Степные ястребы

Глава 13

Запоздалый, панический вой сигнального рога резанул по ушам, утонув в гулкой тишине ночного города. За ним, как цепная реакция, последовали другие, срываясь на истеричные, дребезжащие ноты. В окнах герцогского замка, до этого тёмных и спящих, начали хаотично вспыхивать огни. Заскрипели давно не использовавшиеся механизмы, и массивные дубовые ворота, обитые железом, медленно, с мучительным стоном, начали закрываться.

— Поздно, — пробормотал я, наблюдая за этой суетой из тени собора, который стоял напротив замковой площади. Мой голос утонул в лязге оружия и приглушённых командах офицеров, которые уже разводили бойцов по позициям. — Слишком поздно, господа заговорщики.

Запертый в собственной крепости, столичный гарнизон метался в панике. На стенах, как муравьи в растревоженном муравейнике, бегали фигуры с факелами. Офицеры, разбуженные тревогой, с лицами, опухшими от сна и вина, выбегали на парапеты, пытаясь разглядеть что-то в темноте и орали противоречивые, бессмысленные приказы. Солдаты, сонные и напуганные, спешно хватали оружие, выстраиваясь во внутреннем дворе. Они ожидали штурма, классического, с лестницами, таранами и боевыми выкриками. Ожидали врага снаружи, но он уже был внутри их уютного, безопасного мирка. Вспомнился старый прикол: это не вас заперли со мной! А меня с вами!!

Я стоял в тени, ощущая, как по спине катится капля холодного пота. Не от страха, нет. От предвкушения, острого, пьянящего чувства, которое возникает перед хорошо спланированной и блестяще исполняемой операцией. Всё шло по плану, до последней секунды, до последней мелочи. Лира со своими тенями сделала свою работу идеально, парализовав систему оповещения. Теперь у нас было несколько драгоценных минут, пока они там, за стенами, поймут, что тревога звучит не напрасно, и организуют хоть какое-то подобие обороны.

Я коротко кивнул Скритчу, который притаился рядом, похожий на горгулью, сорвавшуюся с крыши собора. Вожак ратлингов осклабился, обнажив острые, как иглы, зубы, и, не сказав ни слова, отдал короткий, шипящий приказ своим бойцам.

Десяток его лучших бойцов, нагруженных тяжёлыми кожаными сумками, беззвучно, скользнули по тёмным переулкам к основанию замковой стены. Они двигались с невероятной скоростью и сноровкой, сливаясь с тенями, становясь частью ночного города. Я проводил их взглядом, снова и снова восхищаясь профессионализмом этих презираемых всеми существ. В своём деле, в деле подземной, а теперь ещё и подрывной войны, им не было равных.

Несколько минут напряжённого, звенящего ожидания. Я слышал, как бьётся моё собственное сердце, как Гром, стоявший неподалёку в окружении своих головорезов, сдерживает нетерпеливое рычание. А потом ночь взорвалась.

Вспышка была ослепительной, неправдоподобно-яркой, на одно мгновение превратив ночь в день и высветив до мельчайших деталей испуганные лица на стенах замка. А следом ударил звук и сокрушительный удар, который, казалось, шёл из самых недр земли. Я почувствовал, как дрогнула брусчатка у меня под ногами. Ударная волна была такой силы, что в соседних домах со звоном вылетели стёкла, и с крыши собора посыпалась черепица.

Затем, когда уши немного отошли от заложенности, увидел результат. Огромный кусок замковой стены, толщиной в несколько метров, сложенный из толстых каменных блоков, каждый из которых весил не одну тонну, просто исчез. Превратился в облако каменной крошки, пыли и дыма. На его месте зияла огромная, рваная, дымящаяся рана, чёрный провал в неизвестность.

