Студент: Долгопа

Глава 10

26 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

И все-таки как же здорово быть молодым! Поразительная способность — высыпаться за шесть часов и быть свежим, активным, а главное — с ясным сознанием, которой так остро недостает, когда тебе за пятьдесят! Вспоминая свою прошлую жизнь, невольно морщился: это ж целая беда — не провести в кровати положенные восемь часов. Соображаешь так туго и состояние имеешь настолько сонливое весь следующий день, будто и не спал вовсе. А тут вроде и секс-марафон на два рыжих фронта закончил поздно ночью, а рано утром проснулся — и сразу приступил к продолжению, благо две милые мордашки лежали щеками у меня на груди и были в полной сексуальной доступности. Близняшки все больше привыкали не стесняться друг друга в одной постели, хотя речь тут скорее про Дашу. Меланхоличная Маша изначально уверенно себя чувствовала будучи в неглиже при сестре. Далее — быстрый душ, и во двор на турники, снова в ванную, и вот без десяти восемь я уже завтракаю на кухне с девчонками, с приятной легкостью и бодростью в теле, готовый горы свернуть.

В девять девчата засобирались к себе на пары в универ, сразу как только увидели хитрую рожу Чижа, пришедшего ко мне в квартиру. Хитрую — в смысле поиска гастрономических изысков. Пришлось пацана подкормить, благо хозяйственный Медвежонок успел оставить в холодильнике самое необходимое, с небольшим запасом. А в начале десятого, уже после ухода сестер, в дверь снова раздался звонок.

— Привет, Славян! — зашел и пожал мне руку Пельмень, а следом за ним зашел квадратный невысокий парень, который особо не изменился с момента нашей последней встречи — Гена Гудрон. Одет Гена был скромно: дешевый, явно поношенный спортивный костюм, сверху вязаный свитер прямо поверх олимпийки, и темно-зеленый ватник нараспашку. Кепка-пятиклинка на овальной голове добавляла его виду лихости и гоповатости.

— Ну, здоров, малой. Давно не виделись, — протянул он мне свою квадратную ладонь, пожатие которой не сулило ничего хорошего.

— Да не малой уже. Вырос, Гена, — хмыкнул я, отвечая на крепкое рукопожатие, пытаясь не поморщиться — рука у Гудрона была стальной. Кстати, вот тоже интересно: почему Гудрон? Помню, кто-то из молодняка рассказывал, что дело в том, что Гена по юности насмотрелся где-то, как кто-то жует иностранную жвачку, и решил тоже пожевать. Только на жвачку денег у него не было. Что он решил пожевать вместо — понятно. Оттого свою погремуху и заработал. Правда, за правдивость этой версии я бы не поручился, но звучала она логично.

— Ну, ясно, — кивнул Гена, отпуская мою руку. — Короче. Это самое, делать чего звал?

— Фуру надо будет разгрузить, а потом загрузить обратно. Ну и так, на вас посмотреть, себя показать. Плачу полтос на рыло.

— Ну ясно. Стыбзил? — меланхолично уточнил он, косясь на Чижа. В ответ я просто пожал плечами:

— А это принципиально?

— Ну ясно, — кивнул Гена и добавил, глядя на Чижа: — Слышь, а ты Чиж же, да?

— Ага! В натуре я! — улыбнулся Серега, дожевывая бутерброд, сидя за столом.

— Ну ясно. Короче, понятно. — Гена снова посмотрел на меня: — Ну я готов, короче.

— Ну тогда поехали, — сказал я, снимая с крючка свою аляску. — Чиж, двигай задницей, давай. Потом доешь, нам в десять надо быть у Митяя, — окликнул я друга, и мы вместе веселой компанией вышли в подъезд, а через минуту погрузились в нашу «копейку». Гена больше заговорить не пытался, просто смотрел внимательно на происходящее с ленцой и помалкивал. Впрочем, он и на тренировках говорливостью не отличался. Если Гену запереть на сутки в одной комнате с Медвежонком, не уверен, что они хоть парой слов обменяются. С другой стороны, Миша был парнем более любопытным. А Гене, казалось, что тупо всё равно на происходящее вокруг него.

