Студент: Долгопа

Глава 17

27 ноября 1988 года, г. Лобня. Никита Игоревич Журов

Без спроса являться на хазу Тяпы в Лобне Журик не стал, хотя адресок в записной книжке у Никиты имелся. Уголовный мир только на первый взгляд кажется огромным, но на самом деле все плюс-минус друг друга знали, а если не знали лично, то всегда имелось у кого поинтересоваться. Тот же Саня Тяпушкин, он же Тяпа, был старым знакомцем одного общего с Гией кореша. Собственно, именно Тяпа и курсанул Гию Батумского некоторое время назад о том, что за ребятки из Лобни увели его фуру. При том что ставил на Лобню Тяпу не Гия и обязан он ему ничем не был. Но была возможность, и Тяпа уважение проявил, посетовав на творимый беспредел от молодежи, зоны не нюхавшей. Хотя было это проявлением уважения или попыткой на всякий случай прикрыть свою жопу — большой вопрос.

Так что утром где-то вылавливать Тяпу и вытаскивать из кровати Журик не стал. Вернулся к себе на квартиру и наконец принял горячую ванну. Это дело Журик любил: подобные процедуры помогали вору расслабиться и обрести состояние душевного равновесия. Там Никита и закемарил, разморенный горячей водой и бессонной ночью. Проснувшись от того, что вода уже начала остывать, Журик вылез, обтерся и пошел звонить Тяпе. Быстро сговорившись на вечер и получив подтверждение, что Саня будет у себя в частном доме, Никита, не долго думая, решил за оставшееся время попытаться выспаться. Кто знает, когда потом доведется?

После семи, когда на улицах Москвы стало стремительно темнеть, Никита уже ехал на переднем пассажирском сиденье «девятки», перебирая в руках четки и лениво слушая вялый разговор «ни о чем» своих неизменных помощников — Бульбаша и Баклажана. Бульбаш был полноватым мужиком тридцати трех лет, родом из Минска, отчего и получил свою погремуху — из-за национальной принадлежности и острой любви к картофану. А Тема, плюс-минус погодка беларуса, был татарином и имел худощавое телосложение и крайне смуглую кожу. Проще говоря, был черный как баклажан.

Заехав в Лобню и вырулив на улицу Гагарина, «девятка» нырнула в частный сектор, где у деревни Нестериха и остановилась возле деревянных ворот. Посигналив несколько раз, гости дождались, пока покрашенные в зеленый цвет створки откроет мужчина в телогрейке и шапке-ушанке, и загнали машину во двор, припарковав ее возле одноэтажного дома с высокой крышей. Дом был деревянный, неприметный и совершенно ничем не выдающийся. В таком вполне могла жить какая-нибудь бабка или не особо богатая советская семья. Но нужные люди знали, что этот домик с флюгером на крыше в виде кораблика был главным местом дислокации смотрящего и одновременно самым серьезным катраном города, где порой за ночь гости расставались ни с одной тысячей рублей.

— К Тяпе, — выйдя из машины и оправив полы черного пальто, сказал встречающему Журик.

Тот почесал спутанную, с проседью, серую бороду, кивнул и, повернувшись, двинул к крыльцу.

— Тут обувь сымайте, — сказал в прихожей мужчина, стащив с головы шапку и указав ей же на пару почти полностью пустых деревянных двуярусных полок для обуви. Было понятно, что гостей в этом доме бывает много, но основной контингент еще не подошел.

Сняв импортные ботинки на меху, Журик со своими кентами двинул вдоль коридора и через дверь вошел в просторную комнату с диваном синей ткани, широким столом, занимающим львиную долю помещения, вокруг которого располагались стулья. Во главе, в тканевом массивном кресле, восседал сам Тяпа — мужчина за сорок, с залысиной, легкой щетиной и в олимпийке, надетой поверх вязаной водолазки.

