Студент: Долгопа

Глава 15

27 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

После возвращения домой, лёгкой тренировки во дворе на турниках и плотного завтрака я таки дорвался до телефона и принялся за скопившиеся дела. Вспомнив номер, который дал мне Александр Иванович — некой Анисимовой по вопросу билетов, — я быстро пальцем набрал номер. Цифры сложились в нужную комбинацию, диск с характерным шорохом вернулся на место, и после пары гудков в трубке раздался женский голос — ровный, слегка усталый, тарабанящий текст, повторенный явно не один десяток тысяч раз:

— Центральный совет по туризму и экскурсиям, Госкоминтуриста. Отдел бронирования. Секретарь Гудкова. Слушаю вас.

— Доброе утро! А как бы мне связаться с Натальей Петровной Анисимовой? — немного опешил я от того куда попал. Честно говоря, даже не задумывался чей номер мне дал папа Малого.

— Как вас представить? По какому вопросу?

— Святослав Степанович. Скажите ей, что я от Александра Ивановича, она поймёт, — расплывчато ответил я.

— Минутку, — сухо отчеканила женщина, и в трубке повисла тишина.

Говорить секретарше напрямки, от кого я звоню не стал. Просто на всякий случай. В трубке на десяток секунд затихло, а потом я услышал новый голос — властный, уверенный в себе и с хрипотцой, отчего показавшийся мне почти мужским.

— Анисимова! С кем имею честь?

В принципе, женщине было всё равно, с кем она имеет честь. Не спрашивая в лоб, она аккуратно, намеками попыталась выяснить, что это за Александр Иванович, от которого я звоню. И то верно: в Союзе таких Иванычей пруд пруди, но, если спросить напрямую — а вдруг кто важный попадётся и обидится, что его в Госкоминтуристе не узнают?

Поняв наконец, что звоню я от ОВИРовского Александра Ивановича, женщина расслабилась, и в её голосе даже проступили дружелюбные нотки. Видимо отношения с папой Малого у нее были хорошие, можно даже сказать дружеские.

— Если у вас группа, Святослав, то мне нужны их документы, справки с работы и рекомендации от начальника. Положительные, конечно. Ну и судимостей у ваших туристов быть не должно! — объяснила женщина. — Давайте я придержу для вас четырнадцать мест на круиз через две недели. До понедельника успеете? — я согласился. — Отлично, тогда заезжайте в обед.

Девушка зашуршала бумагой — явно что-то начала записывать.

— Делаю пометку.

— А куда мне их везти?

— Ну как куда? К нам, на Озерковскую набережную, дом 50! В отдел билетного бронирования. Пропуск я на ваше имя распоряжусь выписать.

Поблагодарив женщину и пообещав быть, я сделал для себя пометку: перекинуть это дело с документами на брата и поговорить с Лазарем Моисеевичем насчёт какого-нибудь подарка для женщины в качестве благодарности. Хорошая коробка иностранных конфет или импортный кофе в таких делах лишними никогда не бывают. Нет ничего в этом мире более важного, чем знакомства и связи, а связи надо смазывать.

— Кстати, да! — буркнул я сам себе под нос, вспомнив о своём еврейском партнёре, и тут же набрал его домашний номер.

Мужчины дома не оказалось. Однако его сердобольная супруга, тётя Роза, узнав, кто звонит, выдала мне адрес офиса Лазаря, параллельно засыпав меня ворохом мелких личных новостей: о том, как её супруг забывает пить таблетки, как недавно у него чуть не открылась язва на фоне поездки в Ленинград и вообще муж совсем перестал бывать дома, а может даже и тайно пьет. Короче тетя Роза дорвалась до свободных ушей. Вежливо отбиться от неё получилось не сразу и с большим трудом.

Своего адвоката Михаила Генриховича Шницермана я поймал буквально на лестнице, на этаже, где располагался его офис. Я добрался туда уже в двенадцатом часу, для разнообразия пешком. Ноябрьское утро было хмурым и зябким, а потому горло свитера я натянул по самый нос.

— Ой! — дернулся было мужчина, завидев меня в таком-то бандитском маскараде. Но когда я сдернул черную ткань одежды с лица, расслабился. — А-а-а! Святослав! Рад видеть. У вас что-то срочное? А то я вот, в суд собрался, — виновато улыбнулся мне мужчина в сером пальто. Одной рукой он приподнял портфель из коричневой кожи, показывая тем самым, что в суд едет явно по делам, а второй параллельно пытался заправить непослушный махровый шарфик, который норовил вылезти наружу, точно живое существо.

