Студент: Долгопа

Глава 13

27 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

В семь утра в квартире раздался звонок, черт, а ведь я совершенно не планировал вставать так рано. За окном было ещё довольно темно, и где-то внизу уже лениво тарахтел мотор — сосед прогревал «копейку». В планах на сегодня у меня была вдумчивая утренняя тренировка, визит в офис к Шницерману на предмет того, как продвигаются дела с моим условно-досрочным, потом путешествие на восток Москвы к другому еврею, волею судеб оказавшемуся моим деловым партнером (если он еще об этом не забыл), ну и между делом неплохо было бы договориться о встрече с замначальника ОВИРа по поводу поездки группы людей за рубеж. Несмотря на обстоятельства, я решил наладить туда дорожку — благо выхлоп с нее мог идти неплохой, а главное в валюте. Зачем какая-то десятка баксов человеку, который буквально спит на двух сотнях тысяч баксов? Хороший вопрос.

Покрутив ситуацию и так и эдак за прошедший день, я понял две вещи: желание при виде денег их хапнуть во мне неистребимо, и с этим однозначно надо бороться — ведь голова нам дадена, чтобы думать. Это раз. А второе: есть нехилая такая вероятность, что эти деньги мне придется скоро пустить в ход. А именно — использовать как инструмент во благо более перспективного дела. Как я разыграю эту карту, я еще не знал, но некие наметки в голове имелись. Собственно понимание того, что пакеты с баблом у меня вряд ли надолго задержатся и заставило меня не заморачиваться с организацией под них более серьезного схрона.

— Да иду я, блин! — проворчал я сонно, натягивая трусы и семеня в коридор к противно звеневшему аппарату. — Алло?

— Здоровеньки булы, Слава! То Ткач, не разбудил? — раздался в трубке знакомый голос.

— А не по херу ли уже, разбудил или нет, если я трубку взял? Чего стряслось?

— Тут этот, Паша Черный шо-то весь ходит на взводе. Тебя просил позвать на разговор. Погутарить, — пояснил он и, чуть понизив голос, добавил: — К нему какой-то Журик приезжал. Рожа та еще, чистой воды воровайка.

— Ну, рожи-то у нас всех хороши! — хмыкнул я, иронично цитируя героя советской комедии. — Ща, через час буду. Может раньше, может позже — утро же. Как такси поймаю.

— Да шо то такси? Я к тебе бойца уже выслал. На девяточке прокатит с ветерком! Ждем, — сказал он и разъединился. В трубке пошли короткие гудки, а я еще пару секунд смотрел на нее, качая головой.

Ну что ж. Похоже, засуетился Журик. Интересно, он ночью-то вообще спал? Или мешки ворочал до утра и звиздюлей от старших получал? Представив, какой кипиш я устроил Вору с черными зализанными волосами, я улыбнулся и пошел в душ. Вода была горячей, пар заполнил пространство между кафелем и шторкой, и мысли текли лениво, но в нужном направлении.

Вот тоже интересно: чтобы я делал сейчас на месте Журика? Понятно, искал бы деньги. Но где? То, что он ломанулся к Черному, понятно и ожидаемо. Я бы на его месте думал бы на Хромого первым делом. Мужик сидел-сидел на городе, все чин чинарем. И тут проблема одна за другой, сына, опять же, шлепнули. А потом — бац! — он исчезает, и денег в поставке, которую он у лобненских изъял перед исчезновением нет. Где деньги? Так, скорее всего, Хромой и упер — на безбедную старость, в тишине и покое.

Так что приезд Журика к Хромому я предвидел и намеренно не стал предупреждать о нем Черного. При всем уважении к уголовнику, хрен его знает, какой он актер. Знай он заранее, за что будет базар, вполне мог и выдать это знание. У большинства Воров нюх, как у волков, и умение читать по лицам. Почуй Журик откровенную ложь про баксы, тут же начал бы раскручивать коготками Черного, как кот клубок ниток. Ну а раз он уехал — значит, задумка сработала. Искреннее недоумение Паши убедило Вора, что Черный не при делах. Ай да я. Ай да молодец.

Выйдя из душа, выглянул в окно — белая «девятка» уже стояла у подъезда, мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил пар на утреннем морозце. Одевшись на всякий случай в лучшее — мало ли куда получится сегодня заехать, — я вышел из квартиры и двинул по лестнице вниз. Минута — и я уже в тачке, еду с бойцом брата со смутно знакомым лицом, который, улыбаясь, рассказывает мне какую-то нехитрую новость, перекрикивая радио, хрипящее из динамиков.