Под аккомпанемент накрапывающего дождя и в окружении серых красок утра последних дней поздней осени мы и доехали до Лобни. Чиж, матерясь и ругаясь, кое-как стараясь объезжать лужи и ямы, подвез нас к зданию школы бокса, возле которой стояла покоцанная зеленая «шаха». Скомандовав поставить машину дверь в дверь с ожидающей нас гордостью отечественного автопрома, я быстро закрутил ручку, опуская стекло возле себя:

— Здорово, Сокол! Привет, Митяй! Ну чё, едем? — посмотрел я на хмурые, невыспавшиеся лица местных ОПГшников в соседнем авто. Сокол был за рулем, и окошко у него уже было приоткрыто — парни курили прямо в салоне.

— Ага! Давай за нами! — кивнул Митяй, подкрепляя свои слова движением ладони. На заднем сиденье его «шахи» располагалось еще пара крепких молодчиков, которых после беглого осмотра я не узнал. Вроде видел на местном авторынке, но нас точно друг другу не представляли.

По дороге, пока въезжали в промзону и двигались к нужному ангару, я всё прогонял в голове план дальнейших действий. То, что Вору вдруг понадобилось гнать из-за рубежа какую-то химию, я не верил. Уголовники — это всегда про криминал, а значит, внутри груза было что-то спрятано. Это и дураку понятно. Но как это что-то обнаружить? Сомневаюсь, что уголовники будут привлекать большое количество людей и перелопачивать весь груз в поисках спрятанного, верно? Значит, надо выгружать и смотреть на фасовку. По-любому «заряженный» груз можно будет обнаружить на глаз, отличить от обычного товара. На это и был мой расчет. И для этого я и нуждался в грузчиках.

Нет, был еще один вариант и настоящий груз уже заныкали в кабине водителя, проверить точно стоило, но в такое развитие событий я не верил. Тогда водила должен был точно знать, где храниться нычка и иметь время ее извлечь после загрузки товара на аэровокзале. Маловероятно.

Наша «копейка» с хрустом затормозила по щебенке у длинного ангара из ржавого гофра. Я вышел из машины и вздохнул. Воздух пах соляркой, старым железом и, да, пожалуй, что близкой зимой — тем особенным, острым холодком, который появляется только в ноябре, когда сырость смешивается с первым минусом.

Из ангара, волоча ноги в старых кирзачах, вышел сторож — дед в телогрейке, с лицом, похожим на печеную картошку, и с дымящейся «козьей ножкой» в кулаке, отчего от мужика за километр несло дешевой махоркой. Митяй улыбнулся и махнул охраннику рукой:

— Здорово, Егорыч, — подошел к нему Олег. Сунул руку в карман и протянул тому пару пачек «Беломорканала». — На, как обещал! Тихо всё тут было?

— Да кому я нужен. Стоит ваш агрегат, жрать не просит — и ладно, — мужчина сунул подгон в растянутый карман телогрейки и пошел открывать.

Замок поддался с гулким металлическим лязгом, который эхом разнесся по пустой промзоне. Тяжелые ворота с протяжным стоном отъехали в сторону, открывая черный, маслянистый зев ангара, куда мы все и вошли.

Внутри пахло смазкой, резиной и застоявшейся тишиной. Лучи слабого электрического света, выхватили из темноты огромную, хищную морду фуры — МАЗ-5432. Синий тент вернее, брезент, плотный, с металлическим отливом казался почти черным в полумраке. Громадина походила на спящего зверя — огромного, сильного и готового в любую секунду сорваться с места.

— Ну вот, чо. Как и обещал! — сказал Олег и, достав ключи, очевидно, от фуры, вложил мне в руку. — Тогда я Сокола с пацанами оставляю, а сам поехал.

— А ты чо такой хмурый? — спросил я товарища.

— Да…! — он неопределенно махнул рукой.

— Ясно. Ну, если всё ровно будет, давай на днях сядем где-нибудь, обсудим будущие дела? — предложил я.

— Давай. Потому как от этих, — Олег махнул в сторону фуры рукой, — грузы приходят раз в три-четыре недели. А я хер знает, чо дальше с ними делать. Вот ты мне и подрасскажешь! Давай завтра тогда вечером подгребай, сгоняем в Мытищи в новый кабак, мне как раз люто хочется нажраться, — я согласно кивнул и пожал парню руку на прощание. — Ну лады, Сокол, кстати, за шофера. Он умеет. А я почапал! — кивнул спортсмен и вышел наружу, а я повернулся к ребятам: своим и чужим, и дал задание:

— Так, ребят! Сокол, Чиж, давайте открывать. Гена, Петр, тащите вон те деревянные поддоны. Ставьте возле фуры — на них будем сгружать товар.

