Степные ястребы

Глава 17

Я смотрел, как рушится управление. Армия, ещё час назад казавшаяся несокрушимой, превращается в обезумевшее, паникующее стадо. Чудовища, лишённые командного импульса, метались по полю боя, давя в суматохе и своих, и чужих. «Жнецы», эти юркие твари, подчиняясь какому-то древнему инстинкту самосохранения, пытались зарыться в землю, но попадали под огонь моих миномётчиков, которые теперь методично, квадрат за квадратом, перепахивали поле боя, превращая его в братскую могилу.

Победа? Да, несомненно. Но какой ценой… Я опустил окуляры трубы, и в уши снова ворвался адский грохот, от которого, казалось, вибрировали сами кости. Мои бастионы, мои наскоро возведённые из земли, палок и орочьего упрямства форты, представляли собой жалкое зрелище. Склоны были черны от копоти и крови, стены из габионов превратились в рваные, осыпающиеся раны, из которых, словно кости, торчали прутья и камни. Траншеи были завалены телами вперемешку с хитиновыми панцирями тварей.

Я обвёл взглядом поле боя, орки, почуяв перелом, с яростным рёвом вырвались из окопов и теперь отчаянно рубились со штурмовыми колоннами тёмных, не давая им опомниться и перегруппироваться. До кучи показали дно ящики с боеприпасами, батареи стали бить более избирательно, тёмные сразу это прочувствовали, усилив натиск. Кровавая драма достигла своего апогея, никто не желал уступать, все понимали, жить будет только одна сторона конфликта.

И именно в этот момент, когда чаша весов качнулась в сторону, тёмных, умудрившихся прорваться сквозь орков на западном направлении, случилось то, чего никто не ожидал.

— Вождь! — голос Эссена, моего адъютанта, который до этого с каменным лицом координировал действия по переговорным трубам, сорвался от удивления. — С запада… смотрите!

Я снова вскинул трубу, направляя её на западный фланг, туда, где степь, израненная и выжженная, сливалась с горизонтом. Сначала я ничего не увидел, кроме дыма и пыли. Но потом… Потом я разглядел…

Из-за холмов, медленно, с неотвратимой мощью тектонического сдвига, выползали три… объекта. Три огромных, уродливых, закованных в клёпаную сталь монстра. Они были ниже и шире, чем «Тараны» эльфов, и двигались на лязгающих гусеничных механизмах, которые взрывали землю и оставляли за собой глубокие, уродливые колеи. Над каждым из этих стальных чудовищ возвышалась приземистая вращающаяся башня, из которой торчал длинный, хищный ствол пушки. А из труб, торчащих из их корпусов, валил густой чёрный дым, который стелился по земле, смешиваясь с дымом от пожаров.

Паровые танки⁈

Идея, которую я когда-то довольно подробно набросал на куске пергамента для Брунгильды и герцога, просто как концепт, как далёкая, почти несбыточная мечта. И вот они здесь, воплощённые в стали.

За танками, выстроившись идеальными, почти парадными рядами, шла пехота. Это были солдаты герцогской гвардии, больше полутора тысяч человек в начищенных стальных кирасах, в шлемах с синими плюмажами, со щитами, на которых красовался серебряный волк дома Вальдемар. Они шли, как на параде, не обращая внимания на хаос, творящийся вокруг, их ряды были безупречны, шаг монотонен и неотвратим. Они были живым воплощением порядка, вторгшимся в мой персональный ад. За ними, разбившись на сотни шли свежие стрелки из моего легиона, пусть и не так красиво, зато каждый с новой винтовкой в руках.

Командиры тёмных, те, кто пытался организовать прорыв дальше вглубь на западном фланге, просто замерли, увидев это. Они, видимо, решили, что это какая-то новая, ещё более страшная порода чудовищ, которую я приберёг напоследок.