— А-а-а, Никита Игоревич с друзьями, приветствую! Проходите, проходите, я вас ждал! — елейным голосом заговорил мужчина, приподнимаясь на ноги и указывая на деревянный стул со спинкой и мягкой тканевой сидушкой по правую от себя руку. — Иль может в кресло хотите?

— Ну здравствуй, Тяпа. Старый ты каторжанин. Сиди-сиди, — отмахнулся от предложения Журик, прошел вдоль стола и сел на указанное место. Баклажан и Бульбаш присели рядом. — Ну чё, Саня, как дела, как Лобня?

— Да нормально. Живем помаленьку! — пожал плечами мужчина, протянул руку к бутылке с названием «Столичная», выведенным английскими буквами — явно импортная, — и налил белую жидкость в пустые рюмки. — Угощайтесь, чем богаты! Сальце кореш недавно подогнал с Кубани, с лучком — самое то. Колбаска, сыр, соленья. А то может, горячее? — Тяпа повернул лицо ко входу и громко крикнул: — Мариночка! Дорогуша, горшочки с картошечкой и бараниной поспели?

— Десять минут! — раздался голос откуда-то из глубин дома.

— Да нормально, Тяпа, мы не жрать приехали, а по делам, — Журик двумя пальцами прихватил рюмку и поднял вверх. — Ну давай! Дай бог, не последняя.

— Будем! — кивнул Тяпа, и мужчины выпили. После чего в четыре руки потянулись за закусками — прямо пальцами, кто за чем. Тяпа занюхал водку лучком, прижатым колечком к салу, и заел. Прожевав, уточнил: — Так и что за дела у тебя, Никита Игоревич, в нашей деревне? Случилось чего?

— Можно и так сказать. Расскажи мне, Саша, про Митяя. Что это за фрукт у вас тут такой? — поинтересовался Журик, звонко постучал тыльной стороной пальца с золотой печаткой по банке с вишневым компотом, и Бульбаш тут же понятливо нацедил прохладной жидкости в стакан Вора.

— Чё за фрукт? Да фраер обыкновенный, — хмыкнул Тяпа. — Спортсмен он, боксер. Подмял с такими же, как он, сперва борцух, потом уже вместе подобрали юг Лобни. В основном на авторынке шакалит по барыгам, наперстки крутит. Ну как авторынок? Там пустырь был с запчастями — случайно срослось. — Потерев правой рукой пальцы левой и подумав, мужчина продолжил: — Ко мне на овощной рынок людей шакалить недавно повадился отправлять, а то и наперстки покрутить. Но мы так, — Тяпа подхватил с тарелки и откусил малосольный огурчик, — особо не пересекаемся. В серьезные дела он не лезет. Ну а с рынком… кто обращает внимание на дворовую собаку, шакалющую объедки у твоего стола?

— Только собака там явно не одна, а целая стая, — прищурившись, посмотрел на Тяпу Никита. — И не объедки эта стая подбирает, а за пятки серьезных людей норовит укусить.

— Ты про фуру? Неужели Хромой не решил вопрос? — удивленно посмотрел на гостя хозяин.

— Как посмотреть. Фуру-то мне вернули, — Журик посмотрел на ладонь Тяпы с синими наколками, что обняла бутылку и сейчас наливала в его рюмку новую порцию водки. — Только то, что было в товаре заныкано, пропало.

— Это серьезно! — Тяпа досадливо кхекнул и чокнулся рюмкой о рюмку Журика. — Выпьем, чтоб нашлось! — Он осушил рюмку и поставил ее назад. — На Митяя получается думаешь? Так, а как бы он сам просёк про нычку? Если только кто навел?

— Вот и я так думаю, что не просёк бы. Так что расклад стремный получается. Митяй с Хромым на днях встретились, а потом Хромой куда-то сквозанул наглухо. А фуру мне вернули на следующий день без нычки. Просто на шоссе на заправке пустую оставили, — покатав в руке полную рюмку, Никита поморщился и поставил ее обратно на стол. — Вот я и приехал выяснить: что там на встрече случилось и при делах ли Митяй в смысле моей пропажи.