Пельмень с Геной двинулись в угол ангара, а я с остальными подошел к распашным дверям фургона. Замок висячий, серьезный, с дужкой в палец толщиной. Я потянулся уже было с ключами, но Сокол меня остановил:

— Погодь. Там это, с той стороны откидной есть, — он забрал у меня из рук связку. А через полминуты дверцы с натугой наконец отошли в стороны, открывая узкий проем в чрево фургона. Изнутри потянуло холодом, пылью и еще чем-то неуловимым — запахом мешковины, брезента, типографской краски. Сокол сунул руку в карман и достал фонарик посветил внутрь на серые тканевые мешки, которые занимали половину пространства:

— Не густо товара-то у них, — заключил я. — Ладно, пацаны, аккуратно тогда вытаскиваем их и складываем на паллеты. Только друг на друга не грузите, кладите в ряд, один к одному. А я пойду в кузов залезу, осмотрюсь, — отдал я команду и спрыгнул с фургона на землю.

Пока остальные ворочали мешки у заднего борта, пересчитывая и матерясь сквозь зубы, я обошел махину спереди. Тяжелая, приземистая морда МАЗа смотрела на меня двумя мутными фарами, припорошенными въевшейся дорожной пылью. Подножка высокая, скользкая от застывшей смазки. Дверца кабины подалась не сразу — прикипела за время стоянки, но после второго рывка открылась с протяжным, тоскливым стоном петель.

Внутри пахло соляркой, застарелым потом, дешевым табаком, остывшим металлом и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тряпка где-то преет, то ли огрызок яблока под сиденьем завалился. Свет из ангара падал в кабину скупо, косо, выхватывая отдельные детали, оставляя остальное в густой, маслянистой тени. Я подтянулся, поставил колено на сиденье и наполовину влез внутрь. Мой беглый взгляд остановился на бардачке, который я немедленно открыл. Внутри оказались бумаги, пачка папирос, спички и так, по мелочи. Усевшись на кресло, я начал перебирать бумаги, быстро нашарив нужные мне накладные. По документам, мешков должно было быть 112 штук. Полазив по кабине еще какое-то время, нашел в спальнике за сиденьями старую спортивную сумку с инструментом. Прихватив бумаги и карандаш, вылез наружу, громко захлопнув дверь. Никаких тайников внутри не обнаружилось, только ключи, трубки, проволоку под сиденьями — вот и все богатство.

— Ну чо там у вас? — спросил я Сокола, тащившего к поддону мешок на плече.

— Потихоньку грузим, нна. Еще треть где-то! — улыбнулся мне парень, подходя и с громким «кхеком» скидывая ношу вниз.

— А чо Митяй смурной такой был? Не видел его раньше таким хмурым, — уточнил я как бы между делом.

— Да из-за девки своей. У нее родаки, старые евреи отказники, смотали в этом году в Израиль. Ну и подали на воссоединение семьи, нна. Она молчала, конечно. И вот вчера Митяй к ней сунулся, а в доме тока письмо, нна, и поминай как звали. Свалила в Польшу, а оттуда по ходу в Тель-Авив!

— Да ну? Вот так легко взяла и свалила? — удивился я. Насколько мне помнилось, к концу 88-го границу, конечно, начали приоткрывать, но история с выездом была все еще совсем не простая.

— Да не, я говорю ж — молчала как партизанка. А сама тайком в ОВИР бумажки сунула. Паспорт на выезд получила — и поминай как звали, нна! — фыркнул Сокол, почесал нос и двинул к фуре продолжать разгрузку.

Я же начал осматривать ровный рядок серых мешков, пытаясь навскидку найти в них отличия. На первый взгляд все они казались одинаковыми — тканевые, серые, с прошитой горловиной. Нить везде была синтетическая, белая, но присмотревшись… отличие удалось найти довольно быстро — на одном из мешков нитка была бледно-желтого цвета. А когда разгрузка закончилась, удалось обнаружить и второй такой «необычный» мешок.

