Студент: Долгопа

Глава 12

26 ноября 1988 года, г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев

Надо ли говорить, что Алиса какое-то время дулась? В основном на мои постоянные пропадания. Только вот под горячую руку попался Вовка — девушка строго отчитала брата за то, что тот не выбросил вчерашнюю колбасную нарезку, да еще и угостил этим гостя. Раздав нам «свистюлей» и немного выпустив пар, девушка неожиданно замерла, посмотрела на свои серебристые советские наручные часики, а потом глянула на меня с подозрением, приподняв тонкую бровку:

— Погоди! Время — начало шестого, на дворе понедельник. Я ничего не путаю? — повернула она лицо к брату, на что тот лишь пожал плечами. Вова, очевидно, дни недели особо не считал, кроме пятницы и субботы, конечно. — Слав, а почему ты не на этой, как ее… химии?

— А в натуре почему? — посмотрел на меня Вова удивленно и сделал добрый глоток коктейля, который, похоже, наконец-то распробовал.

— Секрет фирмы, — хмыкнул я, глядя на брата с сестрой, а потом пояснил: — Да отмазался я до нового года. Сделал справку, что ногу сломал, ну и договорился с компетентными органами, чтоб сильно не проверяли мое здоровье.

— Нормальный ход! — хохотнул Вова и стукнул своей кружкой о мою, допивая напиток и тут же принимаясь за смешивание нового.

— А ты бы лучше бухать перестал и Славу мне не спаивал! — фыркнула Алиса.

— Не злись, красавица. Давай иди сушись и пошли сходим в кино на вечерний сеанс. Как раз к семи — еще и перекусить успеем. У вас есть тут приличные киношки?

— О! У нас в «Октябре» давайте! — Вова довольно потер ладони в предвкушении. — Там как раз наш ресторан, вместе и пожрем, с утра не хавал. Иди, Лиса, собирайся. Мы пока со Славой погреемся.

Девушка ничего не ответила — просто громко фыркнула, развернулась и вышла из кухни, оставив нас наедине с Футболистом и с недопитой бутылкой джина.

Полчаса спустя

Кинотеатр «Октябрь» был типичным советским кинотеатром — с высокой лестницей, стеклянным вестибюлем и кирпичной трехэтажной коробкой. Точно такой же стоял в моей прошлой жизни, в Зюзино, только назывался «Одесса». Помню, пацанами, лет в четырнадцать, собирались там сзади здания и лупили мячиками о стену металлическими ракетками. Отштукатуренная метровая полоса от земли служила этакой сеткой, и надо было бить выше нее. Сейчас что-то похожее называется «паддл». Только вряд ли в этот «паддл» играют теперь так, как мы в прошлом — на жопу. То есть проигравший встает к стенке, нагибается, а победитель бьет мячом, стараясь попасть… ну, понятно куда.

Еще играли на «пингвина». Но это уже в футбол в игру со звучным названием «яйцо». Проигравший зажимал мяч между ног и шел условленное количество метров, крича: «Я пингвин с большим яйцом!»

Эхх… Аж ностальгия накатила.

— Ну вот так и живем! — Вова развел руки в стороны, обводя просторный прямоугольный зал с небольшой сценой и столиками, выстроенными в три ряда. Местная ОПГ нехитрым образом переделала под свои нужды зал торжеств при кинотеатре «Октябрь», который какое-то время уже находился «под ними». Директор был только «за» — государство перевело предприятие на хозрасчет. Если раньше кинотеатр получал фильмы по централизованным планам и финансировался из бюджета, то теперь его заставляли жить «по средствам» — выживать за счет заработанных самостоятельно денег. Кино, кстати, директору теперь тоже приходилось покупать самому: не пойдет зритель — можно смело закрываться. Так что уход «под крышу» в некотором смысле позволил кинотеатру выжить. Хотя, надо сказать, тут ему просто повезло — потому как в таких случаях ты всегда берешь «волка за уши»: либо бравые спортивные парни помогут предприятию не обанкротиться, забирая себе всю выручку, либо просто раздербанят к едрене фене всё что плохо лежит.