— Как в доме-то разместились? — поинтересовался я у паренька. — Шикуете?

— Да ты чё! У младшего сержанта Ткаченко хрен забалуешь! — улыбнулся светловолосый пацан лет двадцати — двадцати трех на вид по имени Рома. — Все как на режимном объекте. Двое у ворот, двое на входе, по одному на этажах. Караулим. Ткач там гостевую спальню на первом этаже под кабинет себе оборудовал. Брат твой, Вова, часто там заседают и этого Пашу, туда к себе вызывают, когда надо. К нему в кабинет особо не ходят. Оружейный схрон опять же сделали.

— Вшестером получается, сидите?

— Ну, не то чтобы сидим. По шестеро — да, но ротируемся раз в два дня. Вова с Ткачом новеньких полдюжины отобрали. Щас контингент потихоньку из Афгана выводят. Много кому работа нужна.

— А Макар как?

— А, этот? — хмыкнул парень. — Да как? При этом Паше ходит, с мрачной мордой. Он не больно-то общительный. Но вроде парень нормальный, наш, с пониманием. Притремся, — кивнул Рома, выруливая тачку к дому Хромого.

Просигналив условным знаком, Рома дождался, пока один из двух бойцов, смотрящих на нас сквозь железные прутья ворот, выйдет наружу. Заглянув внутрь салона авто, парень махнул рукой своему компаньону по патрулю, и тот принялся открывать ворота.

— Серьезно у вас, — оценил я, присвистнув.

— А то! Режимный объект, бляха-муха. Так Сержант и сказал, — переключив на первую скорость, Рома, подумав, добавил: — Ну, в смысле брат твой. — Кивнул он сам себе, и мы заехали внутрь. Ворота лязгнули, закрываясь за нами.

— Ну чё, веди, Рома. А то ненароком пристрелят клевреты ваши, — хохотнул я, выходя наружу вслед за своим шофером. Ноги ступили на твердый бетон — ровный, серый, кое-где в трещинках. Подошва глухо стукнула, тихо, без хруста.

— Да не, Слав. Тебя-то все в лицо знают. А новеньких сперва по точкам рассуют: кого в ларьки, кого в салоны, а кого к Грине в гаражи — на ремонт машин. Он там щас вместо Ткача, — пояснил парень открыто и добро улыбаясь мне и ведя внутрь дома.

— Ну шо? Доброго утречка, Слава! — встретил меня Саня Ткаченко, пока я снимал в прихожей обувь и раздевался.

— Доброе утречко у меня бы настало через пару часиков! А так — кофе у вас кто-нибудь сварить может? — хмыкнул я, оскаливаясь кривой улыбкой и пожимая в приветствии руку. Ладонь у Ткача была сухая и жесткая, мозолистая, а хватка стальная.

— Рядовой Шишин! Приказ понятен? — посмотрел Саня на Рому, и тот, вытянувшись во фрунт, лихо кивнул. — Тогда исполнять! Кофе в кабинет к этому, к Паше, снесешь. — Судя по тому, как часто Черного военные называли «этим», уважением он тут сильным не пользовался. А Ткач приобнял меня за плечи и повел в дом. — Ты мне вот шо скажи, Слава: нам переживать есть из-за чего? А то шо-то твоего Пашу неплохо так пронял визит этого Журика.

— Да нормально все, Саня. В штатном режиме, не переживай. У вас-то как с братом дела?

— Да шо мне тех дел? Это Вовка озадаченный, в основном по всяким делам мотается. Умаялся весь. Давеча на рынок ездили, на наш вот.

— И как?

— Да нормалёк! — Мы поднялись как раз на второй этаж и встали у закрытой двери кабинета Хромого. То есть теперь Черного. — Но ты представляешь, шо? Кто внутри рынка торгует — отстегивают директору, а тот уже долю, всё, шо свыше государственных расценок, — нам и себе чутка. А вот тех, кто по мелочи торгует вне рынка, рядышком, у входа того же, — в основном местные оглобли Паши этого, — Саня с неприязнью посмотрел на дверь кабинета и чуть не сплюнул. — На деньги выставляли! Понятно шо тоже в общий котел капустка. Но разе дело, когда баба штаны продать пришла или там книжки, а с нее чирик или два — долой! Ну ты представляешь?