Головной танк, тот, что шёл в центре, развернул свою башню. Я видел, как дёрнулся ствол его орудия. А потом грянул выстрел. Снаряд, пролетев несколько сотен метров, врезался в группу эльфийской кавалерии на ящерах, выпущенная для поддержки прорыва. Взрыв был не очень мощным, но эффект превзошёл все ожидания. Теперь все тёмные смотрели на новую угрозу, на стройные коробки войск герцога.

А следом заговорили пулемёты, два других танка, приблизившись на расстояние уверенного выстрела, открыли огонь из башенных и курсовых пулемётов. Яростный непрерывный треск, который слился в единый, разрывающий уши гул. Я видел, как пули, словно невидимая коса, выкашивают ряды эльфийской пехоты. Они падали сначала десятками, затем сотнями. Лёгкие доспехи не давали никакой защиты от свинцового ливня.

Тёмные эльфы, зажатые между моими орками с одной стороны и стальной стеной подкрепления из герцогства и танков с другой, окончательно сломались. Они бросали оружие, пытались бежать, но бежать было некуда.

Я опустил трубу, руки мелко дрожали, но уже не от напряжения, а от осознания. Это был триумф, коренной перелом в этой войне. И дело было не в танках и не в гвардейцах. Герцог Ульрих, осторожный и хитрый политик, сделал свою ставку. После того, как я подавил мятеж в его столице, после того как публично на глазах у всего города, подтвердил свою вассальную присягу, он поставил на меня всё. Отдал мне свои войска и показал всем, и моим врагам, и моим союзникам, и мне самому, что отныне я не просто наёмник, или варварский вождь. Я стал правой рукой верховного правителя.

И от этой мысли на душе было одновременно и горько, и как-то пугающе спокойно. Надежда… да, я определённо чувствовал её прилив. Но это была не радостная, светлая надежда на скорую победу. Скорее надежда солдата, которому только что выдали новое, более мощное оружие. Оружие, которым придётся убивать ещё больше. И умирать, возможно, ещё страшнее.

Когда последние очаги сопротивления были подавлены, и поле боя затихло, уступив место стонам раненых и карканью ворон, которые уже слетались на свой кровавый пир, на Каменный Круг опустилась странная, оглушающая тишина. А потом она взорвалась тысяч орочьих глоток. Это был рёв триумфа, первобытный, всепоглощающий, идущий из самых глубин их диких душ. Орки, вымазанные в своей и чужой крови, с безумным блеском в глазах, вскакивали на брустверы, на тела убитых врагов, на простреленных чудовищ и, потрясая в воздухе оружием, орали. Орали до хрипоты, до срывающихся связок, выплёскивая всё напряжение боя, ужас потерь, ярость и пьянящее чувство победы.

Новая орочья столица, их земля обетованная, которую они защищали с отчаянием обречённых, выстояла. Вечером начался пир, какой могут устроить только орки. На центральной площади, прямо среди ещё не убранных до конца трупов и обломков, зажгли огромные костры. На вертелах, сколоченных на скорую руку, жарились туши гигантских степных быков, которых пригнали из тыла. Брунгильда заранее привезла подземелий Кхарн-Дума, в честь победы, разумеется, сотни бочек с пивом и элем, для чего выделили целых три баржи, за что я долго и вдумчиво на неё смотрел. Ответ был чисто женский, чего я совершенно не ожидал от суровой любительницы стали, гномка невинно хлопала глазами, прикинувшись дурочкой. И началось…

Это было варварское, языческое действо на костях врагов. Орки пили прямо из бочек, черпая пиво шлемами, передавая их по кругу. Они ели огромное, сочащееся жиром и кровью мясо, отрывая его куски руками и запихивая в рот. Орали песни, хриплые, гортанные, без рифмы и склада, песни о битве, о героях, о крови и славе. Они плясали вокруг костров, и их тени, огромные и уродливые, метались по стенам бастионов, как духи древних воинов.

Я сидел чуть поодаль, на развалинах стены одного из фортов, и молча наблюдал за этим. Рядом со мной, прихлёбывая что-то из фляги, сидел Гром. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, расплылось в довольной улыбке.