— Солидно! — кивнул я.

Перед нами уже лебезил худенький парнишка в белой рубашке, брюках и фартуке, провожая к столику недалеко от сцены. Впрочем, по буднему дню она пустовала — внутри вообще народу было немного, занято с полдюжины столов, в основном компаниями спортсменов и их дам.

— Не «Арагви» точно, — хмыкнула Алиса, медленно садясь на стул, заботливо мной пододвинутый под ее аккуратную попку.

— Да даже не «Русь» и не «Разгуляй» на Бауманской, — согласился Вован. — Зато все свои! Слышь, малой, — обратился он к парню, по-барски махнув рукой официанту. — Давай нам лучшее, что Санька сегодня у вас наготовил: горячее, салаты, графинчик водочки и винца. Сестренка, будешь вина?

Девушка пожала плечами и кивнула.

— Вот! И да! Сгоняй потом на кассу, — он сунул в ладонь парня десятку. — И два билета возьми на вечерний сеанс. Чё там сегодня?

— «Игла» с Цоем! — при упоминании имени певца глаза молодого работника сферы обслуживания на секунду вспыхнули обожанием. — Крутой фильм.

— Видел я его. Мутная херь, — поворчал Вова и отпустил парня.

— Да для тебя, братик, всё «мутная херь», — передразнила брата Алиса, доставая пудреницу и вглядываясь в зеркальце — не потекла ли тушь. — Всё, где думать надо.

— Это смотря о чём думать, — насупился Футболист, впрочем без обиды, скорее для вида. — Как двухкассетник, машину, магнитофон и денег тебе на нормальную жизнь — тут, в натуре, думать у меня получается.

— Ой! Ну не начинай нудеть, как старый дед, Вова! Ты же у меня не дурак и прекрасно понял, что я про двойные смыслы, про символизм, творческий замысел автора.

— Главное, чтоб двойной смысл вообще имел смысл, — вмешался я в беседу родственников, хохотнув. — А то порой за попыткой выглядеть глубоко творцы забывают о зрителе. О том, что их неплохо было бы еще и увлечь.

— Во, в натуре! Славян дело говорит, — одобрительно ткнул в мою сторону пальцем друг.

Я не стал говорить Алисе, что уже тоже видел «Иглу» — и не единожды, и даже однажды вообще в двадцать первом веке. И, честно сказать, чем старше становился, тем меньше это кино понимал. Это не фильм даже, а рок-альбом, под который слепили связанный некими смыслами видеоклип. Понятно, что о вкусах не спорят. Но это полулюбительское кино — точно не для меня. Допускаю, что для тинейджеров эпохи перестройки, которых задолбали советской агиткой и которым хотелось чего-то нового, эта «Игла» — некий глоток свежего воздуха. Но еще раз — не мое.

После короткого и сытного ужина мы ушли с Алисой в зал, где сели на задние ряды. Могли себе позволить — свободных мест хватало. Где-то к концу фильма я заскучал и всё чаще гладил девушку по коленке, а потом и по бедру. К концу она сдалась, и мы перешли к поцелуям — так что концовку «Иглы» безбожно пропустили. Хотя есть ли у этого фильма концовка?

— Домой? — прошептала Алиса, поправляя помаду на своих тонких, слегка припухших губках. Зал к тому моменту уже почти опустел, а свет включили.

Я кивнул и встал на ноги, по-джентельменски подавая даме руку. Мы покинули кинотеатр, поймали такси и очнулись от поцелуев и ласк уже в коридоре ее пустой квартиры. Вова то ли загулял, то ли поехал по каким-то своим делам.

— Стой! — девушка тяжело выдохнула и мягко толкнула меня ладошками в грудь. — Я же не железная! Хватит!