Гарнизон на стенах замер. Крик ужаса, который начался было в момент взрыва, оборвался. Они в ступоре смотрели на эту дыру в своей обороне, на этот пролом в самой основе их мира, в их вере в незыблемость и неприступность своей цитадели. Их символ власти, их надёжное укрытие, было вскрыто, как ржавая консервная банка.

— Гром! — крикнул я, перекрывая гул осыпающихся камней и треск сломанных деревянных балок. — Время твоим парням порезвиться!

Старый орк оскалился в улыбке, которая в свете пожаров казалась улыбкой демона.

— Ур-р-ра-а-агх! — его боевой клич, подхваченный полутора тысячами глоток, был похож на рёв лавины.

Огромные фигуры орков, до этого прятавшиеся в тенях, хлынули на площадь в негласном соревновании, кто первый доберется до пролома. В центре, выставив огромные, в рост человека, щиты, которые они притащили с собой, шла личная гвардия Грома. Живой стальной таран, готовый смести всё на своём пути.

— «Ястребы»! — скомандовал я своему спецназу. — Беглым огнём по стенам! Подавить всех арбалетчиков! Артиллеристы! Как только орки войдут, тащите свои пушки к пролому! Даю вам пять минут на развёртывание!

Колесо войны, которое мы с таким трудом толкали всё это время, наконец-то покатилось, набирая скорость. И теперь его уже ничто не могло остановить. Правосудие пришло в эту столицу. Правосудие железа и огня…

Живая стальная стена, похожая на римскую «черепаху» на стероидах, медленно и неотвратимо, как ледник, вползала в дымящуюся рану в стене замка. Под ногами у них хрустели обломки камней, а воздух был густым от каменной пыли, которая скрипела на зубах.

Из-за этой стены щитов, как иглы дикобраза, торчали длинные стволы винтовок моих «Ястребов». Они шли во второй линии, под защитой орочьей брони, и вели методичный, прицельный огонь по стенам. Они не стреляли очередями, экономя патроны и не создавая лишней суеты. Каждый выстрел был выверен, точен, находя свою цель в толпе мечущихся на парапетах солдат гарнизона. Вот какой-то офицер в блестящем шлеме выскочил на стену, пытаясь размахивать мечом и организовать оборону, сухой, короткий хлопок винтовки, и тело, дёрнувшись, мешком валится вниз. Вот арбалетчик, припав к зубцу, пытается навести свой арбалет на пролом, ещё один хлопок, и арбалетчик, пронзённый пулей, молча сползает по стене, оставляя кровавый след.

Наконец, гвардейцам регента, самым дисциплинированным и боеспособным частям гарнизона, удалось оправиться от первоначального шока. Подгоняемые криками своих командиров, они ринулись к пролому изнутри, пытаясь заткнуть его своими телами. Они выстроили свою собственную стену щитов, пытаясь остановить наш таран. На мгновение показалось, что две силы, две несокрушимые стены, вот-вот столкнутся в яростной схватке. Командиры гарнизона, видимо, рассчитывали на это, на классический бой стенка на стенку, где грубая сила и численное преимущество решают всё. Они не учли одного. Мои бойцы, это не тупые рубаки. Каждый из них, это хорошо обученный солдат, а все вместе они являются слаженным подразделением, действующее по чёткому плану.

В тот самый момент, когда расстояние между двумя стенами щитов сократилось до пары десятков метров, по моей команде, переданной по цепочке, орки сделали то, чего от них никто не ожидал. Они расступились, их монолитная стена разделилась на несколько частей, открыв несколько коридоров. И в этих коридорах, которые в свете факелов и пожаров казались дорогой в преисподнюю, гномы, пыхтя и матерясь на своём языке, выкатили свои небольшие пушки.

— Огонь! — заорал я, и мой голос утонул в грохоте.

Четыре одновременных залпа картечью считай в упор. Сотни свинцовых шариков, вылетевших из жерл пушек, превратили первую шеренгу гвардейцев в кровавое, вопящее месиво. Щиты, рассчитанные на удары мечей, разлетелись в щепки. Доспехи были пробиты в десятках мест. Люди падали, захлёбываясь кровью, корчась в агонии. Строй смешался, сломался, превратился в паникующую, вопящую от ужаса и боли толпу.