— Ровно 112 штук, как по накладной, — заключил я, ударяя карандашом по бумагам и поворачиваясь к Пельменю. — Ну, вроде всё нормально, грузим обратно. Чиж! — я окликнул Серегу и подозвал к себе, тихо указывая на отмеченный мешок кончиком карандаша. — Этот сбоку фуры отнеси и поставь. Пока грузите, поковыряюсь, что ж там такое везли нашим товарищам из Москвы. — Парень пожал плечами и подхватил груз. Я ж закинул себе на плечи второй мешок с желтой «шнуровкой» и пошел за другом.

— Да вот тут бросай и иди последи, чтоб никто сюда не заходил. А то мало ли, клад найду! — пошутил я.

— Ага! Лям доллАров! — хохотнул Чиж, сдвинул на глаза кепку и встал у темного зева фуры, следя за разгрузкой.

Я же остался в полумраке у борта. Поковырявшись и найдя «хвостик» стежка, аккуратно, чтобы не порвать ткань, потянул. Нить пошла легко, цепной стежок распустился ровной дорожкой. Я запустил руку внутрь одного из мешков. Руку обдало сухим холодом. Внутри, под грубой мешковиной, обнаружился еще один мешок — плотный, многослойный, крафтовый, с маркировкой, нанесенной черной краской. А за ним — шуршащий полиэтиленовый пакет с желтоватым, похожим на цемент порошком. Вообще хрен его знает, что это такое. Химоза и есть химоза, экспертом в этой области я не был.

Полиэтилен под пальцами ощущался гладким и холодным, порошок внутри пересыпался с глухим шорохом. Запустив в этот порошок руку наугад и пошарив, пальцы наткнулись на что-то твердое, скользкое, не похожее на комок смолы. Каково же было мое удивление, когда, вытащив руку, я обнаружил в своей ладони плотный, туго набитый сверток, обернутый в несколько слоев полиэтилена с оплавленными краями. Надорвал пленку — и взгляд уперся в плотно слежавшиеся пачки американских долларов.

Вот, значит, что гнали Ворам из-за бугра. Баксы.

Я спрятал деньги обратно и сгонял в кабину фуры. Освободил спортивную сумку от инструмента и вернулся назад. Кинул пачку в спортивную сумку и продолжил поиски с энтузиазмом и азартом. Пальцы шарили в порошке, находили всё новые тугие свертки. Через десять минут работа была выполнена, а сумка наполнилась до половины. Не знаю, сколько там было точно — но на глаз где-то под двести тысяч, а то и больше. Это при пересчете на черном рынке — за миллион рублей перевалит. Целое состояние для рабочего человека!

Вариантов брать или не брать чужие бабки у меня не было. Отдавать такое бабло в руки Журика и его старших было бы глупо. Они просили фуру с товаром? Будет им фура с товаром! А куда делась их заначка? Спросите у Хромого, когда тот приедет из Ессентуков. Хмыкнув под нос от таких мыслей, я быстро и сноровисто запаковал мешок с химкой, стараясь восстановить «заводской» вид горловины. Криво, конечно, вышло, но на беглый взгляд сойдет. Подхватил тяжелую сумку, перекинул через плечо и, придерживая рукой, встал на ноги.

— Чиж! Заберите там эти два мешка, — я обошел фуру. Работа по погрузке была уже почти закончена. Гена выпрыгнул из прицепа на землю, достал из фуфайки пачку «Примы» и закурил, внимательно следя, как подручные Сокола закрывают ворота прицепа.

— Чо, куда ее в итоге погоним, нна? — подошел ко мне Сокол, вытирая о смоченный водой платок руки.

— На Ленинградку. За нами поедешь, я покажу. Там возле поворота на Репина есть заправка, вот на ней и оставим, — подумав, ответил я. Заправка была нужна хотя бы потому, что там был телефон-автомат, где можно было отзвониться и назвать точку Паше Черному. Да и не бросать же фуру на трассе? У гайцов могут быть вопросы. А так, мало ли для чего машина на заправке стоит?

— Ну тогда поехали, нна, — сплюнул Сокол и махнул своим двум амбалам двигать за ним к кабине. А я с сумкой баксов пошел в сторону выхода из ангара, к нашей «копейке».