— Ну так может…? — в порыве буйства гормонов намекнул я на очевидное.

— Нет! — покачала она головой. — Ты не подумай, я не «динамо». Просто у меня еще не было, понимаешь? — посмотрела она на меня с вопросом в глазах — как прореагирую на такое признание? — Короче, это должно быть как-то красиво. А не вот так. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Девственниц я, честно говоря, по прошлой жизни старался обходить стороной. Но тут был совсем другой случай. Прикинув в голове расклады, выдал идею:

— Давай тогда в субботу съездим вечером на базу отдыха ко мне в Долгопрудный? Там на берегу залива есть у меня один красивый домик. Пожарим мясо, выпьем вина?

— Давай! — быстро закивала девушка, а потом, заломив руку, добавила: — А сейчас прошу — уйди! Вот прямо сейчас! А то это плохо кончится.

Я пожал плечами. Сделал шаг к ней навстречу — девушка вздрогнула, но я лишь поцеловал ее в лоб на прощанье и вышел за дверь. Благо раздеться и разуться я так и не успел. Пора было ехать домой. Интересно, как там дела у Журика?

27 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Никита Игоревич Журов

Никита Игоревич, которого в известных кругах именовали Журиком, смотрел на проплывающие за окном серые улицы подмосковного Долгопрудного и нервно перебирал в руке любимые четки. На дворе было утро, но небо заволокло лоскутным одеялом свинцовых облаков, а блюдца луж покрылись хрусткой коркой первого ледка. Где-то вдали, над крышами частного сектора, лениво тянулся дым из труб — город просыпался.

Никита был зол. Нет, не так: внутри него клокотала ярость. Эту ночь он провел на ногах, не сомкнув глаз ни на минуту. Да что там — он и ел забыл, когда в последний раз. Четки в руке щелкали костяшками быстрее обычного, пальцы жили своей жизнью, отдельно от уставшего мозга.

А ведь все вроде складывалось нормально. Старый пердун Хромой на удивление смог решить вопрос с фурой, в чем молодой Вор до последнего сомневался. Но нет — машину Журик забрал лично и отогнал на овощебазу в Мытищи в пустой ангар. Чуйка до последнего нашёптывала Никите: что-то не так. Он даже решил подстраховаться и поехал за тачкой на двух машинах, но, как потом доложил Бульбаш, хвоста за фурой не было. Тревогу Никита списал на разыгравшуюся паранойю. Как оказалось позже, переживал Вор не зря — только вот не о том.

Журик после разгрузки легко обнаружил отмеченные мешки и, велев оттащить их в сторону, вскрыл упаковку, ожидая обнаружить свою нычку. Однако внутри искомого не нашлось. Он вытряхнул все наружу, порезал мешки в лоскуты, высыпав содержимое на землю — пусто! Пришлось перелопачивать весь остальной товар, с которым провозились почти до ночи. Ворочали мешки, чертыхались, обдирали руки. Долларов не было. Не найдя их, Никита растерялся — такого раньше не случалось. С пустыми руками и невеселыми думами Никита поехал к своему старшему, грузину по имени Гиорги, более известному как Гия Батумский, ну или Гия Шрам.

Только Шрамом его называли за глаза, уж больно неприятные воспоминания из детства эта погремуха навевала на мужчину. Как сам Вор рассказывал, отметину на щеке он получил от отца: в один из тех вечеров, когда вино в кувшине оказалось кислее обычного, а сын — слишком дерзким. Раскаленной глиняной сковородкой, которую в Грузии называют кеци, папаша в порыве ярости оставил сыну шрам на щеке. Гия характер имел в батю — вспыльчивый, хоть и старался казаться на людях спокойным, рассудительным, даже где-то аристократичным, с закосом под чуть ли не английского лорда. К британскому стилю Гиорги вообще питал неподдельную слабость, а потому носил костюмы из английской шерсти и всегда таскался с тростью из черного дерева. Поговаривали, будто трость была разборной и внутри покоился кинжал, но сам Журик за долгие годы совместной работы подтвердить или опровергнуть этот слух так и не смог.