— Ну так ты по адресу выходит приехал, Никита Игоревич, — масляно улыбнулся Тяпа и, чуть наклонившись, доверительно сказал: — У меня через часок ребятки разные играть приедут. И будет среди них Женя. Это близкий Митяевский, его Жуком кличут. — Тяпа кивнул, многозначительно приподняв бровь. — Ну вот я его посидеть с нами сюда приглашу. А ты у него аккурат и поспрашаешь.

— А что это Жук за человек? — скаламбурил Журик, улыбнувшись краешком губ, — думаешь будет с нами откровенничать?

— Да говорю ж — они там все обычные фраера. Такой же руко-махатель, правая рука Митяя. Всей разницы, что игровой, — пожал плечами хозяин и вежливо улыбнувшись, — ну а на счет откровенничать, это уж как у тебя Никита Игоревич сладится. Мое дело маленькое, человечка к нам за стол посадить, да водкой угостить. А за стол он сядет, не сомневайся. Уж с такими долгами как у него, кочевряжится не будет.

Ждать пришлось не долго. Черноволосый парень заявился на катран одним из первых. А потому Михалыч — подручный Тяпы, что открывал ворота для машины Журика, — быстро привел его в комнату своего главного, закрыв за собой дверь, а там уже Тяпа усадил парня за стол.

— Молодец, что пришел, Женя. Давай, пока игра не началась, выпьем, и я тебя с гостями моими, московскими, познакомлю, — Тяпа встал на ноги и хлебосольным хозяином пододвинул глиняный горшочек с картошкой и мясом и полную рюмку водки к присевшему за стол прямо напротив Журика Женей.

— Это Никита Игоревич, очень уважаемый в Москве в определенных кругах человек, с товарищами. — Бульбаш и Баклажан кивнули, представившись именами. Парни пребывали от выпитого и съеденного в благодушном и хмельном настроении и сидели вразвалочку на стульях, иногда лениво отправляя в рот закуски.

— Женя, — представился парень. — А чё за круги такие? Я чот не слыхал.

— Тебе и не положено, — хмыкнул Бульбаш, но, увидев недовольный взгляд Журика, осекся.

— А сам как думаешь, в каких, пацанчик? — Журик поднял вверх ладонь с набитым синим перстнем и отсалютовал рюмкой. — Давай за знакомство!

Жук спорить не стал. Наколками не то, чтобы проникся, но некое уважение к уголовному миру имел, в отличие от того же Митяя. Вот кому воровской статус был до одного места, Жук же в старших родственниках уголовников имел, и по юности даже на них ровнялся.

Какое-то время в беседе держалось легкое напряжение, но мало-помалу рюмка за рюмкой, и Женя расслабился и стал куда более разговорчивым.

— А ты чем, Женя, сам занимаешься? Саша вот говорит, что вроде как человек ты в Лобне тоже не последний?

— Не последний — это точно, — хохотнул Жук, обгладывая кость баранины. — Так, с пацанами сшибаем капусту здесь и там. Рынок держим автомобильный. С лохов стрижом. В «Шарике» кое-какие дела делаем. Короче, на жизнь хватает, — не без гордости констатировал Жук.

— Это вы молодцы! — покивал Никита. — А пацанам, что в неволе парятся, чего не засылаете? Вот Саня завсегда доляну в общак заносит, чтоб пацанам лучше там жилось. Все под богом ходим, у самого две ходки.

— У меня вообще три, — подтвердил Тяпа слова Вора, ковыряя ногтем в зубах.

— Ну это не ко мне вопросы, а к Митяю, — пожал плечами Женя. — Он у нас старший, ему и решать. Тут не по адресу.

