закованных в тяжёлую броню, с огромными щитами и короткими, широкими секирами. Два десятка моих самых отчаянных «Ястребов» из штурмовой группы, вооружённых винтовками и гранатами. И я сам.

— Наша задача не ввязываться в затяжные бои, — инструктировал я своих бойцов. — Мы движемся максимально быстро. Гномы впереди «черепахой» пробивают дорогу. Мы за ними, подавляем огневые точки. Цель центральный мегалит, судя по всему, их командный пункт там. Обезглавим змею, и тело умрёт само.

Мы вошли в руины, это был совершенно другой бой. Не открытое поле, а узкие, извилистые проходы между гигантскими, поросшими мхом камнями. Из каждой щели, с каждой развалины в нас летели стрелы. Но они бессильно отскакивали от гномьих щитов, которые, сомкнувшись, образовали почти непробиваемый панцирь.

— Гранату! — кричал я, и один из моих «Ястребов» швырял «карманную артиллерию» за очередной поворот. Взрыв, крики, и мы двигались дальше.

Гномы работали передвижным укреплением, не обращая внимания на стрелы или плетения магов, просто шли вперёд, снося всё на своём пути. Если проход был слишком узок, они расширяли его ударами своих кирок, кроша древние камни. Если из-за угла выскакивал эльф, его просто сметали ударом щита и превращали в отбивную. Если щит разъедало мощное плетение, щитовик тут же менялся со вторым номером, идущий следом. При этом маг тёмных обычно заканчивал свой земной путь с простреленной тушкой.

Мы продвигались медленно, но неотвратимо. Шаг за шагом, коридор за коридором. Эльфы, не ожидавшие такого наглого прорыва в самое сердце их обороны, метались, пытаясь нас остановить. Но их тонкие клинки были бесполезны против гномьей брони, созданной из нового сплава, а наши винтовки не давали им поднять головы.

Наконец, мы вышли на небольшую центральную площадь, в центре которой возвышался самый большой мегалит, испещрённый светящимися рунами. Здесь нас уже ждали, несколько десятков эльфийских гвардейцев, элита из элит, в чёрных, как ночь, доспехах, с длинными двуручными мечами. И впереди них стоял высокий, с аристократически бледным лицом и глазами, полными ледяного презрения командующий обороной.

Он не стал кричать приказы. Просто молча поднял свой меч, и его гвардейцы, как один, шагнули вперёд.

— Держать строй! Ястребы', огонь по флангам!

Началась резня, гномы, сбившись в стального ёжа, приняли на себя удар гвардейцев. Звон стали был таким, что закладывало уши. А мы из-за спин начали методично расстреливать эльфов.

Это было грязно и некрасиво. Винтовки против мечей в ближнем бою. Я видел, как пуля, выпущенная почти в упор, разносит эльфу грудную клетку. Как другой, получив заряд осколков из гранаты, падает, пытаясь собрать руками собственные вывалившиеся кишки.

Эльфийский командир, видя, что его гвардия тает на глазах, с яростным криком бросился на наш строй. Он был невероятно быстр, его меч описывал смертоносные дуги, при этом силы ему было не занимать. Командир гномов выдал короткую команду, наш круговой строй превратился в фалангу, буквально отодвинув тёмных, которых волочили по земле на щитах, перекрыв не слишком широкий проход, где «Ястребы» могли маневрировать.

Эльфийский командир, проявив чудеса гимнастики просто перепрыгнул стену щитов, набросившись на меня. Я отступил, вскидывая винтовку, но не для выстрела, а как дубину, отбивая его удар. У меня не было шансов против него в фехтовальном поединке. Но у меня было то, чего не было у него.

В тот момент, когда он занёс меч для решающего удара, я просто довернул винтовку и нажал на спуск. Выстрел в упор был оглушительным. Его отбросило назад, на груди его великолепного доспеха расплылось огромное кровавое пятно. Он упал на колени, с удивлением глядя на дыру в своей груди, а потом завалился набок.

Его смерть стала последней каплей. Оставшиеся в живых гвардейцы дрогнули и побежали, пытаясь скрыться в руинах. Но мои легионеры и орки, ворвавшиеся на площадь из-за наших спин и с соседних проходов, уже отрезали им все пути к отступлению.

Когда всё стихло, я стоял посреди центральной площади, тяжело дыша. Вокруг лежали десятки тел, наших и чужих. Мы победили, взяли штурмом Каменный Круг. Эта земля, эта святыня, пропитанная кровью её защитников и её осквернителей, теперь принадлежала нам.

Я посмотрел на древние, покрытые рунами мегалиты. Они молчаливо смотрели на эту бойню, как смотрели на тысячи других событий за свою долгую историю. Я не чувствовал триумфа, только свинцовую усталость. Мы отвоевали этот кусок земли, но война была ещё очень далека от завершения. И цена каждой такой победы будет исчисляться жизнями тех, кто поверил в меня.

Последним аккордом этой ночи стал взрыв под шеей Левиафана, ознаменовавший нашу победу…