Короче, Гия, мягко говоря, на Журика вспылил. Ожидаемо. А успокоившись, уже ровным, ледяным голосом, сказал, в общем-то, логичную вещь: баксы из США — это тема Журика, ему за них и отвечать, ему их и искать. Этим Никита и должен заняться немедленно.

Вот Журик и занялся. Вернувшись на базу и еще раз перепроверив фуру вместе с кабиной — безрезультатно, разумеется, — он закурил и глубоко задумался. Пальцы, сжимавшие сигарету, чуть подрагивали — то ли от холода, то ли от злости. Вариантов, куда делась пропажа, в общем-то, было немного. Либо их изъял Митяй, либо Хромой. Доступ к деньгам был только у них. Вариант, что баксы не прислали, он не рассматривал: человек Гиорги в Нью-Йорке такие вещи контролировал от и до. Так что решать вопрос надо было с кем-то из этих двоих.

Упаковка товара осталась нетронутой, и поверить, что Митяй — какой-то гопник из деревни — догадался, что в грузе что-то спрятано, потом аккуратно всё проверил, сохранив целостность товара, было сложно. Слишком чистая работенка для боксера-тугодума. Тут только если навели. Но наводить вроде было некому.

Оставался Хромой. Который, подозрительно легко разрулив ситуацию с грузом, свинтил зачем-то в Ессентуки. Что за спешка? Почему не передал груз лично и только после этого не отчалил? Нет, до Журика доходила информация о проблемах Хромого, о том, что его сына зажмурили. Но повод ли это бросить всё, не доделав важное дело, пустив свои проблемы на самотек? Очень странно.

Выходило, что Никите нужно было искать Хромого. Иначе никак. Как там, Ессентуки? Достав записную книжку, Вор принялся листать странички в поисках того, кто из его знакомцев обитал в этом регионе. И нашел! Коля Пятигорский. С ним Журик как-то пересекался на этапе. Молодой, но опытный катала, как раз действовал в Пятигорске и ближайших городах-санаториях. Идеальный вариант для поиска долгопенского уголовника — в силу профессии тот знал всех от смотрящего до директоров санаториев, которые сами частенько и наводили Колю на жирных клиентов. Найдя номер, Журик махнул своим кентам — Бульбашу и Баклажану, — и они поехали к Журику на хазу, нужен был телефон.

Дозвониться до Коли, несмотря на поздний час, удалось сразу. Честно говоря, Журик по дороге домой уже наметил пару запасных вариантов на случай, если не застанет каталу. Но не понадобилось. Озадачив Колю проблемой и пообещав отблагодарить, Журик повесил трубку и закурил. Коля обещал лично съездить в Ессентуки и перетереть с местными. Если Хромой и правда в городе, то корешок его точно найдет.

— Пиздец млять… Почему Ессентуки-то? — Журик уставился в одну точку на стене, где обои чуть отошли от угла. — Что за идиотское место для отдыха выбрал Хромой? Он чо бля себя пролетарием возомнил?

Сиднем сидеть Журик привычки не имел, на зоне насиделся, потому мужчина решил ехать к Черному. Вряд ли тот при делах, но точно что-то должен знать. На том и порешили. И вот в седьмом часу утра Журик со своими кентами курил у ворот дома Хромого, внимательно разглядывая парня в ватнике и расстегнутом спортивном костюме, из-под которого виднелась тельняшка. На шее у него на нитке болтался армейский жетон. Он вопросительно смотрел на гостей сквозь щель в заборе, изучающе, цепко, с пониманием.

— К кому, по какому вопросу? — наконец уточнил он.

— К Черному. Скажи: Никита Игоревич приехал, — ответил Вор и, подумав секунду, добавил: — Журик.