И в этот прорыв, в эту брешь в их обороне, хлынули орки. Ярость, которую они сдерживали всё это время, вырвалась наружу. Они неслись, размахивая своими огромными секирами и мечами. Ряды гвардейцев, ещё не оправившихся от залпа картечи, были просто сметены, разрублены на куски, втоптаны в грязь. Пролом в стене превратился в алый коридор, узкое пространство, где лязг стали смешивался с хрустом ломаемых костей и предсмертными криками.

Мои «Ястребы» шли следом за орками, действуя как зачищающая группа. Стрелки не лезли в самую гущу, предоставляя оркам делать их грязную, кровавую работу, работая по верхним этажам. Закидывали гранатами окна и бойницы, из которых пытались стрелять арбалетчики. Снимали снайперскими выстрелами офицеров, пытавшихся организовать сопротивление на стенах. Каждая граната, брошенная в окно, сопровождалась глухим взрывом, криками и фонтаном из обломков дерева и осколков стекла.

Я стоял у пролома, координируя действия своих сил. Рядом со мной замерли Эссен и Хрящ, чуть позади в тенях стояли лисицы, прикрывая меня от любой случайности. Я не вмешивался, сейчас всё шло по плану. Орки, как каток, огнём и мечом прошлись по внутреннему двору замка, сминая любое сопротивление. Гномы, перезарядив свои пушки, уже вели огонь по дальним стенам, не давая врагу перегруппироваться. А над всем этим адом, с крыш соседних домов, молчаливо наблюдали «Призрачные Лисы», готовые в любой момент нанести свой смертоносный удар, если что-то пойдёт не так. Среди них я увидел Лиру, сосредоточенно слушающую очередное донесение от хвостатой, только что появившейся из тени.

Кровь текла рекой, смешиваясь с грязью и дождевой водой. Она заливала камни брусчатки, окрашивая их в багровый цвет. Алый коридор, пожалуй, это было подходящее название для того, что здесь происходило. Коридор, ведущий прямо в ад для защитников этого замка. И все мы были их проводниками.

Внутренний двор замка был наш. Остатки гарнизона, сломленные и деморализованные невиданной доселе тактикой и первобытной яростью орков, бросились врассыпную. Они бежали не к воротам, которые были надёжно заперты, а внутрь замка, в лабиринт бесчисленных залов, коридоров, переходов и лестниц. Бойцы гарнизона надеялись, что в узких пространствах, в знакомой им обстановке, смогут дать отпор, смогут использовать своё знание местности. Какая наивность! Они, привыкшие к рыцарским поединкам и ленивой гарнизонной службе, даже не представляли, с кем связались.

Для моих бойцов, для орков, прошедших мясорубку в степи, для гномов, рождённых под землёй, и для моих «Ястребов», закалённых в штурме Каменного Щита и зачистке подземелий, это было не сложнее, чем прогулка по парку. Или, скорее, охота на крыс, забившихся в норы.

Я отдал чёткий и короткий приказ, который эхом разнёсся по двору, передаваемый от офицера к сержанту, от человека к орку: «Зачистка по этажам. Пленных не брать».

Этот приказ был не актом бессмысленной жестокости, такова была суровая военная необходимость. Мы не могли позволить себе тратить время и людей на конвоирование пленных. Не могли оставить у себя за спиной очаги сопротивления. Каждый выживший гвардеец регента был потенциальным убийцей, диверсантом, который мог ударить в спину в самый неподходящий момент. По факту это была карательная акция, быстрая, жестокая и безжалостная. И зачистка началась…

Мои силы разделились на штурмовые группы. Каждая состояла из пары десятков орков, отделение «Ястребов» и пары гномов с запасом гранат и подрывных зарядов. Они действовали по отработанной схеме.