— Да, собственно, я быстро. Хотел узнать, что там по моему УДО?

— Тогда проводите меня до выхода, молодой человек, — кивнул мужчина, и мы пошли по лестнице вниз, в сырую мглу плохо освещенной лестничной клетки. — В общем-то, с вашим делом проблем нет. Характеристики собраны, контакты налажены. В январе передам заявление в суд. И если все нормально, то в феврале вы уже должны будете… как это говорят? Скакать козликом по мостовой, наслаждаясь свободной жизнью. Только вот…

Михаил Генрихович внимательно посмотрел на меня, сделав паузу — ту самую, многозначительную, которую опытные юристы любят вставлять в разговор, чтобы клиент прочувствовал всю глубину сказанного.

— Только что?

— Только что вы делаете у меня в офисе во вторник утром? Разве вы не должны ударно работать на стройках народного хозяйства?

Мы вышли на улицу, и мужчина, поёжившись от промозглого ветра, натянул поглубже на голову меховую шапку. Конец ноября в Долгопе — как я уже на себе сегодня прочувствовал, хреновое время для прогулок. Небо висело низкое, свинцовое, и город казался каким-то безнадежно сырым. До настоящей зимы оставалось каких-нибудь две-три недели, но пока природа словно раздумывала: то ли укрыть землю снегом, то ли оставить её в этой тоскливой слякоти.

— Имейте в виду: если случится залёт, ни о каком УДО речи быть не может. Я, конечно, попытаюсь…

— Да вы не переживайте, Михаил Генрихович. У меня справка есть, — улыбнулся я мужчине, сунув озябшие руки в карманы. — Перелом ноги. Лечу вот, на дому.

— Ага, лечите. Ну смотрите, — пожевал губами адвокат, глядя куда-то в сторону нескольких припаркованных «Жигулей». Быстро глянул на наручные часы — кажется, «Полет» или «Командирские» — и развёл руками. — Простите, помощник ждёт. Надо ехать. По нашему вопросу не переживайте. Заглядывайте в январе — там уже будет о чём поговорить предметно. Заодно и по финансовой стороне вопроса просвещу. С этим же проблем не будет? Ваш брат Владимир заезжал недавно с бумагами, очевидно, дела у него пошли в гору, а?

— У нас вообще семья талантливая, — хохотнул я и заверил: — Проблем не будет, Михаил Генрихович. Счастливого пути.

Я пожал мужчине руку. Именно Я пожал — адвокат был из тех людей, что ладонь подают — будто рыбу вялую подержать дают. Никогда не понимал таких мужчин: ну ты хоть попытайся изобразить рукопожатие, что за бабская манерность?

Проводив взглядом его фигуру до видавшей виды «четвёрки», я накинул на голову капюшон и зашагал вдоль проезжей части. Ветер дул с канала имени Москвы — сырой, пронизывающий, пробирался за шиворот, заставлял щуриться и прятать руки в карманы. Ноябрьский день клонился к полудню, но солнце так и не решилось пробить тяжёлую свинцовую пелену.

Долгопрудный в середине рабочего дня — городок тихий, сонный. На улицах пусто, редкие прохожие торопятся по своим делам, кутаясь в воротники. Но мне повезло (это в такую то погоду, когда свободные машины занимают в момент!) — уже на подходе к Московскому шоссе я заметил тёмно-синюю «Волгу» с зелёным огоньком на лобовом стекле. Машина медленно катила вдоль обочины. Я махнул рукой, шофёр, немолодой мужчина в потёртом кожаном пальто и кепке, кивнул, притормозил, дождался, пока я устроюсь на заднем сиденье.

— Куда едем? — деловито спросил шофёр, глянув на меня в зеркало заднего вида. Лицо у него было усталое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз.

— На «Серп и Молот», — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Мне нужно к административному зданию. Вы знаете, где оно?

Шофёр усмехнулся, включил счетчик, повернул ключ зажигания, и двигатель зарокотал мощно, с той особой, тягучей басовитостью, какой славились волговские моторы.

— Кто ж на «Серпе» не знает, где админка? — сказал он, выруливая на проезжую часть. — Там за проходной сразу направо и упрётесь. Местные все знают. Ты, я смотрю, не из работяг явно? — оценил мою одежду мужчина и хмыкнул как-то так, с пренебрежением к богатенькому юнцу, что ли.