— Хорошо гуляют, — пробасил он, кивнув в сторону площади. — Давно я не видел своих парней такими счастливыми. Ты дал им то, чего у них никогда не было, Железный Вождь. Дом! И они за него глотку любому перегрызут.

Я ничего не ответил, только молча кивнул, был измотан до предела. Тело гудело от усталости, каждый мускул болел, а в голове стоял непрерывный гул, как после контузии. Но сквозь эту усталость, сквозь тошнотворный запах смерти, который, казалось, въелся в самую кожу, я чувствовал… удовлетворение. Я выполнил свой долг перед орками, что поверили в меня. Перед Элизабет, которую я вытащил из петли. Перед самим собой, в конце концов.

— Слушай! — толкнул меня в бок Гром.

Один из орков, молодой, широкоплечий воин, вскочил на импровизированный стол и, перекрывая общий шум, зычно затянул новую песню. И я с удивлением узнал мотив. Это была та самая песня, которую я когда-то напел девчонкам спьяну, только слова были немного другие.

Я поперхнулся элем, который мне всучил один из подбежавших орков. Таргариены… мать их. Моя дурацкая пьяная шутка, мой постмодернистский прикол из другого мира, превратился здесь в боевой гимн. Они взяли мою культуру, мои мемы, и перековали их в своём первобытном горниле, превратив в нечто новое, но уже своё. Это было так абсурдно, так нелепо и в то же время… так правильно. Я принёс им не только технологии, но и новые мифы.

Я посмотрел на танки, три стальных монстра стояли чуть поодаль, и герцогские гвардейцы, смешавшись с орками и гномами, с благоговеньем разглядывали их, трогали броню, заглядывали в стволы пушек. Мои орки уже дали им свои имена: «Крушитель», «Молот» и «Громобой». Для них это были тотемы, идолы новой веры. Веры в сталь, пар и порох.

И в этот момент, глядя на это безумное, варварское, но такое живое и настоящее празднование, я понял ещё одну вещь. Я выполнил свой долг, но это был лишь первый шаг. Я спас их, но теперь я за них в ответе за всех…

Я допил свой эль, встал и, пошатываясь от усталости, побрёл в свою палатку. Пир был в самом разгаре, но мне было не до веселья. Завтра наступит утро, когда придётся подсчитывать потери, хоронить мёртвых, лечить раненых и готовиться к новой битве.

Утро после пира было… слишком тихим. Оглушающая тишина, которая наступает после долгого, изматывающего шума, давила на уши. Я проснулся в свой палатке на неудобной походной койке, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Спал я от силы часа три, но это был тяжёлый сон без сновидений, больше похожий на временное отключение сознания.

Выбравшись наружу, я поморщился, солнце, холодное и безразличное, слепило глаза. Площадь представляла собой удручающее зрелище: потухшие костры, горы обглоданных костей, пустые бочки и тут и там храпящие вповалку тела орков, которые так и уснули там, где их сморил хмель.

Ко мне подошёл Эссен, мой адъютант. Он, как всегда, был свеж, выбрит и застёгнут на все пуговицы, как будто и не было вчерашней бойни и пьянки. Иногда мне казалось, что он не человек, а какой-то безупречный механизм.

— Доброе утро, господин — его голос был ровным и спокойным. — Командир ударного отряда, барон фон Штраубе, просит аудиенции. Он ждёт вас у… новых изделий.

Изделий, вот значит как.

— Пусть ждёт, через десять минут буду. Принеси мне воды и что-нибудь от головы.

Пока Эссен исполнял приказ, я, окунув голову в бочку с водой, попытался прийти в себя. Холодная вода немного взбодрила, смывая остатки сна и вчерашней грязи.

Барон фон Штраубе ждал меня, как и было сказано, возле трёх стальных монстров. Это был пожилой, подтянутый аристократ с седыми усами, в идеально начищенной кирасе и с таким прямым позвоночником, что, казалось, он проглотил черенок от лопаты. Рядом с ним стояли несколько офицеров, все как на подбор молодые отпрыски родов, которые смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством и толикой страха. Мой вчерашний вид, в крови с ног до головы, в окружении орков, видимо, произвёл на них впечатление.