— Ждите, — кивнул парень и ушел, а его место у ворот занял другой пацан, чем-то неуловимо похожий на ушедшего. Военные, — щелкнула в голове Вора догадка. Обладая профессиональной наблюдательностью, Журик почти на сто процентов был уверен, что раньше этих ребят в окружении Хромого не видел. Ни к каким выводам это, в общем-то, не вело, мало ли кого уголовник нанял в охрану? Но в памяти это наблюдение Никита отложил.

— Проходите! — через десяток минут калитку открыла вернувшаяся автоматная рожа. Парень посторонился, предлагая гостю пройти. Журик выкинул на землю бычок, придавил его носком ботинка, вдавливая в грязь, и вошел внутрь двора. А вот когда следом дернулся Бульбаш, охранник неожиданно перегородил ему дорогу:

— Сказано пустить Никиту Игоревича.

— Да ты чё, рожа, попутал? — насупился подручный Журика, сжав кулаки, но Никита махнул рукой, успокаивая кента:

— Охолонь! В машине потусуйтесь, — распорядился Вор и двинул в сторону дома. Что сразу не понравилось мужчине, так это когда прямо во дворе его взяли в клещи — один пацан шел перед ним, указывая дорогу, а второй пыхтел за спиной, чем изрядно нервировал Журика. Он даже сбавил шаг, проверяя, отреагирует ли задний, и тот тоже замедлился, держа дистанцию. Будто на зону вернулся. Впрочем, опускаться до свары с какими-то деревенскими быками Вор посчитал ниже своего достоинства.

Они поднялись на второй этаж, и Никита вошел в рабочий кабинет Хромого, где в кресле своего начальника восседал Паша Черный. Мужик подслеповато глядел на гостя сонными глазами — веки припухли, под глазами мешки, будто он не спал несколько ночей подряд — и нервно попивал чай из стакана с серебряным подстаканником, позвякивая ложкой о стекло.

— Никита Игоревич, доброе утро, — поднялся на ноги Паша, когда гость вошел. Он сделал это слишком резко, едва не опрокинув чай. Впрочем, Журик проигнорировал приветствие Черного, поправил длинный плащ и присел в кресло у стола, откинувшись на спинку и пристально рассматривая Пашу будто бы с неким гастрономическим интересом, как хищник рассматривает жертву — сейчас съесть или потом?

— Что-то случилось? — опустился в кресло хозяин, нервно косясь на молчащего гостя. Пальцы его правой руки терли тыльную сторону левой ладони, будто пытаясь стереть с кожи синие зоновские наколки.

— Где Хромой? — помолчав еще какое-то время, спросил Журик.

— Так я же сказал. Уехал в Ессентуки, — выдавил из себя Паша.

— Вот прям так взял и уехал? Ни груз не остался передать, ни дела свои порешать? Просто собрался и одним днем свалил? — зло буравил взглядом Пашу гость. Глаза Журика сузились, в них читалась холодная, расчетливая ярость.

— Так а я чё? Мое дело маленькое. Мне что ли Хромому вопросы задавать, куда он едет и почему так резко? Ну ты сам, Никита Игоревич, рассуди: где я и где Хромой? — развел руки в стороны Паша, железной хваткой сдерживая в душе нервную дрожь перед Вором. На лбу у него выступила испарина.

— Не суетись, а отвечай в цвет, по делу. Уехал Хромой когда, сразу после стрелки? — уточнил Журик, чуть подавшись вперед.

— Не знаю. Я вернулся-то без него в дом, а больше он и не появлялся. Остался с теми, с кем встречался.

— С Митяем?

— Ну да. И Митяй там был, — кивнул Черный, всячески пытаясь подбирать ответы так, чтобы и не выдать правду, и не соврать откровенно. — А что случилось-то, Никита Игоревич?

— А случилось, Косой, то, что груза в фуре нет, — Журик придвинулся ближе и положил руки на столешницу, внимательно заглядывая в косые глаза собеседника. — И сейчас я решаю, кто меня кинул и кто будет за это отвечать.