— Типа того, — уклончиво ответил я.

— Ну-ну, — понимающе протянул шофёр и больше вопросов задавать не стал, сосредоточившись на дороге.

Пока ехали, я начал прокручивать в голове случившиеся со мной за эти пол года события: попадание, больничка, Бутырка, химия, Хромой. Как ни крути, а все свои невзгоды пока получалось неплохо обращать себе в плюс. Многие бы сказали, что я как ветка, попавшая в реку, — плыву по течению. Но это только на первый взгляд. Все мои действия имели логику и четкие конечные цели: экономическое благополучие и создание мощного бастиона в виде Долгопрудного, в котором у меня появляются хоть какие-то шансы пережить девяностые, и моим близким тоже. Ближайшие территории неплохо было бы так же сделать максимально лояльными, дабы иметь некий буфер вокруг.

Можно было бы мечтать о большем? Ставить какие-то более конкретные цели? Наверное, да, но какие? Пойти в президенты в этой реальности? Спасти СССР? Покорить мир? Многие пробовали — и более умные, чем я. В основном кончили не очень хорошо. Кто-то по дороге, а кто-то по итогам проигранной ими гонки. К тому же, для этого пришлось бы максимально выходить на свет, а это не мой стиль. Еще в прошлой жизни я больше действовал из тени. Насколько это возможно, конечно. Потому, думаю, и выжил.

Так что всё просто. Оказавшись в молодом теле на «Титанике» — нет более амбициозной цели, чем заново насладиться жизнью, с голодом свойственным старику в юном теле, и не дать себе и близким разбиться об айсберг. А вытащить билет в виде новой жизни, чтобы разбить голову о стену, — это для наивных идиотов. Не для меня. Ведь важно понимать, — вторая жизнь лишь дает мне некие преимущества, а не делает окружающих беспросветными тупицами.

Расплатившись с водителем и зайдя в серое пятиэтажное здание, я спросил на проходной, где можно найти Лазаря Моисеевича, после чего прошел в указанном направлении, пока не набрел на дверь с табличкой «Московский кооператив Л. М. Шапиро». Постучавшись, я вошел в просторное прямоугольное помещение с двумя широкими окнами. За крупным массивным, но явно дешевым столом сидел в офисном кресле и что-то писал в тетрадку Лазарь Моисеевич собственной персоной, а сбоку, в углу, за столом поменьше разгадывал кроссворды, попивая чай из большой белой кружки, Леха Шульц.

Кабинет выглядел обжитым лишь наполовину — на стеллажах ещё не расселись по местам папки, на подоконниках не было обычных для таких помещений горшков с цветами, а в углу сиротливо стояла картонная коробка с какими-то бумагами. Видно было, что въехали сюда совсем недавно.

— Ой, кого я вижу! Славушка! — расплылся в улыбке мужчина, поднялся на ноги, подошел и стал активно трясти мою руку. — А я таки уже и свечку за упокой поставить собирался, а вы, оказывается, ещё и за здравие гуляете! А я вам звоню-звоню. Совсем думаю, пропал молодой человек. Ладно хоть Алешенька, — Лазарь стрельнул взглядом в сторону охранника, — сказал, что вы живы-здоровы! А то совсем бы потерял.

— Добрый день, Лазарь Моисеевич. Я тоже рад вас видеть. Но вы ж понимаете — дела!

— Проходите, садитесь, деловой вы наш. Лешенька, таки будь ласка, приготовь чайку Славе, — суетливо вернулся за стол мой партнер, падая в кресло, а потом вопросительно посмотрел на меня: — А то может и кофе? Есть хороший импортный — «Нескафе», а?

— Лучше кофе. Спасибо, Леха, — поблагодарил я поднявшегося на ноги охранника и перевел взгляд на Лазаря, садясь на неудобный деревянный стул. — Ну, рассказывайте, как у нас дела. Судя по кабинету, хреново?

— Почему хреново? — Лазарь беглым взглядом осмотрел кабинет, после чего его лицо с облегчением прояснилось. — А-а-а, вы про мебель и таки внешний вид помещения? Ну так дайте сроку — я таки тут всего как неделю!

— Ваша супруга сказала, что вы съездили в Ленинград. Как успехи?