— Барон фон Штольценбург, — фон Штраубе коротко, по-военному, кивнул, без тени подобострастия, но с явным уважением. — Честь имею представиться. Герман фон Штраубе, командующий ударным отрядом его светлости герцога Ульриха.

— Михаил Родионов, — ответил я, протягивая руку. Он на мгновение замешкался, глядя на мою ладонь, но потом крепко пожал её. Рукопожатие было сильным, уверенным. Это был солдат, а не придворный интриган. — Благодарю за своевременную помощь, барон. Вы появились как нельзя кстати.

— Мы выполняли приказ его светлости, — сухо ответил он. — Приказ гласил: оказать вам любую необходимую поддержку и действовать согласно вашим распоряжениям. Так что, барон… то есть, генерал… — он чуть заметно усмехнулся, — … мы в вашем полном распоряжении.

Генерал? Забавно, похоже, герцог решил не мелочиться с титулами.

— Пока что вашим людям нужен отдых. Располагайтесь, обустраивайтесь, мой адъютант выделит вам сектор для лагеря. А теперь, если позволите, я бы хотел взглянуть на… изделия.

Я подошёл к ближайшему танку. «Крушитель», как его уже успели окрестить мои орки. Вблизи он был ещё более внушительным и уродливым. Клёпаные листы брони, толщина во лбу не меньше двадцати миллиметров, да ещё и под углом, по бортам миллиметров десять. Неровные, грубые швы, гусеницы, собранные из литых траков, казались избыточно широкими и тяжёлыми. Это была не изящная инженерная конструкция, а грубый, брутальный кусок железа, созданный для одной цели — давить и убивать.

Я провёл рукой по броне, холодная, шершавая сталь.

— Чья работа? — спросил я, не оборачиваясь.

— В основном, гномы из клана Железной Бороды, ваше превосходительство, — ответил один из молодых офицеров, видимо, приставленный к танкам в качестве технического специалиста. — Но вместе с группой наших инженеров из герцогской мануфактуры.

— Вижу, — кивнул я. Гномья основательность и человеческая… спешка. Гномы бы потратили год, но сделали бы монолитный корпус. Наши же, торопясь, просто склепали листы, не слишком надёжно, но быстро. В условиях войны единственно верное решение.

Я обошёл танк кругом, оценил расположение смотровых щелей, слишком широкие, осколки могут залететь. Заглянул в выхлопную трубу парового двигателя, копоти было столько, что можно было предположить, что топят его сырыми дровами и слезами врагов.

— Двигатель выдаёт скорость в пятнадцать километров в час! — с гордостью доложил молодой офицер. — По ровной местности. — тут же добавил, увидев мой скептический взгляд.

Пятнадцать километров… черепаший шаг, но для такой махины уже прорыв.

— Откройте, — приказал я, указывая на люк в башне.

Внутри танк оказался ещё теснее и неуютнее, чем я предполагал. Запах металла и горячего масла и гари. Места едва хватало для пятерых членов экипажа: механика-водителя, который сидел впереди, практически в обнимку с раскалённым котлом, наводчика, командира в башне и двух заряжающих. Всё было сделано из голого железа, без какой-либо обивки. Я представил, что творится здесь во время боя, когда танк трясёт на ухабах, а по броне барабанят арбалетные болты, немаленькие камушки и магические плетения, настоящая душегубка.

— Механизм поворота башни? — спросил я.

— Ручной, — виновато развёл руками офицер. — Два редуктора, поворачивается медленно, но надёжно.

Я попробовал сам крутануть рукоятку, шла довольно туго. Чтобы развернуть башню на девяносто градусов, требовалось секунд тридцать, не меньше. В бою в старом мире, это вечность, но здесь пойдёт, всё равно пехотная коробка на несколько сотен тёмных не успеет свалить за горизонт.

— Орудие?

