Студент: Долгопа

Эпилог

Интерлюдия 1

Жук брел по частному сектору в сторону пятиэтажек, где жила его тёлка Рита, и периодически пинал попадающиеся под ноги камешки. Настроение его было мрачным, а мысли слегка спутанными от выпитой в обед водки. Он всё не мог понять, почему мир ополчился на него и фортуна повернулась жопой. И дело даже не в карточном долге Тяпе, который вырос до пугающих пяти тысяч рублей — а может, уже и больше. Дело в отношениях с друганами.

Вчера ночью, приехав к дому от Тяпы, они вдрызг разосрались с Митяем, чуть до драки не дошло. Ну тоже ведь — какое ему дело, как Женя проводит вечер? Нравится ему поиграть в карты — кого это вообще должно еб@ть? Олег ему мамка, что ли? А то, что Вор этот нарисовался со своими вопросами — так кто ж знал? Женя вон Митяя не спрашивает, почему на все дела он чаще Сокола брать стал, а не своего кореша с детства.

Да и с Вором с тем Митяй поступил опрометчиво. Нельзя поднимать руку на Воров. Нельзя ни в коем случае. Жук был уверен, что за это им ещё прилетит, и прилетит крепко.

Серые панельные пятиэтажки встретили его запахом кошачьей мочи в подъезде и разбитой лампочкой на лестничной клетке. Он поднялся на нужный этаж, постучал в обшарпанную дверь.

— Открывай, я это! — сказал парень, услышав шебаршение с той стороны.

— Ааа, ты. Чо припёрся? — недовольно посмотрела на него девушка в черной широкой майке с рукавами и в лосинах, открыв дверь.

— Выпить чо есть? — флегматично спросил Женя, входя в квартиру и следуя за девушкой по коридору в сторону её спальни.

— Нет ничо. Пиво было — батя всё выжрал с похмелуги утром. Лежит у себя теперь дрыхнет, — ответила девушка, зашла в спальню и легла спиной на кровать, уставившись в телевизор. На экране что-то бормотали про перестройку, но гость не вслушивался.

— А это чо? — поводив взглядом по комнате, Жук заметил лежащий на столе набор косметики в виде сердечка — явно импортный. — Это чо, тот набор, на который ты бабок просила?

— Ага. От тебя-то поди дождёшься, — обиженно фыркнула Ритка и закинула стройную ногу, обтянутую фиолетовыми лосинами, на ногу.

— И где бабки взяла? — развернулся к кровати лицом и вопросительно посмотрел на подругу Жук.

— Есть нормальные парни, не то что ты. Дали бабок, — ответила девушка, даже не поворачивая головы к Жене, продолжая залипать в телек.

— Может, тебя эти нормальные парни ещё и трахают? — начал закипать парень.

— Трахают, конечно! У тебя-то на меня ни денег, ни времени, — злобно фыркнула девушка и наконец повернула к парню лицо. Во взгляде её было столько презрения и одновременно безразличия, что Жук сперва чуть не задохнулся от неожиданности, а потом резко прыгнул на кровать, громко рыкнув, и ударил девушку наотмашь ладонью по лицу.

— Кто, шалава сраная? Кто тебя ебёт? — закричал он, схватив одной рукой подружку за волосы, а другой ударив в живот.

— Митяй! Ещё раз ударишь — я ему всё скажу, и он тебя отпиздит! — истерично крича, девушка кое-как вырвалась из хватки опешившего от такой новости парня и, откатившись, упала с той стороны кровати. Потом выглянула и продолжила орать: — Пошёл нахуй отсюда! Я теперь с Олегом, понял?

— Вы чо тут орёте? — дверь в спальню открылась, и внутрь заглянул потрёпанный мужчина за пятьдесят в семейниках и белой майке-алкоголичке. — Хватит орать!

Злой как черт и с покачивающимся перед глазами миром, Жук двинул к выходу из спальни. Поймав взглядом мужчину, он резко выбросил руку вперёд и боковым ударом отправил его на пол. Развернулся, посмотрел на кричащую как сирена девушку, а потом, спотыкаясь, быстро побежал из квартиры вон. В груди его бурлила чёрная злоба.

Интерлюдия 2

За окнами был серый, промозглый день. Тусклый свет проникал в занавешенные окна отдельной палаты. Сперва его хотели уложить в общую, но Баклажан расстарался. И вот он тут, лежит в натопленном помещении с запахами хлорки, табака и чего-то лекарственного. Впрочем, ощущались запахи эти лишь слегка, ведь дышать Никите порой было откровенно проблематично.

Журик располагался на железной кровати с продавленным матрацем, со свежей накрахмаленной белой простынёй с казённым штампом. Голова запрокинута на пухлую подушку, глаза закрыты. Узнать молодого Вора сейчас было бы проблематично: пол лица — сплошной синяк. Багрово-фиолетовые разводы под глазом, на скуле, у переносицы. Левая щека распухла так, что глаз превратился в узкую щёлку. Прямо под скулой — аккуратно заштопанная рваная рана. Кожа вокруг неё лоснилась от зелёнки.

Голова слегка гудела, стоило приподняться — иногда слышался звон и немного подташнивало. Лепила сказал — лёгкое сотрясение мозга. Велел лежать тихо, не дёргаться. Вот Журик и лежал, иногда сжимая кулаки в бессильной злобе и развлекая себя мыслями о том, как лично порешает одного потерявшего берега лобненского фраера.

Неожиданно дверь открылась, и кто-то вошёл. Никита приподнял лицо и присмотрелся. У входа, опираясь на чёрную трость, стоял мужчина слегка за пятьдесят, кавказской наружности, в дорогом тёмном костюме, и озабоченно смотрел на него.

— Ну здравствуй, Никита, — сказал он с легким едва уловимом акцентом и двинулся к кровати Журика.

Следом вошел и засуетился Бульбаш. Он споро подхватил стул у стены за спинку и поставил для Гии перед кроватью Никиты, после чего положил увесистый пластиковый пакет на тумбочку и ушёл, плотно закрыв за собой дверь.

— Вот, позвонили твои кореша. Говорят, в больницу угодил?

— Это временно, Гия, — попытался было приподняться на руке Журик, но тут же сморщился и снова упал головой на подушку.

— Лежи, лежи, дорогой. Отдыхай. Я вот тебе апельсинов принёс. Витамины, — спокойно и где-то даже убаюкивающе произнёс Гия. — Два дня даю тебе в себя прийти, Никита. Время уходит, а денег нет. Чужих денег, Никита, — произнося последние слова, Гия посмотрел на подопечного строго, помолчал какое-то время, а потом лицо его разгладилось и он снова мягко улыбнулся: — А пока расскажи-ка мне: кто такой нехороший тебе на пути попался, что на Вора решил руку поднять?

Журик вздохнул и начал рассказывать…