— Ну, так запретите за пределами рынка людей рэкетировать. Это ж и Вовины люди теперь, — пожал я плечами. — Либо запретите людям там торговать.

— Вовины. Скажешь тоже, — поморщился Ткач. Очевидно, военные к подручным, которые достались им по наследству от Хромого относились крайне прохладно: — Но! Шо верно, то верно! Так и сделали. Запретили вот деньгу брать. Но чую я: запретив этим — кто другой начнет их обирать. Или по дороге домой — хоп-стоп — разбойники какие устроят.

— Вполне могут, — согласился я. — Придется учить. У вас же есть в ментовке человек? Случись чего — пусть курсует и вас подключает. Вы на городе, на кой черт нужны, если порядок не организуете? И ментам работы меньше.

— И то верно. За подсказку спасибо, покумекаем! — согласился Ткач и открыл мне дверь в кабинет, в который я вошел будто в ночной клуб какой или современную кальянную. Дымоган там стоял — топор можно вешать. Сигаретный дым висел слоями, сизый и плотный, резал глаза. А за столом сидел и косил недобро одним глазом в мою сторону Паша, держа между пальцами, покрытыми синими наколками, белую сигарету с фильтром. Пепельница на столе была полна окурков, а пепел просыпан на лежащие рядом бумаги и газеты.

— Ты чо меня подставить решил? — прохрипел Паша дурным голосом. Потом прочистил горло и повторил: — Журик здесь был. В фуре не было его нычки. 200 штук баксов кто-то евойные спёр.

— Во-первых, здравствуй, Паша, — сказал я спокойно и присел в кресло напротив уголовника. Кресло приятно скрипнуло настоящей кожей. — А во-вторых, окно открой. Дышать нечем.

— Ты походу, малец, меня не услышал. Тут Вор был, а не сявка подзаборная, и… — договорить я Паше не дал и грубо перебил посреди фразы, зло и внимательно посмотрев ему в глаза:

— Это ты меня не понял! Форточку, говорю, открой. Гость у тебя, прояви уважение. — Какое-то время мы соревновались с Черным взглядами, но Паша не выдержал первым. Пробурчав что-то недовольное себе под нос, он поднялся с кресла и открыл створку дальнего от стола окна, а потом вернулся и снова упал в кресло. В комнату потянуло холодом и сыростью, запахло поздней осенью.

— Вот это другое дело, — кивнул я, откидываясь в кресле.

В этот момент в кабинет постучались, и Роман, извинившись, вошел и поставил передо мной поднос с чашкой кофе, а также сахарницей и тарелкой светлого печенья (что-то вроде «Юбилейного», судя по квадратикам на светлой поверхности).

— Спасибо, Роман, — кивнул я парню, и тот тихонько вышел, стараясь не шуметь. Взяв чашку за ручку и отпив горького бодрящего напитка, я поставил ее обратно и внимательно посмотрел на Черного, который неодобрительно следил за моими действиями, но молчал.

— А теперь давай по порядку. Зачем ты меня поднял в семь утра?

— Я уже сказал зачем! Журик приезжал, из фуры что ты ему вернул исчезло 200 штук баксов. Он Хромого тут искал! И явно на него думает. Сказал: как тот объявится — тут же ему цинкануть, а коли не объявится — крайний буду я! Такой у тебя был план? Подставить меня и списать как расходник? — последнюю фразу Паша говорил, изрядно повысив тон.

— Остынь! — спокойно сказал я урке и, откусив печеньку и прожевав, продолжил: — Дивлюсь я тебе, Паша, порой. Ты чо засуетился то так? Ну ищет Журик бабки и пускай ищет. Ты их не брал? Вот видишь, не брал. Так и чего тогда нервничаешь?

— Чего я нервничаю? — окрысился мужчина. — Ты понятия не имеешь, кто такой Вор в законе и что он может. Ты же сечешь, что Хромой больше не появится? А значит весь спрос с меня будет

— Ну во-первых не с тебя, а с нас, — покачал я головой неодобрительно. — Ты видимо запамятовал, что я тебе говорил, Паша. Нет тебя, есть мы. Видишь, я перед тобой сижу? Стал бы я это делать, если бы хотел тебя кинуть? Так что, проблемы у нас общие и это точно не Журик.