— Хотя может и правда, рано с вами такие такие темы калякать, — развел руки в стороны Журик с сочувственным выражением лица посмотрев на молодого боксера. — Вот если до серьезных дел дорастете. А не так, по мелочи, лохов стричь. Тогда, конечно.

— Да чё мы только лохов что ли стрижем по-твоему? — возмутился Жук. — Дела серьезные нужны? Да вон на днях. Передо мной смотрящий Долгопы на коленях стоял. Годится дело? — распалился парень в желании не ударить в грязь лицом, аж на ногах приподнялся, при этом пьяно покачнувшись.

— Да ладно? Хромой что ли? Свистишь? — сделал вид, что удивился, Журик, а сам подобрался, как волк перед прыжком, чуя близость добычи.

— Да чё мне свистеть? Встретились недавно на стреле, хотел, чтоб мы его фуру вернули. Ну мы ему «Ша!» — и на колени, всей его компашкой с Черным этим и остальными, — упал обратно на стул Жук и горделиво приподнял подбородок.

— И чё в итоге? — присвистнул Журик, натурально отыгрывая восхищение.

— Да ничо, отдали пацанам из Балашихи Хромого этого и домой двинули, — пожал плечами тот.

— А чё там пацаны из Балашихи делали? — не врубился Журик.

— За нас с Митяем приехали вписаться. Чё еще? Там еще и военные с нами были с калашами. Охрану Хромого ваще загасили. Бэм! — изобразил выстрел с помощью пальца Жук и довольно закинул правую руку на спинку стула, победно оглядывая московских гостей. Мол, заценили его крутость?

— А Черный чё, тоже с балашихинскими уехал? — не выдержав, спросил Журик в лоб, тем самым сфальшивив. Вора можно было понять, ведь он параллельно с беседой пытался прокачать в голове ситуацию, но она никак не могла у него склеиться и постоянно распадалась на пазлы. Военные, балашихинские, Митяй… Как это все вообще может быть связано?

— Не, его военные отдельно увезли, — отмахнулся Жук, а потом набычился и посмотрел на Журика, нутром почуяв, что последний вопрос был явно задан не из праздного любопытства. — Э! А чё за вопросы такие пошли? У вас типа интерес какой, или чё?

— Интерес действительно есть, — поняв, что больше на шару из Жука ничего не вытащить и лепить горбатого смысла нет, Журик сменил тактику разговора. — Дело в том, что вы увели не фуру Хромого, а нашу фуру. Мою и одного очень авторитетного Вора — Гии Батумского. И у нас с Гией к тебе, пацан, и к твоему Митяю в связи с этим есть некоторые вопросы.

— Да какие нах вопросы? — Жук поднялся на ноги, повернул лицо в сторону хозяина хазы и, зло оскалившись, спросил: — Тяпа, чё за подстава?

— Да нет никакой подставы, — ответил за Тяпу Журик спокойным голосом. — Ты сам тему с фурой поднял в разговоре и сам нам об этом рассказал. Тебя никто за язык не тянул. Так что, теперь крайних не ищи, а лучше сядь и отвечай за базар.

Бульбаш, мгновенно уловив посыл шефа, достал из кармана олимпийки выкидуху и демонстративно крутанул ее в руке.

— Один хер я ничё не скажу. И вообще я не в курсах, я в этом не участвовал так то, — упал на стул Жук, взял бутылку и, налив полную рюмку, щедро разлив часть на стол, тут же ее опрокинул.

— Ну тогда звони Митяю, раз сам не участвовал. Пусть едет к нам. Время позднее, день будний, наверняка где-то на телефоне, — предложил Журик.

— А может, не над… — хотел перебить Вора немного напрягшийся Тяпа, но был резко перебит.

— Не лезь, Тяпа. — Журик кивнул на телефонный аппарат, стоящий возле стола на деревянной лакированной тумбочке, накрытой скатертью. — Иди звони, пацанчик. И знай: пока Митяй сюда не зайдет — ты отсюда не выйдешь.