Орки шли первыми, не утруждая себя поиском ключей или попытками взломать замки. Массивные двери разлетались в щепки под ударами их плеч или топоров. Затем в помещение влетало парочка гранат. После взрыва врывались орки, а стрелки расходились по флангам, расстреливая тех, кого не достали осколки.

Если на пути штурмовой группы встречалась серьёзная баррикада из перевёрнутых столов, шкафов и бочек, в дело вступали гномы. Они, недолго думая, подтаскивали свою разборную пушку или просто устанавливали на баррикаде мощный подрывной заряд. Короткая команда, все прячутся за углом, оглушительный взрыв, и на месте преграды остаётся лишь груда дымящихся обломков и разорванных тел. А потом гномы, деловито почёсывая бороды, собирали свои игрушки и шли дальше, к следующей баррикаде.

Я шёл с резервом вместе с Эссеном, Громом и их лучшими бойцами. Мы двигались по центральному крылу замка, этаж за этажом, комната за комнатой. Картины, которые открывались нам, были одна страшнее другой. Роскошные гобелены, изображавшие сцены охоты, были забрызганы кровью и мозгами. Дорогие ковры пропитались кровью, в парадных залах, где ещё вчера аристократы пили вино и плели свои интриги, теперь валялись трупы в лужах собственной крови. Запах пороховой гари, пота и свежей крови стоял такой густой, что откровенно мешал дышать, и это при выбитых стёклах в окнах.

В одном из залов мы наткнулись на группу гвардейцев, которые пытались организовать оборону. Они выстроились в узком коридоре, выставив вперёд копья. Гром, шедший впереди, даже не замедлил шаг. Он просто взревел, и его орки, как обезумевшие носороги, ринулись на эти копья. Копья слитно ударили в стальные щиты орков, держащих их протащило по паркету. А следующие уже были среди гвардейцев, топоры начали свою жуткую работу. Через минуту всё было кончено.

В другом месте, в библиотеке, забились несколько аристократов в бархатных камзолах, пытавшихся отстреливаться из арбалетов и луков. Они укрылись за стеллажами с древними фолиантами. Мои «Ястребы» не стали вступать в перестрелку. Сержант Рорх просто кивнул двум своим бойцам, и в окна библиотеки полетели две гранаты. Взрывы превратили бесценные книги в облако бумажной пыли и обрывков пергамента. Когда мы вошли, аристократы уже не представляли угрозы. Тела, изрешечённые осколками и обломками стеллажей, лежали среди разбросанных страниц.

— Варвары, — прошипел Эссен, глядя на это.

— Война, — коротко ответил я. — Здесь нет места для сантиментов. Все сожаления о потерянной культуре мы будем оплакивать позже, сейчас главное выжить.

Мы шли дальше, шаг за шагом, комната за комнатой, мы выжигали эту заразу калёным железом. Кровь, крики, взрывы, лязг стали, всё это слилось в единую, чудовищную симфонию смерти, дирижёром которой был я. И мне это, чёрт возьми, не нравилось. Но я знал, что другого пути у нас нет. Чтобы построить новый мир, сначала нужно было до основания разрушить старый. И прямо сейчас мы как раз этим и занимались…

Тронный зал, последний оплот сопротивления, последняя надежда заговорщиков. Когда мои орки, с пятого или шестого удара тарана, сделанного на скорую руку из массивной дубовой балки, вынесли огромные, украшенные позолотой и гербами двери, нашему взору предстала жалкая, почти театральная картина.