— Да? И какие же тогда у нас проблемы по-твоему? — буркнул Паша и нервно начал доставать сигарету из бело-зеленой пачки «Salem». Видимо, Черный любил ментоловый вкус. Он прикурил от одноразовой зажигалки, глубоко затянулся, и дым снова потянулся к потолку.

— Проблема наша, Паша, забрать под себя город. Причем максимально оперативно, — поправил я воротник кофты, в кабинете становилось немного прохладно. — Что бы работало все как у Хромого, только с тобой во главе. Разве я тебе это не объяснял?

— Да, но Журик как?

— Да похер на Журика, — поморщился я и послал в рот остатки печеньки. — У Журика проблема, он проебал деньги. Ну так пусть он носится и свою проблему решает. Мы тут причем?

— Станет причем, если он так решит и на сходняк меня потащит, — недовольно посмотрел на меня Паша, но уже без огонька в глазах.

— Потащит, значит поедем туда вместе, — пожал я безразлично плечами. — Чтоб ты один там не обосрался перед авторитетной компанией и на все гривой на махал. А то с тебя станется, — хмыкнул я и внимательно глянул на рецидивиста, — я же сказал. Мы теперь вместе, в проблемах в том числе. Сейчас чего суетиться то? Посмотрим, чо там Журик придумает делать. И от этого и будем плясать.

— Да чо он будет делать? Наверняка к Митяю этому твоему в Лобню попрется, выяснять на счет бабок.

— Слушай, — я допил кофе и с любопытством посмотрел на уголовника. — А Журик этот, он о себе как, сильно высокого мнения?

— Это я мягко сказано, — поморщился мой собеседник, не глядя стряхивая с сигареты пепел куда-то в сторону переполненной пепельницы.

— Ну тогда удачи ему с Митяем, — фыркнул я довольно, представляя как Митяй среагирует на прямой наезд на себя любимого. Не зря все таки я ему ствол подарил, добавит он парню твердости в решениях. — вы с Хромым тоже разок к нему съездили помню.

— Хромого там не было.

— Зато ты был! Со всем своим авторитетом! И как, поговорили с Митяем? — хохотнул я, — ладно. Не суть. Ты главное мысль уловил? Денег ты не брал, так что это не твоя забота. А значит не отвлекайся и занимайся городом и помогай вникать Вове в деловые вопросы.

— Но все-таки, — чуть понизив голос вкрадчиво спросил Черный: — Баксы ведь у тебя или у Митяя? Я прав?

— Не знаю, Паша, — пожал я плечами. — Может, прав, может, нет. Тебе эта информация сейчас зачем?

— Ну… — задумчиво почесал висок мужчина, подбирая ответ, но я не дал ему закончить:

— Вот и я думаю, что незачем. Лучше скажи. Чё у вас с Вовой, дела идут? — ободряюще подмигнул я мужчине.

— Потихоньку, — нехотя ответил Паша, слегка успокоившись после разговора со мной, и периодически с подозрением косясь в мою сторону. Про баксы то я ему так и не ответил. И он понял, что пока и не отвечу. — Только со стороны ментов и от горисполкома — тишина. Доляну с рынка и еще с нескольких точек общих мы забрали. А как им засылать их часть — непонятно.

— А раньше как засылали?

— Да раньше они раз в пару недель стабильно париться приезжали. Ну а пока суть да дело — их помощники сумки от Децла получали и уезжали восвояси.

— Ну, у них ща весело же? Проверка, шухер, — предположил я. — Ничо, как очухаются, объявятся на предмет понять, что происходит. Кто ж сам откажется от хорошего? К деньгам привыкнуть легко, отвыкать трудно.

— О, Славка, ты здесь? — дверь открылась, и внутрь вошел Вова в компании с Рэмбо. — Ну вы и накурили! Не помешал разговору?

— Да нет, мы как раз закончили, — поднялся я на ноги с улыбкой и обнялся с ребятами. От Вовы пахло утренним морозцем и каким-то недорогим одеколоном.

— Слушай, там этот ваш Децл у нас на точке в подвале меня уже заманал. Давай, блин, отвезем его обратно в Афродиту с Богом, а? — полными надежд глазами посмотрел на меня брат.

— Да ну? А что такое? — с интересом спросил я Вову. И от услышанного чуть не упал в обморок.