— Сорокамиллиметровая пушка, собрана по чертежам, которые вы оставили для леди Брунгильды. Снаряды осколочные и цельнолитые бронебойные болванки. Боекомплект сто двадцать выстрелов. Плюс два пулемёта, курсовой и башенный.

Я вылез из танка, отряхивая с себя сажу.

— Неплохо, — сказал я, обращаясь к фон Штраубе, который всё это время молча наблюдал за мной. — Для первого раза очень неплохо. Сырая, неуклюжая, опасная для собственного экипажа машина. Но она работает и внушает страх.

— Мы надеялись, что вы оцените, генерал, — кивнул барон, улыбнувшись.

— Я ценю, — заверил я его. — Я ценю то, что его светлость не просто поверил в мои идеи, а вложил в них огромные ресурсы. Это… обязывает.

Фон Штраубе ничего не ответил, только внимательно посмотрел мне в глаза. И в его взгляде я увидел не только уважение солдата к солдату. Я увидел в нём понимание, он, старый вояка, прошедший десятки битв, видел, во что превращается война. Видел, что эпоха рыцарских поединков и красивых знамён уходит в прошлое. Наступает новая эра пара, стали и безличной, промышленной смерти. И я был пророком этой новой эры.

— У вас есть ещё приказы, генерал? — спросил он.

— Да, барон, — кивнул я. — Прикажите вашим техникам провести полное обслуживание машин. Проверить котлы, всё отмыть, смазать механизмы, пополнить боекомплект. Через три дня мы выступаем, а танки останутся прикрывать Каменный Круг.

— Куда, если не секрет?

— Туда, — ответил, махнув рукой. — на север. Надо добить тёмных, чтобы закрыть этот театр военных действий надолго, если не навсегда.

На третий день после битвы я решился выйти за пределы наших укреплений и посмотреть на то, что мы натворили. До этого момента я запрещал любые вылазки, кроме коротких рейдов разведки. Слишком велик был риск, что отступающий враг оставил засады или ловушки. Но теперь, когда донесения Лиры подтвердили, что основные силы тёмных эльфов отошли на несколько дней пути, чтобы перегруппироваться. Мне требовалось увидеть всё своими глазами. Я взял с собой только Грома, Урсулу и взвод «Ястребов» в качестве охранения.

Утро было холодным, сырым, с низко висящими над землёй клочьями тумана, которые, казалось, пытались скрыть от мира устроенную нами бойню. Картина, которая открылась нам, когда мы выехали в лощину, была… я не знаю, как это описать. Поле боя, площадью в несколько квадратных километров, было буквально перепахано воронками от наших снарядов. Земля, чёрная, взрытая, перемешанная с кровью и пеплом, напоминала лунный пейзаж. И на этой земле, куда ни кинь взгляд, лежали тела. Тысячи тел. Тёмные, их чудовища, мои орки, на позициях люди и гномы… Они лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Некоторые были разорваны на части, некоторые обуглены до неузнаваемости. Некоторые, казалось, просто уснули, но если присмотреться, можно было увидеть аккуратное отверстие от пули во лбу или в груди.

А запах… Этот запах я не забуду никогда, он въедался в ноздри, в одежду, в саму душу. К нему примешивался металлический запах крови и едкий смрад от химии, что использовали маги эльфов. Туман, который поначалу казался спасением, только усугублял ситуацию, он делал этот запах ещё более плотным, осязаемым.

Мои «Ястребы», закалённые ветераны, шли с каменными лицами, но я видел, как позеленели их лица, как они стараются дышать через раз. Гром и Урсула, привыкшие к битвам, тоже были молчаливы и мрачны. Даже для них, выросших в культуре, где смерть в бою, это норма, зрелище было за гранью.