— Вот же болтливая женщина! — поцокал досадливо языком мужчина. — Но всё верно. Встречался я с вашим Афанасием Петровичем. Чудесный, я вам скажу, человек, хоть и моряк! Ликерчиком меня подчивал. И таки знатный то ликерчик был, — мечтательно закатил глаза. — Только я вас прошу, молодой человек, не рассказывать об этом факте моей Розочке. У нее ведь совсем слабое сердце…

— И о чем договорились? — перебил я мужчину. Порой его манера говорить витиевато и уходить в диалоге в сторону меня слегка раздражала.

— Сразу к делу? Ой-ой, молодость! Договорились мы. Компьютеры придут в воскресенье. И не просто так, а таки сорок коробок! В пятницу в Финке загрузятся и таки назад в Ленинград. Лично поеду встречать.

— А машина, люди? — уточнил я.

— Машина будет. Мой троюродный племянник обещал таки одолжить на недельку ЗиЛ! Не просто так, конечно. Что за жизнь — совсем родная кровь ничего не значит для людей? — вздохнул Лазарь и проследил взглядом за Лехой, который подал мне в руки кофе. Дымок от чашки поднялся вверх, в воздухе разлился горьковатый аромат растворимого, но всё же импортного напитка. — А вот люди мне бы пригодились, молодой человек. Товар таки крайне дорогой, не плохо иметь какую-никакую охрану. Боюсь, Лешеньки одного не хватит.

— Когда и где нужны люди? — я попросил Лазаря записать мне на листочке время и место, откуда пойдет товар.

Вопрос с людьми я решил скинуть на брата — а что, пусть отрабатывает долю. Машин им Хромой выделил в достатке. Люди боевые есть. Пусть отправит одну из своих «девяток» с бойцами сопроводить груз.

— И много запросил этот Афанасий? — уточнил я, закидывая сложенный лист бумаги себе в карман.

— Сторговались на шестистах рублях! Он таки хотел тысячу, но вы же понимаете — я не мог позволить обобрать себя как липку! Еврей я или не еврей? — Лазарь победно приподнял вверх указательный палец. — Зато с этой недели паром будет совершать поездки дважды в неделю. И Афанасий Петрович заверил меня, что вполне может совершать три доставки в месяц. Вы таки представляете, молодой человек? До праздников мы вполне можем перевезти сюда от ста двадцати машин! Это же потрясающе!

— Это и правда хорошие новости. А кому их сбывать — у вас есть? — уточнил я, отпивая горького напитка из кружки.

— Имею представление, — расплывчато ответил мужчина. — Или вы таки думаете, что Котов Иннокентий Васильевич один такой, кому «фонд развития» карман жжет? Кстати! — хлопнул себя по лбу Лазарь. — Про Котова! Мне таки одна сорока на хвосте принесла: готовится поставка металла в Финляндию под праздники. На будущей неделе сдам компьютеры и заодно таки обсужу этот вопрос с Иннокентием Васильевичем. Может и сговоримся с ним на пару вагонов.

— Получается, одни хорошие новости? — улыбнулся я.

— Получается, что и так, — кивнул Лазарь. — А может, коньячку французского по этому случаю? — поднялся мужчина на ноги и, открыв дверцу шкафа, достал одну из стоящих там бутылок с иностранной этикеткой. — Только прошу вас, молодой человек, вы таки ни слова моей Розочке! У нее же сердце!

Выпив с Лазарем по паре рюмок и обсудив кое-какие технические моменты, я поднял тему о покупке кое-чего для себя. И получил заверения, что Лазарь обязательно передаст с Лешей для меня несколько коробок немецких конфет «Merci». Кстати, знакомый бренд ещё по моей прошлой жизни — очень популярный в России двадцатых. Ещё пару «Шанелей» и пару флаконов «Givenchy Gentleman» лично для меня. С мужской парфюмерией в СССР, как оказалось, было куда сложнее, чем с женской. Порадовал меня компаньон и новостью о том, что имеет в загашнике несколько жестяных банок бразильского растворимого кофе «Café Pelé». А ведь мне всегда казалось, что брен легендарного футболиста появился в России в 90ые.

Рассчитавшись с мужчиной на месте и пообещав, что машина в воскресенье в обозначенный час будет на месте, а номер, марку и цвет передаст Лазарю Шульц, мы распрощались до следующей недели.

Выходя из кабинета, я взглянул на часы — время было обеденное. А значит до встречи с Митяем я вполне успевал перекусить и заехать к брату. Не будет его — хоть на тренажёрах позанимаюсь. Форму надо поддерживать при любом удобном случае.