Посреди огромного зала, освещённого сотнями свечей в гигантских люстрах, окружив себя остатками личной гвардии, не больше трёх десятков человек, стояли зачинщики переворота. Граф Райхенбах, бледный, как полотно, в своём парадном бархатном камзоле, который сейчас выглядел на нём, как на покойнике. Епископ Теобальд, в своей белоснежной сутане, забрызганной чьей-то кровью. И с десяток самых знатных аристократов герцогства, тех, кто громче всех кричал о предательстве герцога и моей измене. Их лица были белыми от страха, но они всё ещё пытались сохранить остатки достоинства, высокомерно задрав подбородки. Гвардейцы, выставив вперёд алебарды, пытались изобразить несокрушимую стену, но руки дрожали, а в глазах плескался животный ужас. Это были крысы, загнанные в угол, опасные в своей безысходности, но уже обречённые.

— Стоять, варвары! — взвизгнул Райхенбах, когда Гром и его орки сделали первый шаг в зал. — Именем Регентского совета, сложите оружие! Вы ответите за это кровопролитие!

Гром остановился и громко, от души расхохотался. Его смех, дикий и необузданный, подхватили остальные орки. Они смеялись, глядя на этих напудренных аристократов, как на шутов в балагане.

— Регентский совет? — произнёс Гром, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Слышь, человечек, твой совет сейчас удобряет землю во дворе замка.

Внезапно, сквозь шум боя, который уже затихал, уступая место стонам раненых, донёсся звук рога. Далёкий, но отчётливый, он шёл со стороны главных ворот.

На лице Райхенбаха мелькнула безумная, иррациональная надежда.

— Наши войска! — завопил он, и его голос сорвался на фальцет. — Теперь вам конец, выродки! Вы в ловушке!

Он не знал, что лагеря уже нет. Армия фон Штейна, усиленная моими легионерами и гномьей артиллерией, ударила по ним час назад и сейчас заканчивала зачистку.

Его радость была недолгой, вслед за первым рогом, тревожным и резким, раздался второй, а за ним третий. И это были не сигналы Регентского совета. Это были протяжные, мощные, низкие звуки боевых рогов герцога Вальдемар. Звуки, которые каждый житель столицы знал с детства.

Тяжёлый засов на главных воротах замка, которые всё это время были заперты, со скрипом отодвинулся. Огромные створки медленно, величественно отворились, впуская внутрь предрассветный серый свет и… войска. Сотни пехотинцев в доспехах с гербом серебряного волка, выстроившись идеальными рядами, хлынули на площадь. Все, кто был верен герцогу, прибыли к его родовому замку, зажимая осадный лагерь с трёх сторон. Что характерно, большинство из них были обычными баронами, или даже баронетами, и всем было не старше сорока. Вот что значит отсутствие закостенелости в голове! Каждый из них понимал, что регенту не жить, так или иначе, править будет либо герцог, либо его дочь, за спиной которой стоит Железный барон. Все они сделали ставку, которая сегодня сыграла на все сто, ведь герцогству будет нужна новая знать…

Впереди чётких рядов воинов, на белоснежном, как первый снег, боевом коне, с обнажённым мечом в руке, сияя в лучах восходящего солнца, ехала Элизабет. Её волосы, обычно уложенные в сложную причёску, сейчас были собраны в простую косу, а вместо платья на ней был лёгкий, но прочный стальной доспех, выкованный для неё гномами по моим чертежам. Она никогда не выглядела прекраснее и опаснее, чем в этот момент.

За ней, в открытой карете, которую везли два гвардейца, сидел её отец, старый герцог Ульрих. Он выглядел уставшим и постаревшим, но в его глазах горел огонь предвкушения мести.

Райхенбах и его приспешники замерли. Лица вытянулись, на них отразилось сначала недоумение, а потом осознание полного, сокрушительного, окончательного краха. Мышеловка захлопнулась…

Я медленно вышел из-за спин орков, стряхивая с плеча каменную крошку.

— Граф Райхенбах, — мой голос звучал спокойно, усиленный акустикой огромного зала, прозвучал, как приговор. — Кажется, у вас проблемы.

Он смотрел то на меня, то на Элизабет через окно, которая уже спешилась и решительным шагом направлялась к нам, и не мог вымолвить ни слова, его мир рухнул…