Мы медленно ехали по этому полю смерти. Повсюду валялось оружие, изящные, изогнутые эльфийские клинки, грубые орочьи топоры, разбитые щиты, луки и арбалеты. Броня, знамёна, втоптанные в грязь… Это было кладбище не только живых существ, но и амбиций, надежд, идеологий…

Особо жутко выглядели останки чудовищ. Огромные, уже начавшие разлагаться туши «Таранов» с перебитыми ногами, похожие на остовы доисторических кораблей, выброшенных на берег. Обугленные, скрюченные в предсмертной агонии тела «Серпов». И бесчисленное множество мелких тварей, чьи хитиновые панцири хрустели под копытами наших лошадей.

— Мы убили их всех⁈ — сказала Урсула, её голос был непривычно тихим.

— Не всех, — покачал я головой. — Мы уничтожили их авангард, около десяти тысяч. И ещё тысяч пятнадцать-двадцать из основных сил, которые они бездумно бросили на наши стены, после удачной вылазки Лиры. Но у них было шестьдесят тысяч, помнишь? Сорок тысяч ещё где-то там, — я махнул рукой на север. — Они отошли, но они вернутся. И в следующий раз они будут еще злее и умнее.

Мы остановились у одной из самых больших воронок, оставленной, видимо, прямым попаданием артиллерийского снаряда. На дне её, в кровавой жиже, валялось не меньше десятка тел.

— Потери, — сказал я, поворачиваясь к своим командирам. — Какие у нас потери?

Урсула мрачно уставилась в землю.

— Тяжёлые, — выдавила она. — Орки… мы потеряли почти треть. В основном, в первой атаке, когда они столкнулись с этими тварями, — она с ненавистью пнула ногой лежащий рядом обломок хитинового панциря. — И в траншеях, мои парни не привыкли к такой войне.

— Теперь придётся привыкать, — жёстко ответил ей. — Потому что другой войны уже не будет. Эпоха, когда два отряда сшибались в чистом поле, закончилась. Закончилась вот здесь, в этой грязи. Теперь побеждает тот, у кого глубже окопы, точнее артиллерия и крепче нервы.

— Гномы… — начал было Гром, но запнулся. — Брунгильда потеряла три артиллерийских расчёта, прямое попадание дальнобойных плетений. И ещё под сотню на стенах, когда «Тараны» прорвались, в основном расчёты пулемётов и носильщиков.

— «Ястребы» и легионеры около шести сотен, — доложил я сам.

Итого, почти три тысячи разумных за одну битву. Цена победы оказалась чудовищной.

— Но мы их остановили, — сказал Гром, как будто пытаясь убедить самого себя. — Мы победили.

— Всё так, — кивнул ему. — Мы победили, заставили их умыться кровью, показали, что мы не лёгкая добыча, выиграли время, чтобы укрепить оборону, наладить производство, обучить новобранцев. Но это только первый раунд. И мы его выиграли с огромным трудом, на пределе сил, с чудовищными для нас потерями.

Я спешился и подошёл к телу эльфийского мага. Его дорогие одежды изорваны, лицо искажено предсмертной гримасой. На груди у него висел странный амулет, чёрный, гранёный кристалл, который, казалось, поглощал свет. Я нагнулся и сорвал его

— Что это? — спросила Урсула.

— Не знаю, — ответил я, разглядывая артефакт. — Но я уже видел такие у тёмных. Что-то мне подсказывает, это ключ к их магии управления чудовищами. Если мы поймём, как это работает, мы сможем найти их слабое место.

Я спрятал кристалл в подсумок.

— Собирайте такие штуки, — приказал я. — И всё необычное. Книги, свитки, амулеты. Всё, что может дать нам нужные сведенья.

Мы провели на поле боя ещё несколько часов. Я делал пометки на карте, отмечая сектора, где наша оборона была наиболее эффективной, и те, где мы понесли самые большие потери. Анализировал тактику врага, его сильные и слабые стороны.

Когда мы возвращались, солнце уже стояло высоко. Туман рассеялся, и поле боя предстало во всей своей омерзительной красе. Но я уже не чувствовал ни тошноты, ни ужаса. Только холодную, злую решимость. Они вернутся, я это знал. Но и мы будем ждать, в следующий раз цена их атаки будет ещё выше, я это гарантирую…