В комнате повисла тишина. Жук сидел набычившись. Нет, подставить друга он не боялся, не такой Митяй и дурак, чтобы ехать ночью к смотрящему, которого боксер сильно не любил, в одиночку. Просто неудобно было снова становится источником проблем. Тем более в последнее время Митяй задолбал Женю нравоучениями — «не ходи к Тяпе! Не ходи к Тяпе». Жука это злило. А еще больше его злило то, что друг детства постепенно все чаще серьезные дела доверял Соколу, нежели ему, считай брату.

— Давай звони уже, фраерок. Не дури, — снова подал голос Журик, которому откровенно надоело ждать, — не зарывай себя в еще большую жопу, которую не вывезешь.

— Хрен с ним, — оскалился зло Жук, встал на ноги и пробурчал тихонько себе под нос, — смотри теперь сам вывези.

— А может все-таки не стоит… — влез было в разговор встревоженный Тяпа, глядя как Жук подходит к телефону, но Никита договорить ему не дал:

— Саша, я же тебя не учу как тебе твои дела решать? Вот и ты лучше водки нам налей, — вежливо попросил Журик. Но в темных глазах его явственно читалось раздражение и угроза.

В это время где-то в Лобне, на квартире у Олега Митяева

В трешке Олега громко играл телевизор, в который поставили кассету с записью иностранного концерта. Мощные рокерские запилы перекрывали мужские голоса и веселые женские визги. Впрочем, то, что происходило на его кухне и в зале, Олега волновало мало. Пьяный в дымину боксер стоял на кровати на коленях со спущенными спортивками и драл раком какую-то девку, чей лакированный хохолок покачивался в такт толчкам, а из горла раздавались тихие, страстные стоны. Именно за этим процессом их застал Сокол, который ввалился в темную комнату, впуская внутрь вместе с собой полоску электрического света из коридора и гвалт голосов вперемешку с музыкой.

— Митяй, там Жук звонил! — громко объявил Сокол, ничуть не стесняясь увиденного зрелища.

— Жук? Ой! — испуганно пискнула девушка, а Митяй лишь ускорился и наконец, громко застонав, упал на бок кровати. Отдышался, натянул штаны и наконец спросил:

— И чё ему нахер надо?

— Да хер его знает нна. Просит тебя приехать к Тяпе в дом срочно. Базарит, что без тебя его не отпускают нна. И голос такой был, типа непонятный, — пожал плечами парень и весело покосился на сползшую с кровати пьяную девчонку, которая силилась натянуть на себя фиолетовые лосины.

— Не отпускают, мля? Ща мля отпустят, — Митяй поднялся на ноги, зло рыкнул себе под нос, слегка покачнувшись, подошел к олимпийке и, достав из-под нее револьвер, откинул в сторону барабан, проверил заряжен ли, а потом защелкнул обратно. — Давай пацанов поднимай. Звони, нахуй, всем, пусть сюда подъезжают! Как там Студент базарил? В городе должен быть один хозяин, в натуре!

Сорок минут спустя

К дому Тяпы одна за одной, светя перед собой фарами, подъехали сразу пять набитых битком машин. Тачки остановились, захлопали двери.

— «Копейку» туда закинь! — скомандовал кто-то, когда оказалось, что дверь в воротах заперта.

Сказано — сделано. Двое крепких парней взялись руки друг друга в замок и играючи закинули на ворота тщедушное тело. Пацан крутнул головой, убедившись, что во дворе нет никакой угрозы, и, перекинув ногу, спрыгнул с другой стороны. А через пару секунд калитка открылась.

— Пошли! — скомандовал Митяй, шире распахивая дверь и по-хозяйски идя по двору, держа в руках револьвер.