— Как не было? Фура без товара вашего, что ли, оказалась? — от таких новостей Паша взмок, и это было видно невооруженным глазом: крупные капли пота скатывались по вискам. Он клял на чем свет стоит мелкого гаденыша Студента, что то ли не проверил содержимое фуры перед передачей, то ли сам же все оттуда вытащил, подставляя Пашу. Намеренно делая крайним.

— Ты в натуре что ли не вкуриваешь? — хмыкнул Журик, снова откидываясь на спинку кресла. — Товар был. Но мне он до фонаря. В товаре была нычка на двести штук баксов. И вот как раз бабок там не оказалось.

— Никита Игоревич, а я-то при чем? — облегченно выдохнул про себя Черный: значит, фура все-таки не пустая оказалась, а нычка? Черный про нее и знать не знал. — Я даже и не знал, что внутри! И фуры в глаза не видел! Может, это Митяй этот или еще кто? Ко мне-то какие вопросы? Я тут сижу за Андрея и разгребаю его проблемы!

— Ладно, не суетись, — задумчиво посмотрел на Пашу Журик, прикидывая варианты дальнейших действий. По искренней реакции старого рецидивиста и неподдельному удивлению на его лице, Журик четко понял две вещи. Косой его отчаянно боялся. И про бабки он реально ничего не знал. И выходит не при делах, — Скажи: Хромой после отъезда с тобой на связь не выходил? Сроков возвращения не называл?

— Да нет, я о том и толкую! — выставил перед собой руки ладонями вверх Черный и зачастил, как заведенный: — Со стрелки поехал делами заниматься. И всё. Куда Хромой едет? В Ессентуки — и всё, хоть трава не расти. Не моего ума дела, получается. «Езжай, — говорит, — занимайся Паша городом». Вот я и занимаюсь. Мое дело маленькое.

— Короче, так, — Журик поднялся на ноги и задумчиво посмотрел на Пашу. — Если это мурло твое пропащее объявится, позвонит тебе, тут же курсани меня. Передай ему, чтоб срочно ехал обратно. Ну а если он с концами решил пропасть, то ты мне эти деньги сам отдашь. Раз ты на городе сидишь вместо Хромого, — хмыкнул Журик и поправил на голове волосы. — Таково мое слово, — сказал он и вышел из кабинета, в коридоре снова попав в конвой из двух человек.

После встречи с Черным Никита еще больше убедился в мутности ситуации с местным авторитетом. Мог Хромой найти бабки, собрать свою жирную за годы работы нычку и сквозануть от проблем куда-нибудь на почетную пенсию? Да, а почему нет? Сына он потерял, проблем приобрел. На эмоциях мог любую херню отколоть. Вроде бы и реальный вариант, который требуется иметь ввиду, но…

Но что-то Журику во всем этом по-прежнему не нравилось. Не сходилось что-то. И люди в доме Хромого какие-то другие. Хотя нет, одного он знал, Макар вроде? Видел мельком в зале. Выйдя на свежий воздух, он закурил и посмотрел на серое небо над головой. Нет, сидеть и ждать, пока объявится Хромой, точно не вариант. Да и на Пашу вешать долг смысла не было. Собственно, делать этого Никита и не собирался, просто припугнул, чтобы Черный, в случае если его старший объявится, тут же, сверкая тапками, кинулся докладывать Журику. А так? Ну кто этот Косой есть, в самом-то деле? Мелочь трусливая. Надавишь — сдриснет на Севера, и ищи ветра в поле. Да и не решение это вопроса, а перекладывание ответственности.

К тому же через три недели новая поставка. А на аэровокзале сидит лобненская гопота. С ними кто решать будет? Короче, так и так выходило, что надо было ехать в Лобню к местному смотрящему Тяпе. Благо адрес его хазы у Журика был. Вор глубоко затянулся, бросил окурок в лужу и, не оборачиваясь на дом Хромого, пошел к машине.