Дверь дома распахнулась, и наружу, в телогрейке и шапке-ушанке, выкатился встревоженный Михалыч.

— Вы чо тут устроили? — угрожающе приподнял палку в руке мужик, но Митяй слушать его не стал — просто слегка приподнял оружие и, не долго думая, выстрелил в ногу.

— О! Прямо в колено! — похвалил выстрел Олега Сокол.

— Да я, бля, в ботинок метил, — заржал Митяй, отпихивая в сторону лежащего и стонущего мужика, держащегося за ногу, после чего всей дружной компанией под тридцать человек они завалились в дом, — Который сука день душа горела, как шмальнуть из него хотел, — на ходу доверительно сказал товарищу боксер, любовно погладив револьвер, — Пацаны, пиздите всех, кого встретите! — громко крикнул Олег и пьяно рассмеялся.

Часть спортсменов разбрелась по дому, оттуда куда они заходили тут же раздавались крики и звуки драки, а основная масса проследовала за своим лидером, который пнул закрытую дверь в зал и вошел внутрь.

— Ну чо, Тяпа! Звал, мля, меня? — улыбаясь, пьяными глазами, обвел комнату боксер, отметив слегка сбледнувшего с лица хозяина дома, обернувшегося на стуле ко входу Жука и трех незнакомых мужчин.

— Ковырялку сюда давай! — скомандовал Олег Бульбашу и навел на него ствол. Тот покосился на Журика, но выкидуху отбросил.

— Ну чо, примолкли, мля? Кто тут хотел со мной говорить? — снова посмотрел на мужчин Митяй.

— Я, — Журик лениво и даже вальяжно поднялся на ноги, оперся руками о столешницу и посмотрел прямо в глаза Митяя. — Волыну убери, фраер. Тут люди сидят.

— Да мне пох@й. Ты кто такой и чо хотел? — спросил Олег, продолжая держать в руке оружие.

— Я кто? Я Вор, погремуха Журик. И хотел я узнать: где Хромой и что с нашим грузом, который был в фуре, которую ты угнал?

— Ты типа думаешь, ты меня напугал, что ли, тем, что ты Вор? Ну вор — иди воруй! — пошутил Митяй, и ребята за его спиной заржали. — А где Хромой — ты у Хромого спрашивай. У меня его нет, — картинно похлопал по карманам куртки Митяй, вызвав новый приступ хохота.

— Слышь, фраер, ты вообще берега попутал, да я… — договорить Журику Митяй не дал.

Ловко и резко для своего состояния боксер перегнулся через стол и со всего маху зарядил рукояткой револьвера в лицо Вора, отправляя его под стол в полный нокаут. Белая столовая скатерть жадно впитала в себя россыпь кровавых брызг, которые фонтаном брызнули после удара по лицу уголовника.

— Это, млядь, ты попутал! Приезжать в мой, сука, город и права качать! — бешеными глазами посмотрел Митяй на лежащего на полу и не подающего признаков жизни урку. Убедившись, что отвечать кенты Журика ему ничего не собираются, Олег перевел взгляд на хозяина дома.

— А ты, Тяпа, еще раз такую х@йню исполнишь — я, млядь, этот дом твой сожгу вместе с тобой н@хуй. И чтоб c завтрашнего дня на овощном твоих людей не было. Теперь это моя точка. Вкурил, мля? — зло прорычал парень.

— Вкурил, — кивнул Саша, держа руки поднятыми вверх, после чего тихонько прошептал себе под нос: — Говорил же — не надо его было звать…

— Пошли, мля, Жук! Заеб@л ты уже в истории влипать! Погнали, пацаны! — крикнул Митяй, выходя из зала.

Как только шаги стихли, Бульбаш и Баклажан бросились к Журику.

— Жив! — выдохнул облегченно минчанин, проверив пульс старшего, и крикнул застывшему Тяпе: — Ты чо, шары вылупил? Давай помогай, к лепилам повезли его!